Выбирая из сотен путей

«Нет, это уже форменное издевательство», — первая мысль, что пришла в голову Алараку, стоило ему пробудиться. Не нужно было видеть хорошо, чтобы понять: он снова в лазарете, уже таком знакомом и почти родном. Талдарима встретила почти полная тишина и, если не роящиеся мысли и редко слышимые кожей отдельные звуки и вибрации, он решил бы, что лишился уз навечно. Поборов желание коснуться нервов на затылке, он привстал на ложе. Зрения стало куда более острым, чем при предыдущем пробуждении — Аларак мог без труда различать мелкие детали. Прогресс; что успокоило волнение в разуме талдарима. Ненадолго. Нейронные связи в мозговых клетках исцелить куда проще, чем в узах, где концентрация этих связей была больше раза в четыре минимум. Он перевел взгляд на руки: протезы не его. Белесые, с золотистыми прожилками искусственной нервной системы. Пару раз сжал пальцы в кулак. Вытянул руку. Легкие, но, что вероятно, весьма прочные: дизайн походил на таковой у чистильщиков. Попытавшись собраться с силами, Аларак сложил ладони лодочкой и воззвал к энергии… Лишь спустя четверть часа боль от поврежденных отростков отпустила его, позволив, наконец, разжаться из катающегося по ложу клубка. Талдарим лег на спину, упершись взглядом в бело-золотой потолок. Вторжение не увенчалось успехом, по вине Аларака потеряно четверо платформ чистильщиков и неизвестное число протосских жизней после того, как загадочная сущность предложила ему помощь. Он сам почти погиб; но выживание не играло никакой роли, если узы невозможно будет исцелить. Кому нужен калека, от которого и до травмы не было особой пользы? А теперь… От былого могущества остались лишь крохи. Легко быть властным и наглым, когда тебе есть, чем доказать свое превосходство. Талдаримы под контролем Нелкатару, а значит, и под неизвестным количеством гибридов. Те же, кто надеялся на его помощь, наверняка разочаровались в нем и, даже с возможностью восстановления сил, уже не признают Аларака как старого-нового Владыку. Он закрыл глаза. От осознания собственной полной беспомощности кружилась голова и поднимался страх. Аларака низвергли и даже удостоверились, что он не сможет оправиться. Ему самому же остается лишь ждать приговора от своих союзников. Незачем уповать на их милость. Незачем им проявлять милость к бывшему Владыке, а теперь — полумертвому придатку системы, чей народ из-за его ошибок — страшных ошибок! — встал на грань почти полного истребления. Они погибнут, — шептал из воспоминаний голос крылатого «информатора». И это случилось. Они действительно погибнут из-за Аларака. Осознание этого факта что-то надламывало внутри. Заставляло неподвижно лежать и ждать неизвестно чего. Заставляло мучиться мыслями, которыми не с кем поделиться. У него никогда не было по-настоящему доверенных лиц, никогда не было искренне желавших умереть за него не подданных, но союзников. Словно вселенная в одно мгновение собрала все промахи талдарима и заставила сражаться с последствиями одновременно их всех. Хотя… почему «словно»? Все именно так и есть! Аларак прекрасно манипулировал иными разумами, умел вести тайные войны и плести сети интриг. Он был опытным военачальником, умевшим как вести малые отряды, так и руководить армиями, сметая всех на своем пути. Но когда он встал выше всех — больше не спрятаться ни за чьей спиной, не уйти в тень Владыки или падшего Бога. Не скрыться на поле боя. Талдарим пожалел, что решил встать на место Ма-лаша. Пожалел и ужаснулся своим мыслям. В сознании боролись чувство долга, отчаяние и амбиции. Вся его жизнь это медленное карабканье вверх по Цепи Вознесения. Он смог преодолеть полный путь. Уничтожил Цепь. И оказался окружен пустотой. Не той, где скрывались гибриды, о нет. Пустота рядом куда страшнее Пустоты иной реальности; безжалостнее, злее. И падение не заставило себя ждать. И не было ни единой живой души, что