Вампир

Длинный простой карандаш размеренно и громко стучал по столу, касаясь потрескавшейся поверхности то грифелем, то обратной, не заточенной стороной. Держащие его мужские пальцы беспрепятственно съезжали по гладкому дереву «рубашки» и тут же переворачивали созданную для письма палочку, чтобы оказаться наверху и снова повторить свой путь. Пожалуй, можно было бы принять эти бесконтрольные движения за крайнюю степень задумчивости, если бы не лёгкая, едва заметная дрожь, которая прорывалась в те доли секунды, что карандаш зависал в воздухе. Казалось, что это канцелярский предмет был неким спасательным кругом, отпустить который значило окончательно и бесповоротно утонуть в захлёстывающих сознание мрачных мыслях. – Локи, перестань, пожалуйста. Это невероятно раздражает. Голос напарницы заставил Лонера вздрогнуть, сильнее, чем в предыдущие разы, стукнув карандашом по столу, отчего грифель сломался, рассыпая вокруг мелкие тёмно-серые песчинки. Даже не поднимая глаз, Локи знал, как Люси смотрит сейчас на него: в упор, чуть нахмурив брови и, скорее всего, покусывая губу – Хартфилия всегда это делает, когда читает очередную писульку из лаборатории. За столько лет он уже успел достаточно хорошо её узнать. Как и она его. Чёрт… – Извини… Карандаш торопливо вернулся в стакан к своим собратьям, но освободившаяся рука заёрзала по столу в поисках замены – тело требовало каких-то равномерных, необременительных движений, пытаясь избавиться от скопившегося внутри напряжения. Может, в тир сходить? Или лучше в спортзал, помолотить грушу или любого, не вовремя подвернувшегося коллегу. Говорят, помогает. Сегодня его раздражало всё: и молочно-белая дымка, с утра затянувшая небо, и ровный гул голосов в общем зале, и новые отчёты, и даже минутная стрелка, словно прилипшая к одному месту на циферблате. А ещё хотелось курить. Не просто посмаковать во рту ядовитый дым, а отравить себя до тошноты, до потерявших ощущения вкусовых рецепторов и чёрных кругов перед глазами. Но пачка окончательно опустела сегодня ночью, а другую он не купил. Может, стрельнуть у кого? Так ведь одной не хватит. – Думаю, просить прощения придётся мне. – За что? – ему с трудом удалось оторвать взгляд от игравшего зажигалкой одного из детективов и перевести его на напарницу. – За то, что сегодня ты останешься без работы, – все лежащие рядом с ним папки одним движением переместились на другую половину стола. – Люси, это наше общее дело, поэтому я тоже буду принимать участие в расследовании, – Локи, привстав, потянулся за документами. – Нет, не будешь, – Хартфилия, поджав губы, хлопнула ладонью по папке, не давая её взять. – Что происходит, чёрт возьми? – раздражение, как наполненный до верху котелок, забулькало в груди – того гляди, крышку сорвёт. – Это ты должен мне ответить. – Ничего. Всё нормально, – кого он хочет обмануть? – По-твоему, держать распечатку полчаса вверх ногами – это нормально? Стучать карандашом по столу, не слышать обращённую к тебе речь, срывать допрос. Ты так смотрел на Вильсона, словно хотел эту несчастную зажигалку засунуть ему в… куда-нибудь. Что из перечисленного можно назвать нормальным? Неужели всё настолько плохо? Нужно взять себя в руки. Если уж даже Люси заметила… Хотя почему «даже»? Именно она и должна была первой заметить, если с ним что-то не так. И спасибо, что сказала (да ещё и, по всей видимости, прикрыла, иначе сейчас с ним разговаривал бы кое-кто другой – сорванный допрос не шутка). – Не сердись. Обещаю, это больше не повторится. Давай работать. – Нет, – Люси мотнула головой, прикрыв раскрытыми ладонями