Вампир

Люси любила загадки. В детстве решала всевозможные головоломки, позже зачитывалась детективами, пытаясь выяснить, кто преступник. С удовольствием погружалась в новое дело, аккуратно и скрупулёзно разматывая тонкие ниточки улик, удовлетворённо вздыхала, нащупывая разгадку. И всегда старалась довести расследование до конца, тяжело переживая, если это было невозможно. Дело вампира, задев близких ей людей, неожиданно стало значить для неё гораздо больше, чем любое другое. Зачем отрицать очевидное? Желание найти настоящего убийцу «церберов» (а то, что это был не Акацки, или не только он, Хартфилия была абсолютно уверена), может, и не превратилось в навязчивую идею, но однозначно не давало жить спокойно. Даже всплывшая неприятная правда о Робине Спенсере, хоть и не подтверждённая до конца (слова Ягера об убийстве группировкой некой семьи без доказательств так и остались пока только словами), не умаляла тот факт, что преступление, в результате которого погибло четыре человека, осталось нераскрытым. Чем бы не руководствовался убийца – необходимостью восстановить справедливость, местью или чем-то иным, его действия были противоправны, а значит, её обязанность, как служителя закона, найти преступника и отдать его в руки правосудия. Первая попытка оказалась практически безрезультатной – обнаруженных фактов было слишком мало, чтобы продолжить расследование, и Люси пришлось смириться. Однако некая находка в почти облетевших флоксовых кустах заставила её снова взяться за казалось бы уже окончательно закрытое дело. Потому как отмахнуться от появившихся вопросов, словно от назойливой мухи, не получалось. Каким образом напульсник Спенсера оказался на территории дома Нацу? На то, что эта вещь принадлежит бывшему главарю банды, указывал не только один витой шип, но и, в первую очередь, наличие потожировых следов с его ДНК на внутренней стороне кожаного ремешка. Известный предприниматель и меценат тщательно скрывал своё прошлое и готов был пойти на многое, чтобы заставить её, Люси, молчать об обнаруженных фактах. Вряд ли он стал бы рассказывать о своих «ошибках молодости» недавнему знакомому, а тем более демонстрировать подобные вещественные доказательства. Если Спенсер по каким-то причинам и хранил до сих пор напульсник, что уже само по себе было странно, то упрятал бы его в сейф или банковскую ячейку и ни в коем случае не носил бы с собой. Значит, кто-то выкрал ремешок и, скорее всего, собирался шантажировать Голдмайна. Но господин аптекарь – птица высокого полёта, и в одиночку на него не «наедешь», раздавит. Шантажисту нужны были сообщники, либо со связями, либо с большими деньгами. А последнее в изобилии водится в карманах розововолосого миллионера. Но зачем Нацу участвовать в этой авантюре, если он налаживал деловые связи со своим соседом? Заставить его быть более сговорчивым? Драгнил сам как-то сказал ей, что мир бизнеса довольно жесток и иногда приходится идти на грязные меры. Неужели он мог опуститься до такого? В это с трудом верилось, хотя и не стоило сбрасывать со счетов – люди иногда делают такое, чего от них ни в коем случае не ожидаешь. И всё же версия с шантажом и участием в нём Драгнила казалась весьма шаткой. Во-первых, домочадцы Спенсера утверждали, что отношения между мужчинами были вполне дружескими – настолько, насколько позволяло столь короткое знакомство. Кто-то бы обязательно что-нибудь заметил, будь это не так. Во-вторых, пропажа такой компрометирующей вещи не могла не отразиться на настроении её хозяина, но в поведении аптекаря никто, даже сама Люси в их редкие встречи, не отметил ничего необычного. В-третьих, если Нацу всё же собирался шантажировать своего соседа, ему нужны были доказательства – без них все обвинения так и останутся голословными, а угрозы не будут иметь надлежащей силы. Вряд ли напульсник был единственным, что мог бы предъявить шантажист, но даже от такой мелочи он не стал бы отказываться, действуя по принципу: чем больше, тем лучше. И тут стоило вспомнить об одной детали, которая, не разрушая полностью эту версию, вносила весьма существенную сумятицу в размышления детектива Хартфилии: на напульснике, помимо ДНК Спенсера, проводивший анализ лаборант обнаружил кровь ещё одного человека. Наверное, будь это просто