могла бы протянуть руку помощи. А те, кто протягивал, из чувства ли жалости или корысти, тут же отталкивались самим Алараком. Почему? Мысли прекратили метаться и сосредоточились на одном-единственном вопросе. Вопросе, ответ на который талдарим отлично знал, но никогда не смел, не находил в себе смелости озвучить. Какая, должно быть, ирония — бесстрашный, могучий, бросающийся на гибридов-бегемотов и ультралисков протосс струсил перед своим же собственным сознанием! Именно это и подточило, как он считал, основы его личности — власть ускользнула, могущество осыпалось прахом на искусственные руки, а те, кто стоял рядом, отвернулись или погибли. Лишь из-за простого желания одного существа ни к кому не привязываться. Скрываться за маской едкого, злобоумного и ледяного сердцем талдарима, считавшего, что рано или поздно он вновь всех потеряет из-за внутреннего предательства. И он потерял. Но вышло все ровно наоборот. Аларак вновь поднял руки к лицу. Рассматривал, почти бессознательно, слегка ужасаясь тому, что теперь кроме тысяч погибших в прошлом, на него неподъемным грузом легло сразу одиннадцать миллионов потерянных жизней. Это давило, и он понимал, что это конец. Потому, впервые за всю свою относительно недолгую жизнь талдарим позволил себе предаться эмоциям. Сначала его свело в истеричной судороге, он кричал, но ни звука не доносилось до тех, кто мог бы его услышать. Он глухо смеялся, прикрывая ладонями лицо, подхваченный наконец открывшейся лавиной чувств, что так долго скрывались, забивались подальше. И лишь потом он сел на ложе, обняв руками колени — такие бледные, тонкие и совсем не похожие на те, которые он видел у настоящих воинов — и плакал. Слезы тонкими блеклыми полосками энергии вырывались из едва видящих глаз, кожа медленно покрывалась полосами розовато-алого цвета, пока в сознании торжествовала столь желанная тишина.

***

Идженар посетил ослабевшего Аларака лишь, когда звезда закатывалась за горизонт. Талдарим не обращал внимания на суетливо сновавшего туда-сюда лекаря: после почти-истерики не было ни сил, ни желания общаться с кем-либо. Правда, теперь он замечал те детали, которые намеренно пропускал раньше: например, что его наблюдатель из Саргас, почти потерянного племени чуть ли не с изгнания неразимов. Но оставались такие, как Идженар — верные своему пусть уже и не входящему в Иерархат, но все-таки народу. Благо, юный дэлаам почувствовал настрой своего подопечного и не пытался войти в контакт с помощью уже знакомой Алараку конструкции. Лишь проверял неизвестные талдариму медицинские показатели. Неожиданно Идженар уставился куда-то вбок — судя по всему, на вход в отсек. Кто-то еще пришел посмотреть на страдающего бывшего владыку? Юнец слегка поклонился — значит, пришедший минимум из судейской касты — и быстро подошел к Алараку, закрепляя на его голове прибор для искусственной связи. — И хоть бы повернулся, гордец, — раздался в разуме женский голос. Талдарим удивленно обернулся на присевшую на край ложа протосс. — Воразун? Что ты… — Собираю информацию, — усмехнулась она, но затем резко нахмурилась. — Я вижу, что твое зрение частично восстановилось. Но не узы. — Но не узы, — сдерживая разочарование, повторил Аларак. — Жаль. Пауза слегка затянулась. — И это все, что ты хотела сказать? Матриарх отвернулась к широкому окну отсека, словно нечто вдали заинтересовало ее. — Мне действительно жаль, что так вышло, — искусственная связь не передавала почти никаких эмоций, но искренность читалась даже в движениях неразим. Она на самом деле проявляла к нему сочувствие! — Мне стоило догадаться, что там гибриды. Еще с сообщения Джи-нары. — Ты не пророк. — Но я правитель. — Артанис тоже. Напомнить, что случилось на Айуре почти девять циклов назад? — Воразун слегка усмехнулась, но талдарима слегка передернуло. — Давай обойдемся без сравнений, — Аларак замолчал, и матриарх не