папки, совершенно по-детски оберегая их от напарника. – Повторяю: сегодня у тебя выходной. – Послушай… – Локи, я не собираюсь лезть к тебе с расспросами, – перебила его Хартфилия, – потому что знаю, как ты их не любишь. Но я беспокоюсь, потому что вижу – у тебя что-то случилось. Не хочешь рассказывать – не надо, просто прошу: отдохни. Сходи куда-нибудь, развейся, поспи в конце концов. Ничего со мной не случится, если один день я сама покопаюсь в этих бумагах. Мы ведь на то и напарники, чтобы помогать и поддерживать друг друга. Сколько раз ты делал нечто подобное для меня? Я тоже имею на это право. Локи очень хотелось возразить – нет, не на последнюю фразу, а на то, что день отдыха каким-то образом может решить его проблемы, но не стал. Не хотелось выглядеть в глазах Люси ещё более жалким. Почему бы не сделать ей приятное, раз уж она на этом так настаивает? Он только предупредил, чтобы в случае какой-либо внештатной ситуации с ним связались, и побрёл к выходу. Куда идти, значения не имело. Домой точно не хотелось, как и видеть кого-либо из знакомых. Бесцельно бродить по улице? Будь он женщиной, устроил бы себе шопинг – глянцевые издания наперебой со слов его подружек утверждали, что это едва ли не лучшее средство для снятия стресса. А что там предлагали мужчинам? Кажется, всё же спорт. Но мысль о пропахшем потом зале и наполняющих его железных конструкциях вызывала стойкую неприязнь – вдруг потянуло на воздух, в лес, к воде. Ноги сами понесли его к городскому парку. От воды тянуло прохладой. Серенькие юркие уточки, шустро перебирая лапками, весело рассекали гладь озерца, то заплывая под специально изогнутый каменный мостик с высокими перилами, то прячась в густых зарослях осоки у дальнего края водоёма. Локи бросил птицам последний кусочек хлеба и отряхнул руки. Он пришёл сюда сразу, как только миновал парковые ворота, и простоял не меньше получаса, скармливая уткам купленную по пути булочку. Процесс её крошения действовал почти так же, как постукивание карандашом по столу, и как и тогда, лишившись этой «соломинки», пальцы заметались в поисках подходящей замены. Рука скользнула во внутренний карман пиджака и разочарованно замерла, наткнувшись на пустоту. Конечно, откуда там чему-то взяться? Старая пачка отправилась в мусорное ведро ещё ночью, а новая… Желание закурить, как голодный зверь, набросилось на него, стоило только переступить порог участка. Челюсти свело в предвкушении того момента, когда можно будет, наконец, сунуть в рот сигарету и почувствовать на языке горечь тлеющего табака. Кажется, он даже забыл взять сдачу. Заскочил в первое попавшееся кафе, юркнул в зал для курящих, дрожащими пальцами вскрыл пачку… Но вместо того, чтобы довести ритуал до конца, тупо смотрел, как ломается в кулаке, засыпая столешницу перемолотой сухой травой, белая никотиновая палочка. «Мне не нравится, что ты куришь». Чёрт, почему?! Да что же в нём такого, что даже этой, вскользь брошенной фразы, всплывшей в памяти, хватило на то, чтобы остановиться? – Что-нибудь будете заказывать? – недовольный голос официанта заставил щёки буквально вспыхнуть, словно его застали за чем-то крайне предосудительным. – Кофе, – хрипло выдохнул Локи, не поднимая головы. Он покинул кафе через минуту, так и не дождавшись заказа, оставив на столе купюру и открытую пачку сигарет… Рядом кто-то остановился. Лонер не стал поворачивать голову, чтобы взглянуть на своего соседа, а через мгновение, когда ветерок донёс до него запах сандала и кедра, в этом уже не было необходимости – он точно знал, кто решил составить ему компанию. Вот