потожировые следы, их наличие на ремешке объяснилось бы довольно просто – чтобы рассмотреть попавший к ним предмет (редко бы кто не сделал этого), люди обычно берут его в руки и оставляют на нём свою ДНК. Но кровь? Поранившись, человек первым делом пытается оказать самому себе медицинскую помощь, если у него есть на это силы и время. А вот хватать чужую вещь в этом случае он будет только, если она ему очень нужна. Получается, напульсник был Нацу едва ли не жизненно необходим. Почему? Вероятно, потому что он что-то знал о ремешке и его хозяине. Как Драгнил собирался использовать эту информацию? Если исключить шантаж для получения собственной прибыли, остаётся защита кого-то близкого. Но у него не было ни родителей, ни сестёр-братьев. Друзья? Партнёры по бизнесу? Любимый человек? А может, в опасности была его собственная жизнь и репутация? В любом случае эти сведения должны быть весьма важными и компрометирующими. Могло ли членство в банде стать той ниточкой, за которую получилось бы успешно дёргать? Реакция Спенсера красноречиво показала: может. Другое дело, что он не позволил бы этой ситуации продолжаться долго, задействовав все имеющиеся связи для того, чтобы прижучить зарвавшегося шантажиста, а мэр и иже с ними для сохранения уже своей репутации не погнушались бы ничем. И кто знает, возможно, слова Люси о расследовании внезапной кончины некоего симпатичного миллионера, сказанные на приёме при их знакомстве, стали бы пророческими. Правда, вся эта ситуация могла выглядеть и по-другому: настоящий шантажист пришёл к Нацу, чтобы заручиться его поддержкой, но получил отказ. Между ними разгорелась ссора, в результате которой Драгнил получил ранение и вышвырнул и гостя, и его доказательства из своего дома: одного через дверь, другое – через окно. Но даже в этом случае вряд ли напульсник продолжал бы валяться в кустах – преступник за ним обязательно бы вернулся. Может, просто в ремешке отпала необходимость, потому что Спенсер умер? Все эти рассуждения крутились голодными осами, бестолково толкаясь в черепной коробке, и раздражённо замолкали, стоило только вспомнить о четырёх покойных «церберах». Если бы не смерть Робина Спенсера, гибель остальных трёх можно было бы объяснить тем, что некто просто убирает свидетелей. Не мог же аптекарь потом покончить с собой столь необычным способом? Их всех убивал один человек – Рен Акацки. Так говорили результаты экспертиз. Делал ли это парень добровольно или под давлением, но за ним явно кто-то стоял. Тот, кто имел зуб на «Квадро Цербер». И чтобы узнать, кто и за что, придётся покопаться в прошлом. Единственное, за что могли мстить и что было, пусть и в общих чертах, известно – то самое убийство семьи, о котором говорил Ягер. Но как выяснить подробности, если этот недо-свидетель не упомянул в своём рассказе ни одной сколько-нибудь важной детали? Ни фамилии, ни адреса. Только то, что преступление произошло примерно за неделю до начала устроенной «Тартаросом» зачистки и об этом много писали в газетах. Дату начала этой войны детектив Хартфилия знала – трудно не запомнить день, когда едва ли не четверть города взлетела на воздух от одновременно активированных взрывных устройств, получивших в последствии название «Лики»: бомбы были спрятаны в гипсовые бюсты. Пострадали в основном склады, речные доки и заброшенные фабрики на окраине. Жертв среди мирных граждан оказалось в разы меньше, чем в среде уличных группировок, потому что именно на последних и была рассчитана эта акция: «Тартарос» одним махом убрал больше половины конкурентов, распугав, словно тараканов, ещё четверть. Кого-то «тартаросовцы» добивали потом вручную, с кем-то договаривались о мирном сосуществовании, кого-то даже брали под своё крыло. Лет через десять они постепенно ушли в тень, но Люси была абсолютно уверена, что «Тартарос» так и не сдал до конца свои позиции, став этаким тёмным ангелом-хранителем города: на улицах за эти годы стало гораздо безопаснее, и беспредел, подобный тому, что творился четверть века назад, больше не повторялся. Немного подумав, детектив Хартфилия решила начать своё новое расследование с зала периодики Центральной городской библиотеки – там хранились выпуски местных газет и журналов. Конечно, шанс на то, что она отыщет нужные