перебивала поток неслышимых мыслей. — Что ж… теперь, хотя бы, я невидим для амуновских тварей, и на том хорошо. — Что будешь делать дальше? — осторожный вопрос, но талдарим ждал его. Пусть и не скрыл, что думает по этому поводу, скривив лицо. — Не знаю. Я не уверен даже в том, что переживу такое ранение. — Твоему здоровью ничто не угрожает. — Физическому? Да, — неразим не потребовала дальнейших объяснений, и без того все было очевидно. Хотя Аларак отдавал должное ее проницательности — Воразун знала, что он ответит с того самого момента, как зашла сюда. Иного вывода от ослабшего и чуть ли не смертельно-бледного, уходящего в синеватый, вида протосса сделать было трудно. Она лишь пришла удостовериться, что талдарим еще жив сознанием. Аларак отвел глаза. Ну вот. Теперь его еще и читают, как раскрытый свиток. Почувствовал накатывающую волну отвратительного осознания беспомощности. Этого ли ждала матриарх? Вспышки агрессии, чтобы радостно закончить страдания ненавидимого многими сотворенного? Он поднялся на ложе и вперился взглядом в Воразун. — Зачем на самом деле ты явилась сюда? — Я уже сказала тебе — просто решила проведать тебя, — совершенно спокойно ответила она, словно рядом не закипал буквальный вулкан гнева. — Ты хочешь убить меня. — Воразун слегка изменилась в лице от такого предположения, но все еще оставалась спокойна. — Незачем, — неразим встала и подошла к столь «интересовавшему» ее окну. Талдарим едва ли не зарычал — теперь ему тоже придется подняться на ноги. «Она испытывает меня?.. Зачем ей это?» Конечности едва слушались хозяина, стоило тому встать во весь рост. Аларак повернулся к матриарху — та все еще стояла спиной к нему, не делая даже попыток обернуться. — Что происход… — Посмотри, — перебила его Воразун и рукой обвела полный огней город. — Ты действительно думаешь, что каждый желает тебе смерти? Нет, — ответила она за талдарима и продолжила: — Таких едва ли наберется сотня. Зато есть те, кто беспокоятся о твоей жизни, которая, похоже, перестала быть тебе нужна. Он промолчал, все еще рассматривая неразим. Куда она клонит? — Я пришла помочь. Но исход моей помощи зависит лишь от тебя, — матриарх покачала головой и, слегка помедлив, обернулась к собеседнику. — Ты и сам это знаешь. Аларак не ответил, раздумывая над сказанным. Гнев как водой смыло, и на его месте осталась озадаченность. Потому пропустил, когда к его лицу прикоснулись тонкие когтистые пальцы. Талдарим вздрогнул и перехватил запястье Воразун, отодвигая ее руку от себя. — Нет, — коротко бросил он. — Снова отталкиваешь? — от этих телепатем словно прошел водопад холодной воды по спине — почти его мысли, над которыми он столь долго трясся. Придя в себя, он мгновенно разжал пальцы, отпуская неразим. Она потерла запястье — чувствительность новых протезов оставляла желать лучшего — и уже направилась к выходу, как что-то побудило ее остановиться. — Видят звезды, я пыталась… — Воразун полу-обернулась к Алараку. — Ты… хм, тебе стоит разобраться в себе. Держи. Что-то блеснуло в сумраке отсека — талдарим лишь на инстинктах поймал предмет, и когда поднял глаза — неразим уже в отсеке не было. — Что за… — он посмотрел на руки. Ножны, металл… Кинжал? Что? — Ничего не понимаю. В отсек зашел Идженар, справедливо решивший предоставить двум высшим протоссам приватность. Он взглянул на озадаченного Аларака и заметил в руках у того оружие. Сложив все происходившее, он нервно повел плечами и заметно быстрее направился к консоли у медицинского оборудования. — Судя по твоей реакции, ты что-то знаешь, — недовольно повернулся к молодому лекарю талдарим. Тот вздрогнул, словно не ожидал, что к нему обратятся. — Предпочитаю не лезть в дела Иерархата, — ответил Идженар вроде как спокойно, но пальцы сжались в жесте волнения. Решив больше не мучать отчего-то волнующегося юнца, Аларак петляющей походкой направился обратно к ложу.