только зачем? Драгнил первым нарушил царящее между ними молчание. – Мне едва исполнилось пять, когда отец впервые посадил меня на лошадь, – Нацу, наклонившись, опёрся локтями о перила моста, устремив свой взгляд на какую-то, видимую только ему одному, точку. – В первый момент было настолько страшно, что я едва не завопил от ужаса, вцепившись руками в густую гриву, а потом… Потом пришло чувство свободы. Никогда больше я не испытывал в жизни подобного восторга – у меня будто крылья за спиной выросли. Поехали! – Драгнил, оттолкнувшись от перил, выпрямился и, хлопнув Локи по спине, повёл по аллее, так и не убрав руку с плеча. Лонер не сопротивлялся и ни о чём не спрашивал. На него вдруг накатила непонятная апатия. Ему было абсолютно всё равно, куда они идут, как на них смотрят встреченные по пути люди и что думает о нём любезно придержавший для него дверцу машины водитель. Так же безразлично он смотрел на проплывающие за окном картины: городские улицы, зелёный пригород, раскинувшиеся по обеим сторонам дороги поля, изрезанные острыми клиньями рощ. Даже место, оказавшееся конечным пунктом их путешествия, не вызвало ни капли интереса. Внутри было стыло, пусто и блёкло-серо. Выйдя из автомобиля, Нацу потянул его за собой, взяв за руку, как ребёнка. Небольшое двухэтажное бревенчатое здание оказалось гостиницей – на это ясно намекала стойка администратора на первом этаже и ключ с деревянным брелоком, на котором красовались искусно вырезанные цифры. Драгнил, закрыв дверь в номер, спокойно бросил одно-единственное слово: «Раздевайся», весьма недвусмысленно подтолкнул к стоящей посреди комнаты кровати. Локи мысленно усмехнулся: теперь его будут иметь, где придётся? Видимо, накануне в машине оказалось не очень удобно, и любовник решил найти место покомфортнее. А за город поволок ради конспирации. Интересно, когда Фернандес уедет, ему снова разрешат приезжать в особняк? По мотелям-то шибко не наездишься… – Думаю, тебе подойдёт, – перед ним на кровать лёг пакет, который Нацу всё это время держал в руках. – Мы почти одной комплекции, только ты уже в плечах. Ну, ничего, будет велико, закатаешь рукава. Лонер до боли прикусил губу, чтобы не сорваться на нервное хихиканье. Кажется, в ход пошли ролевые игры. Кого ему там сейчас придётся изображать? Доктора? Полицейского? Хотя, учитывая их позиции в постели, скорее больного или преступника. Не желая больше гадать, Локи вытряс содержимое пакета на покрывало и застыл, рассматривая лежащие перед ним вещи. – Что-то не так? Всё не так. И этот день, и дешёвая гостиница, и предложенная ему одежда. – Она… голубая. – Можем поменяться, если тебе не нравится этот цвет, – пожал плечами Драгнил, протягивая ему рубашку поло, которую собирался надеть сам. – Меня он нисколько не смущает. Это намёк? Или особо изощрённое оскорбление? До этого момента Локи не реагировал так остро на шутки о своей ориентации. Даже наоборот – бравировал своими предпочтениями, не выставлял их специально на показ, но и не прятал, стыдливо опуская глаза. В какой-то мере однополые связи были своего рода вызовом – себе ли, окружающим или всему миру разом, ещё до рождения поставившему на мальчишке крест? В них отсутствовало самое главное – чувства; короткие, нерегулярные свидания дарили сексуальную разрядку, практически не отличимую от такой же при общении с девушками, почти ничего не оставляя в душе, кроме вполне естественной благодарности за доставленное удовольствие. Сейчас же всё было иначе – глубже, интимнее, дороже. Об этом не хотелось шутить, даже просто озвучивать вслух, словно