статьи, был минимален – всё же прошло двадцать пять лет, но другого способа найти хоть что-то Люси не видела: как разыскать то, не знаю что, в полицейском архиве? Это уже потом, если ей посчастливится узнать фамилию погибших, можно заглянуть и туда, а пока придётся копаться в пожелтевших, пропахших ветхой пылью газетных страницах. К счастью, не пришлось – цивилизация добралась и до этого уголка. Встретивший её библиотекарь сначала с сожалением сообщил, что так долго периодику они не хранят, а затем обрадовал, что у них есть электронные варианты газет, когда-либо выпускаемых в городе – каждый листочек был тщательно отсканирован и сохранён на диске. Для просмотра ей порекомендовали пару-тройку изданий, бывших на волне популярности в нужное время, вручили носители информации, предоставили компьютер и оставили одну. Люси, для верности отсчитав назад от дня, ознаменовавшего начало войны, две недели, нажала на нужную дату – столь громкое и ужасное преступление, как убийство целой семьи, должно было выплыть на первые полосы. Зачем просматривать более поздние выпуски, когда эта новость уже наверняка уступила своё место другим? А вот временной промежуток для поиска она не случайно сделала длиннее: «примерно неделя» – понятие весьма относительное, лучше заранее перестраховаться. Издание, которое просматривала Хартфилия, выходило каждый день. Но первые девять выпусков ничем не смогли её порадовать. Зато десятый встретил огромным заголовком и малюсенькой заметкой всего в несколько предложений. «Жестокое убийство на ***-стрит. Вчера ночью в своём доме были жестоко убиты мистер и миссис Г*** вместе с шестью несовершеннолетними детьми. Их тела обнаружил посыльный, который и вызвал полицию. Подробности не разглашаются. Ведётся расследование». В следующем номере статья была уже больше – журналисту удалось добыть не только некоторые сведения о погибших, но и пару снимков, на одном из которых был изображён дом, где они жили, на втором, размытом и нечётком – вся семья: отец, мать, пятеро мальчишек разного возраста и, судя по хвостикам, девочка, самая младшая. Однако ничем особо интересным газета и на этот раз не смогла порадовать. Мистер Г*** был родом из этих краёв. Закончив колледж, он уехал из города в поисках лучшей жизни, но, поскитавшись по свету и обзаведясь женой и детьми, решил вернуться на Родину и начать здесь своё дело – открыл небольшой ресторанчик на первом этаже дома, который занимала его семья. По словам соседей, готовили там неплохо, посетители бывали хоть и не в большом количестве, но постоянно, поэтому бизнес худо-бедно процветал. Дети учились в местной школе и по мере сил помогали родителям. На вопросы о том, были ли у семьи Г*** враги, угрожал ли им кто-то, ответа корреспондент так и не получил – люди в то время неохотно общались на подобные темы, элементарно опасаясь за свою жизнь. В полиции от комментариев тоже отказались. Открыв следующий файл, Люси с недоумением уставилась на статью о ежегодном фестивале, занимающим первую полосу. Она торопливо пролистала номер до конца, потом так же нетерпеливо открыла и все остальные выпуски, посматривая всё от корки до корки. Однако никаких больше сообщений о расследовании этого убийства в газете больше не появлялось. То же самое было и в других источниках, которые ей порекомендовали. Несколько куцых статей, фото с трудно различимыми лицами и… полное забвение. А ведь до знаменательного взрыва оставалось ещё минимум два дня. Почему же об этом деле так мало писали и довольно быстро забыли? Всё просто – это кому-то было очень нужно, и он сделал всё, чтобы свести обнародование информации до минимума, задействуя для этого либо деньги, либо связи, либо то и другое вместе. Обидно. Ведь всё, что ей удалось выяснить – адрес и точную дату совершения преступления. Фамилию погибших скрыли под звёздочками. Перед тем, как покинуть библиотеку, Люси попросила распечатать ей фотографию семьи – на всякий случай, после чего снова поехала в информационный отдел. Там ей повезло чуточку больше: хоть и не сразу, но компьютер выдал номер дела и имена детективов, которые вели расследование. Один из них вскоре переехал в другой город, а его напарник, отслужив почти двадцать лет, был отправлен на пенсию по инвалидности. Разговор