***

Он проснулся еще до зари. Небо едва-едва окрасилось светлыми полосами восходящего солнца, прогоняя холодную тьму. Талдарим достал из-под подушки, куда преднамеренно вечером и убрал, кинжал. Искусно сделанный, со вкусом украшенный. Ритуальный, судя по идеально острому лезвию и по тому, как туго он убирался в ножны. Аларак прикрыл глаза — и что он должен был из этого понять? Воразун прямо заявила о том, что никто и не помышлял убивать его. Значит, что-то другое. Получается… он сам должен себя прирезать? Талдарим не стал врать самому себе и честно признал, что подобные мысли часто бродили в его голове. И не раз. Или же все-таки что-то иное?! Ритуал. Возможно, это какая-то проверка среди неразимов? Воразун дала ему время «подумать». Ждет ли она его сейчас? А может… Все верно. Нужно сходить к ней и узнать, что ей надо. Гадать про некие темнотамплиерские особенности культуры можно вечно — однако же у Аларака не было ни сил, ни желания играть в игры. Пусть говорит прямо — хватит с него недомолвок. Едва ли не на выходе из палаты Аларак столкнулся с Идженаром — слегка опешивший от своего стоящего на ногах подопечного юный протосс почти мгновенно выдал месторасположение Воразун: и к удивлению талдарима матриарх также была в лазарете, лишь только парой этажей ниже. От глупого, случайно вырвавшегося у Аларака вопроса Идженар, разумеется, уклонился, сославшись на конфиденциальность пациента, особенно такого. В итоге юноша странным взглядом провожал едва ли не ползущего по стенке, но целенаправленно и на чистой силе воли направляющегося в другой сектор палат талдарима. Он достаточно легко нашел нужное место — и, как оказалось, его все же ждали. Воразун повернулась к нему лицом, едва за Алараком мягко закрылись двери. — Ты долго, — было первой же ее фразой. — Загадки это прекрасно, но не здесь и не сейчас, — мрачно проговорил талдарим. — ...и не для меня, — добавил он, поколебавшись. — Конечно. Поэтому вместо их искусного решения ты с настойчивостью ультралиска ломишься сквозь, — смешливо ответила Воразун. — Надо заметить, что это на удивление действенная тактика, — и едва заметно склонила голову набок — признавая свое восхищение... им? Гнев вновь схлынул, оставив лишь недоумение — снова, как и всякий раз при разговоре с этой воистину недоступной для понимания Аларака женщиной. — И что теперь? — поинтересовался он вслух. Матриарх несколько секунд рассматривала талдарима. С головы до ног, особо обращая внимание на состояние собеседника. Затем, к изумлению Аларака, приложила руку к лицу и возмущенно воскликнула: — Ты казался мне достаточно ментально искушенным, чтобы понять все подсказки! Но, похоже, это касается лишь того, что связано с войной и твоим званием, — последние слова были пропитаны сожалением и обидой, что ввело экс-владыку в ступор. Подсказки? Для чего? — Да что уж — и после прямого намека ты так и не додумался до самого очевидного! Она рывком встала со своего места и через тени прошла к Алараку, — будучи же рядом, Воразун коснулась кинжала, что талдарим не слишком осознанно прижимал к груди. — Стой. Подожди. Ты хочешь сказать, что... — он не договорил, начиная осознавать, куда клонит неразим. Каждый ее поступок теперь воспринимался им совершенно по-другому. Воразун... открылась ему? Потихоньку, шаг за шагом, одной мимолетной