слова, мысли, эмоции были материальны: скажешь – и потеряешь, пустишь на ветер, не соберёшь потом. Скорее всего, Нацу и не имел в виду ничего такого, тем более что ни в тоне голоса, ни во взгляде Лонер не заметил ни тени насмешки. Но вся эта ситуация с мотелем и странным переодеванием, наложенная на их вчерашнюю встречу, заставила искать подвох там, где его не было, теперь добавляя к растерянности (ожидал увидеть в пакете одно, а там оказалось совершенно другое) досаду на себя и неловкость за нехорошие мысли. Дальнейшие сборы не заняли много времени: Локи молча и без капризов натянул на себя предложенную одежду, после чего они спустились вниз и, выйдя на улицу, пошли к стоящему вдалеке длинному деревянному строению абсолютно непонятного назначения. Лишь попав внутрь, Лонер, разглядев в лёгком полумраке выглядывающие из-за высоких перегородок вытянутые разномастные морды, понял, где они находятся. Это была частная конюшня, предоставляющая всем желающим возможность за определённую плату совершить верховую прогулку. Он не раз слышал о ней, Люси даже несколько раз звала его с собой, но вот побывать здесь удалось впервые. – Мистер Драгнил! Рад вас видеть! – донеслось из дальнего стойла. – Одну минуточку, я уже иду! – Не торопитесь, Эрик, мы подождём. – Ну, что вы, как можно?! – выскочивший из клети худощавый черноволосый парнишка лет семнадцати звякнул щеколдой и поспешил к ним, тараторя на ходу: – Здравствуйте! Жаль, что вы не предупредили о своём приезде – Ветер уже под седлом. Могу предложить Графа или Метелицу, хотя она с утра не в духе. – Нет, для сегодняшней прогулки мне нужен кто-нибудь не столь норовистый. Скажем… Тайна. – А вашему другу? – Лилию – она самая спокойная. И оседлайте сначала её. Мальчишка кивнул и убежал выполнять поручение, а Нацу жестом предложил Локи следовать за ним. Обойдя конюшню, они оказались на широкой, огороженной площадке круглой формы, куда Эрик спустя несколько минут привёл гнедую кобылку с единственным белым пятном на лбу, отдалённо напоминающим небезызвестный цветок. Лонер с сомнением окинул лошадку взглядом: он, как городской житель и избалованное благами цивилизации дитя своего времени, гораздо охотнее пообщался бы с железными «конями», чем с настоящими. Но о его предпочтениях сегодня не спрашивали, поэтому пришлось сцепить зубы и, внимательно вслушиваясь в даваемые инструкции, попытаться слиться с природой. С первого раза сесть на новое средство передвижения не получилось. Зато вторая попытка увенчалась успехом. Драгнил одобрительно улыбнулся и, дав несколько советов («Спину прямее», «Колени прижми плотнее», «Расслабься немного»), сам взял лошадь под уздцы. Первый круг они прошли черепашьим шагом: Нацу медленно вёл кобылу, периодически бросая на бледного всадника подбадривающие взгляды. Второй круг он просто шёл рядом, а третий Локи пришлось проехать самостоятельно. Едва он поравнялся с Драгнилом, тот легко, одним движением, вскочил на стоявшую рядом с ним серую в яблоках Тайну и первым выехал с арены, указывая путь. Сначала они двигались по хорошо утоптанной широкой дороге, но когда бурая от земляной пыли лента свернула влево, Нацу потянул за правый повод, заставляя лошадь пойти в другую сторону, через луг. Некошеные травы, доходящие кобылам до колен, мягко перекатывались под дуновением ветра, создавая иллюзию зелёного моря. Разговаривать не хотелось – кроткая, естественная тишина этого места умиротворяла, снимая с души лежащие на ней тяжким грузом набившие оскомину раздумья. Здесь не думалось, не переживалось; с плеч само собой ушло напряжение, позволив, наконец, вздохнуть