с ним Хартфилия отложила на потом, решив сначала наведаться в архив. Папка с материала дела оказалась не слишком толстой: результаты вскрытия тел и осмотра помещения, показания соседей, фотографии с места убийства. С беднягами и правда расправились очень жестоко – весь пол в зале ресторана, где обнаружили трупы родителей и двух старших детей, был буквально залит кровью. Двоих мальчишек, близнецов, нашли в подсобном помещении, девочку – наверху, в спальне. Люси, нахмурившись, пересчитала тела. Семь. Но ведь детей было шесть, плюс отец и мать. Итого, восемь человек. Где ещё один ребёнок? Не сфотографировали? А ведь в отчёте ясно написано – вскрывали всех восьмерых. Неужели эксперты настолько халатно работали, что пропустили один труп? В конце концов, это не иголка в стоге сена. Что вообще творится с этим делом? Чтобы поговорить с детективом, расследовавшим убийство, Хартфилии пришлось ехать почти на другой конец города, где её встретили симпатичный белый домик, лужайка с сочной травой перед ним и пустая подъездная дорожка. На звонок долго не открывали, и Люси уже собиралась уходить, когда дверь, скрипнув, отворилась. – Чем могу служить, милая леди? – поинтересовался у неё сидящий в инвалидном кресле грузный седовласый мужчина. – Добрый день. Детектив Хартфилия, – значок едва ли не сам собой прыгнул в руку. – Я бы хотела поговорить с детективом Грэгом Симмонсом. – Вы пришли по адресу, коллега, – усмехнулся хозяин дома, отъезжая в сторону и жестом приглашая Люси войти. – Это я. Ну так, чем могу быть полезен, детектив? – повторил он свой вопрос, когда они расположились в гостиной. – Вряд ли вы пришли просто проведать старика. – Я бы хотела попросить вас рассказать об одном деле, которое вы вели двадцать пять лет назад. – Хм… Четверть века. Давно это было. Не знаю, смогу ли вспомнить детали. – Учитывая, насколько мало там материала, я буду благодарна за любую информацию. – Хорошо, помогу, чем смогу, – кивнул Симмонс. Люси на секунду опустила взгляд, сосредотачиваясь и приводя мысли в порядок. Этот отставной детектив – её последняя надежда узнать хоть что-то конкретное. Если и он ничего не скажет, на деле «Вампир&Церберы» можно будет поставить окончательную жирную точку. – Речь идёт об убийстве семьи Гринов. Помните? Тогда погибли все – и родители, и дети. Восемь жертв. Убийцы так и не были найдены. Грэг Симмонс ответил не сразу. Окинул её внимательным, тяжёлым взглядом, потёр подбородок, побарабанил пальцами по колену. Ему явно было что-то известно, однако старик не спешил прощаться с доверенными ему кем-то секретами. Оставалось только ждать. – Могу я задать вам встречный вопрос, детектив? – наконец, спросил он. – Почему вас интересует это дело? – Оно связано с другим, которое мы сейчас расследуем, – Люси немного слукавила, но полный и правдивый рассказ занял бы слишком много времени. Симмонс вскинул брови, всем своим видом выказывая недоверие к её словам. Пришлось сильно постараться, чтобы не отвести глаз. – Ладно, – сдался бывший детектив. – Вы позволите? – получив согласие, он раскурил трубку и, немного подымив, начал рассказывать: – Я тогда совсем зелёным был, только недавно из Академии, а мой напарник, Хьюз, уже лет десять работал. Но даже ему там поплохело: весь первый этаж был залит кровью, тела обезображены – их не просто убивали, долго резали, как потом сказали эксперты, перепробовав на них все находящиеся на кухне ножи. Родителей и двух старших сыновей сначала привязали к стульям, заткнули рты и пытали. Они умерли первыми – им потом перерезали горло. Остальных детей убрали, скорее всего, чтобы не оставлять свидетелей. Пырнули по разу ножом в живот. Близнецы связаны были и не могли добраться до двери или телефона. Девочка ещё совсем малышка была, четыре года, её наверху нашли, в спальне. – А самый младший сын? Где обнаружили его тело? – Нигде. Он был живой. – Значит, ребёнок умер в больнице? – Я не знаю, что с ним стало. – Подождите… – Люси растерянно смотрела на Симмонса. – Как не знаете? Ведь результатов вскрытий было восемь, я сама их видела. Старик развёл руками: – Всё, что я знаю – мальчишка каким-то чудом остался жив. Он был серьёзно ранен, и его отвезли в больницу. Я навестил его в тот же день, но меня в палату не пустили, а