телепатемой за другой — а он, так гордившийся остротой и наблюдательностью своего разума — умудрился все это не заметить. — Наконец-то, — удовлетворенно проговорила матриарх, подмечая изменения в мимике Аларака. — Лишь одно — почему сейчас? — он протянул кинжал Воразун, и как только та его приняла, схватил неразим за плечи. — Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, кто я на самом деле такой. Ты не видела моего наследия. Ты можешь наблюдать лишь внешнее — хотя и этого достаточно, чтобы отвернуться. Так почему? Воразун отвела взгляд — впервые за все их знакомство. — Иногда для этого не нужно знать. Твое наследие меня не волнует. Да и ты не так плох, как сам считаешь. А что до «почему сейчас» — ты наконец начал видеть. Ты перестал волочить за собой то, что на тебя нагрузили твои соплеменники — и стал другим, — она вновь посмотрела на него, и подобного выражения по отношению к нему Аларак еще не видел ни у кого. Нежность. На бледной коже отчетливо проступили темноватые пятна смущения. Теперь настала его очередь отводить взгляд. — Предыдущий ты бы определенно так не поступил, — тихо заметила Воразун. — Оттолкнул бы. Ушел. Отгородился ментально и поставил защиту. — Я не смогу дать тебе достойного потомства, — применил последний аргумент талдарим, хотя уже и понимая, что никуда не уйдет. — Это ты так думаешь, sadjan, — протянула неразим, чувствуя еле заметную дрожь услышавшего подобное обращение к себе Аларака. Она осторожно убрала его руки со своих плеч, но не отпускала их. — Прекрати упрямиться. — Это бессмысленно. — Смотря с чьей точки зрения ты смотришь. — Сомневаюсь, что тебе нужен искалеченный партнер. — Будь ты воистину сломлен — ты бы не сопротивлялся. Будь ты воистину надломлен физически — ты бы не дошел сюда. — Я слаб! — Как и мы все. — Значит... ты проверяла меня? — Да. И твоя сила воли и характера поражает. Ты отнюдь не беспомощен — более того, ты сильнее нас всех. Ты нужен нам. Делаам. Артанису. Укеаримам. — Она помолчала. — И мне тоже. Аларак не решался поднять взгляда. И в то же время... Он успокоился. После истерик, после попыток найти свое место среди талдаримов он нашел себя там, где и не подумал бы искать. Может, стоит дать этому шанс? Быть не сотворенным. Не искать признания в силе... но в в себе. И найти самого же себя в ком-то другом: Воразун все еще обеспокоенно изучала его лицо. Он ментально вздохнул. Все. Хватит уже с него. Он осторожно поднял механические руки к лицу неразим и обхватил его, поглаживая большими пальцами скулы. Не сразу решившись, коснулся лбом ее лба, медленно-медленно открывая мысленные барьеры. Только сейчас. Только для нее. И Воразун оценила. Ее прохладно-теплые телепатемы вносили порядок в хаос болезненных, горячечных метаний рассудка Аларака — то, чего он никогда не ожидал от иного живого существа. Наверное, со стороны это выглядело нелепо. Но впервые за довольно долгое время Алараку было все равно. Он воистину за эти недолгие месяцы стал кем-то... кем-то другим. Лишь просто стоило ему подсказать, как все мучившие его детали встали на свои места. Может, все будет лучше. Он слегка улыбнулся надежде, что случайно подарила ему Воразун. И на грани сознания билась одинокая мысль, в то время как матриарх робко, но верно вела совершенно не сопротивляющегося талдарима к постели. «Спасибо.»