полной грудью и полностью отдаться очарованию окружающего пейзажа. Между тем ландшафт стал медленно, но неуклонно меняться: то слева, то справа появлялись небольшие рощицы, сам же луг постепенно поднимался, превращаясь в пологий холм. Оказавшись на его вершине, всадники ещё какое-то время ехали вдоль хребта, пока впереди не замаячили окружённые деревьями и отделённые друг от друга невысокими заборчиками фермерские домики. Драгнил решительно повернул к ним. Лошадки бодро цокали подковами по асфальту. Локи думал, что они, минуя это небольшое поселение и обогнув холм, отправятся обратно к конюшне, но у одного из домов его спутник спешился, сказав ему сделать то же самое. Вышедшие им навстречу двое ребятишек лет десяти – мальчик и девочка, очень похожие друг на друга – быстро что-то залопотали на незнакомом языке, размахивая руками, как ветряные мельницы. Но, очевидно, и хозяева, и гость поняли друг друга, потому что Нацу, привязав животных под стоящим чуть в стороне навесом и поманив Лонера за собой, направился куда-то за дом. Обойдя строение, они оказались в саду, где за деревянным столом, перебирая травы, сидела сухонькая старушка в белом платке. Она обрадовалась нежданным посетителям, как родным, усадила на широкие лавки и шустро забегала туда-сюда, собирая им угощение, что-то одновременно рассказывая. Локи с интересом вслушивался в мелодичную, красивую речь и в какой-то момент, когда они с Драгнилом остались одни, спросил: – Что это за язык? – Русский*. Старший сын бабы Ани, как она просила себя называть, перебрался со всем семейством сюда лет восемь назад и забрал с собой мать. – Сколько же языков ты знаешь? – Четыре: французский, японский, немного русский и совсем чуть-чуть итальянский. О, спасибо! – обратился Нацу уже по-русски к старушке, принимая от неё глубокую тарелку с густым, янтарным мёдом. – Давай, угощайся, – он кивнул на заставленный стол. – Русские – народ щедрый, для них такое застолье – привычное дело, так что не обижай хозяев, ешь. Пришлось послушно уминать за обе щёки пышные, покрытые хрустящей золотистой корочкой оладьи с белоснежной густой сметаной, домашнюю нежно-розовую ветчину, пресный козий сыр и много других вещей, незнакомых, но необыкновенно вкусных. Драгнил в пиршестве участия почти не принимал, ограничившись нарезанными на дольки яблоками, которые обмакивал в мёд. Он, словно забыв про этикет, совершенно по-простому слизывал с пальцев горьковато-приторные капли, равнодушно отмахиваясь от налетевших на сладкое утробно гудящих насекомых, что-то продолжал обсуждать с «бабой Аней», улыбался, кивал… И был абсолютно неузнаваем. Локи никогда не видел его таким: мягким, открытым, действительно свободным – от строгих костюмов и привычных, сросшихся с кожей масок – и поэтому странно-беззащитным. Зачем он это делал? Зачем так доверчиво обнажался перед по сути чужими ему людьми? Или… не перед ними? Что-то защекотало шею. Желая избавиться от неприятных ощущений, Лонер провёл по тому месту ладонью и тут же вскочил на ноги, зашипев сквозь зубы: в тело будто шилом ткнули. – Что случилось? – Нацу, стоя рядом, пытался силой усадить его обратно и осмотреть. – Не знаю, – поморщился Локи, опускаясь на лавку. – Расстегни рубашку, – приказал Драгнил, отодвинул ворот и негромко хмыкнул: – Всё ясно. Видимо, под одежду заползла пчела, ты её придавил, и она тебя укусила. Не шевелись, мне нужно вытащить жало. Готово, – через минуту сказал он, приложив к ноющему месту какую-то траву**. – Посиди немного. Если начнёт кружиться голова, предупреди меня. Но всё обошлось. Через