когда пришёл ещё раз, через два дня, Натаниэля там уже не было. Медперсонал сказал, что его забрал отец. – Отец? Как это возможно? Мальчик был приёмным? – Никаких документов об усыновлении мы не нашли. Мне кажется… – Симмонс пожевал губами, словно раздумывая, говорить или нет, но всё же продолжил: – Мне кажется, его просто спрятали, воспользовавшись программой защиты свидетелей. – Думаете, его жизнь была в опасности? – В доме – не наверху, в жилых комнатах, а в ресторанчике – всё было перевёрнуто вверх дном. Но это не выглядело как ограбление – зачем бить тарелки, рассыпать продукты, разливать вино? Грабители просто забрали бы деньги, причём, обязательно прошлись бы и по второму этажу. А эти ничего не взяли, ну, по крайней мере, не всё – в кассе осталась наличность, да и техника там неплохая была, и кое-какие безделушки миссис Грин. Соседи так толком и не сказали, угрожал ли кто-то этой семье, но я потом нашёл рапорты патрульных – Грины пару раз вызывали полицию, писали заявления на хулиганов. – «Церберы»? – Да, они тогда крышевали тот район. У меня есть подозрение, что именно эти собачки там и отметились. А мальчишка оказался свидетелем. Единственным, оставшимся в живых. Догадываетесь, к чему я веду? – Более чем. Спасибо, что рассказали всё. Да, ещё одно, – Люси протянула Симмонсу распечатанную фотографию. – Как я понимаю, Нат – крайний справа? Старый детектив кивнул, и на этом они простились. Хартфилия, сев в машину, отъехала на пару кварталов и, припарковавшись у обочины, попыталась обдумать то, что услышала от бывшего коллеги. Итак, «Квадро Цербер» вырезал семью Гринов, предварительно подвергнув жестокой пытке родителей и старших сыновей. Остальных детей убрали, как ненужных свидетелей, но один из них по счастливой случайности выжил, а после пропал из больницы. Симмонс прав – мальчика спрятали, дав ему новое имя и судьбу. А вот память, скорее всего, заменить не смогли. И спустя двадцать пять лет Натаниэль вернулся, чтобы отомстить убийцам своей семьи. Каким-то образом в эту миссию был втянут и Рен Акацки. До этого момента всё было более-менее логично и обоснованно, а дальше снова следовали вопросы без ответов. Как это всё связано с Нацу? Где та точка соприкосновения, в которой все линии этой запутанной истории сошлись вместе? Чего-то явно не хватало, какого-то маленького кусочка, но Люси пока никак не могла его найти. Взгляд её упал на лежащую на соседнем сиденье фотографию. А если… В конце концов, она точно ничего не теряет. Ключ повернулся в замке зажигания – детектива Хартфилию ждала ещё одна встреча. – Мы же вроде виделись сегодня? – широко улыбнулся сидящий за компьютером парень. – Прости, я тебя совсем замучила, – повинилась Люси. – Мне кажется, я скоро у вас в информационном отделе поселюсь. – Не советую, – хохотнул её собеседник. – У нас здесь излучение и диван продавленный. Ну, чего ты хотела? – Помнишь, ты рассказывал о какой-то программе, которая может состарить изображение человека? Поработаешь с этим снимком? – Попробую, но качество фото просто ужасное. Сначала надо его немного обработать, а уже потом старить. Тебе всех или кого-то конкретного? – Вот этого, – Хартфилия указала на стоящего крайним справа мальчика. – Лет на двадцать пять. – О`кей. Подождёшь или как? – Лучше дождусь результатов, – чтобы не мешать, она отошла к окну, маленькими глоточками потягивая купленный себе и своему добровольному помощнику кофе. Что-то никак не давало ей покоя – уже с архива, потом в доме Симмонса, скреблось почти на поверхности. Результаты вскрытий, описание места преступления, рассказ об обнаруженном живом ребёнке, исчезновение Ната из больницы… Вот оно! Полное имя мальчика – Натаниэль Адам Грин. Где и когда она уже слышала его, пусть и в сокращённом варианте – Адам Грин? Произнесённое низким мужским голосом с грудными приятными нотками. Очень знакомым голосом… – Люси, я закончил, – окликнули её. – Смотри. Но предупреждаю – это всё приблизительно. В реальности человек может выглядеть немного по-другому. Она уже не слушала оправданий и пояснений, с горечью осознавая, что только что нашла тот самый кусочек, который может объяснить все несостыковки и непонятности в этом трижды проклятом деле – на неё с экрана монитора смотрел Нацу Драгнил.