полчаса, простившись с хозяйкой и её внуками, они тронулись в обратный путь. Бабулька на прощание всё что-то напевно твердила ему, словно успокаивая. Локи, не знавшему языка, оставалось только кивать головой, ловя на себе задумчивые взгляды своего спутника. Садиться на лошадей они не стали, решив немного пройтись пешком, однако задать мучавший его вопрос Лонер отважился, только когда ферма скрылась за гребнем холма. – Что она говорила мне, когда мы уходили? – «Это заживёт до свадьбы»***. – Почему так долго? – не то чтобы подобное его сильно беспокоило – и не в таких передрягах бывал, но лучше всё же знать наверняка, к чему готовиться. – Не волнуйся, – успокоил его Драгнил. – Через пару дней, если не будешь чесать, всё пройдёт. Это просто устойчивое выражение. Оно означает, что рана обязательно заживёт. Так говорят в утешение, если человеку больно. – Где больно? – Не важно, – Нацу, отвернувшись, поправляя сбрую. – Надо возвращаться. Тебе помочь сесть на лошадь? – Сам справлюсь, – по-детски обиделся Локи. Не глядя, сунул ногу в стремя, оттолкнулся от земли и… бесславно грохнулся на спину, чувствительно приложившись затылком о торчащий корень – за разговором они дошли до небольшого лесочка. В глазах на секунду потемнело. – Ты в порядке? – его торопливо ощупали, очевидно, проверяя, не сломано ли чего. – Не знаю, – пришлось старательно проморгаться, чтобы отогнать назойливые чёрные точки. Всё, на эту животину он сегодня больше не сядет. – Как голова? Не болит, не кружится? Не стоило отказываться от моей помощи. Хорошо, что на тебе был шлем. – Слушай, хватит кудахтать надо мной, как наседка. Подумаешь, с лошади упал. Не убился же, – Локи, приподнявшись на локтях, потёр занывший висок. – От твоей болтовни уже в ушах звенит. Благо, в глазах не двоится – двух Драгнилов я бы точно не вынес. Нацу, плюхнувшись рядом с ним на землю, неожиданно расхохотался. Звонко, по-мальчишески задорно, откинув назад голову. Лонер замер, стараясь не пропустить ни одной, даже мельчайшей детали: задорный блеск в глазах, взлохмаченные пятернёй волосы, открытую, притягательную в своей беззащитности шею, слегка выдающиеся из-под верхней губы клыки, румянец на скулах… Наверное, это было едва ли не единственное столь сильное и откровенное проявление эмоций: всегда и во всём, насколько ему удалось заметить, Драгнил был сдержан, чётко контролируя себя, не позволяя вырваться на волю чему-то главному, настоящему. Пожалуй, только в минуты их интимной близости он приоткрывался чуть сильнее обычного, но и тогда Локи почти физически ощущал некую стену, стоящую между ними. А сейчас она вдруг исчезла – нарочно ли, случайно, но отказаться от подобного поистине бесценного подарка было невозможно. – Что? – Нацу, успокоившись, смотрел на него, чуть склонив голову на бок. – Никогда не видел, как ты смеёшься. – Этого никто не видел, – фыркнул Драгнил, поднимаясь и протягивая ему руку. – Поехали. Лонер так и не дал своему спутнику уговорить себя вернуться верхом. И хотя весь их обратный путь – и до конюшни, и в город – прошёл в молчании, оно уже не казалось отчуждённым, став уютным, когда слова только мешают. Наверное, поэтому они даже не стали прощаться: Нацу лишь коснулся ладонью его щеки, как делал это раньше, долго, по-особенному, смотря в глаза. И только позже, наблюдая за дрожащими в августовской вечерней прохладе фонарями, Локи отчётливо понял, что весь этот день: встреча в парке, неожиданно откровенный рассказ о детстве, верховая прогулка, прощальный жест и даже смех – было своего рода извинением. Знать бы только, за что…