Evanesens - Мy immortal
Я так устала быть здесь, Мои детские страхи поработили меня. И если ты должен уйти, — Просто уходи. Потому что я всё ещё ощущаю твоё присутствие, И мне от этого не избавиться.
Мне всегда трудно давалось писать. Мне всегда было трудно говорить, тем более о тебе и с тобой. Считай это извинением, Пит. Я сожалею, что ты сейчас вынужден быть далеко от своего дома, что ты вынужден страдать из-за меня, что я слишком сильно люблю тебя, что ты потерял своё прошлое из-за меня. Прости, умоляю. Китнисс.
Девушка складывает листок и оставляет записку в конверте. Это трусость. Она едет в госпиталь, как всегда расписывается в журнале посещений, отдаёт фрукты знакомой медсестре и как всегда направляется к его палате. Одна стена из стекла, которое только с наружной стороны прозрачно. Китнисс смотрит на него. Пит что-то сосредоточено рисует. — Я могу включить звук, и Вам будет всё слышно, мисс Эвердин. — Врач отвлекает Китнисс от созерцания разрушенной жизни. — Включить? — спрашивает он. — Если Вам это не составит труда. Узкую комнату заполняет тихий голос Пита, усиленный динамиками. Доктор уходит, закрывая за собой дверь. Девушка может сидеть здесь часами. Её к нему не пустят, но ей до безумия хочется ощутить тепло его ладоней и вкус мягких губ. Он всё также сидит спиной к её стене. Девушка заворожённо слушает его голос. Тихий, бархатный, родной, необходимый. Пит берёт в руки чёрный уголь и проводит линию на белом холсте. — Ты не виновата, — говорит он всё также сидя к стеклу спиной. — Никто не виноват. Это судьба. Восемь слов. Пит произносит каждое с таким чувством, что девушка закрывает рот ладонью, беспомощно плача, находясь здесь, в здании капитолийского госпиталя. Он повторяет эти слова бесконечное количество раз. Китнисс лишь прикасается к холодном стеклу и шепчет три слова, будто они могут или когда-то могли что-то изменить.Эти раны кажутся неизлечимыми, Эта боль слишком настоящая. Столько всего неподвластно забвению. Ты плакал, а я утирала твои слёзы. Ты кричал, а я прогоняла прочь твои страхи, Через все эти годы я провела тебя за руку.
Когда в палату входит медсестра и вносит помытые фрукты, Пит замолкает. Он смотрит на женщину, ожидая, когда та отдаст ему конверт. Китнисс встаёт со своего места и вплотную подходит к стеклу, прислоняется к нему лбом, ощущает, как земля уходит из-под ног. — Я знаю, что ты здесь, — говорит он, когда медсестра выходит, а записка вместе с конвертом падает на пол. Он встаёт и подходит к стеклянной стене. — Включи микрофон, — требует Пит и бьёт рукой по стеклу. — Включи чёртов микрофон! Он так близко и так далеко. — Пожалуйста, — вдруг шепчет Пит. — Включи, милая. Я начал забывать твой голос. Прошу тебя, пожалуйста. Китнисс качает головой, всё шепча и шепча эти три слова. Слёзы бегут по её щекам и падают с подбородка. — Я же так мало прошу, — рука Китнисс направляется к пульту, чтобы включить звук, но вместо этого она делает стекло прозрачным. Жаль, она ведь не разбирается в этом. — Китнисс! Пит становится напротив неё, прижимаясь к стеклу, а она всё также, слишком потрясённая, шепчет три слова. Три, как он восемь. Без остановки. По кругу. Два местоимения. Один глагол. Десять букв. Лица напротив друг друга, ладони к ладоням. И три слова, будто проклятье, будто она выжила из ума. — Я тоже, — он шепчет ей каждый раз, когда она их произносит. — Я тоже. Вдруг тишина. Она понимает, что не должна была это делать. Пит должен начать новую жизнь, разве не так? Китнисс отходит от стекла к стене. Пит бьёт руками по нему, а потом успокаивается и смотрит на неё, прямо в глаза. — Ты ни в чём не виновата. Никогда не была. Ты не украла моё прошлое. Ты ничего из своего списка вины не совершала, — он замолкает, видя, как Китнисс упрямо качает головой. — Но если ты этого хочешь, то я прощаю тебя. Девушка сползает по стене на пол, обхватывает колени руками. Как ей невыносимо больно видеть его там и не сметь прикоснуться.Я все ещё твоя, Целиком. Твоя, подобная шквалу, жизнь Когда-то очаровывала меня. А теперь я — часть той твоей жизни. Твоё лицо преследует меня В моих когда-то сладких снах, Твой голос вытесняет из моей головы Последние крупицы разума.
В комнату входит врач и видит Китнисс на полу и Пита прижимающегося к стене. Девушка бросается к стеклу и успевает прикоснуться с другой стороны холодного стекла того месте, где прижаты его губы. — Я люблю тебя, — шепчет она, когда стекло с его стороны становится белым. — Думаю, мы скоро можем выписать его отсюда, — хрипло говорит доктор и заставляет Китнисс оторваться от стекла, оттаскивая её за плечи. — Когда? — хрипит она. — Скоро, мисс Эвердин, — холодно отвечает он.Эти раны кажутся неизлечимыми, Эта боль слишком настоящая. Столько всего неподвластно забвению. Я изо всех сил пыталась убедить себя, что уже умерла, Но, хотя я себя ещё не покинула, Я всё время одинока, так одинока…
Прошу только одного, Пит. Заклинаю: не покидай меня. Я не вынесу это дважды. Не смогу. Я люблю тебя.
Короткая записка попадает на стол Пита. Ему не нужна подпись, чтобы понять от кого этот клочок бумаги. Он его разворачивает, читает слова несколько раз, закрывает глаза, улыбается. Так до дрожи знать — она его любит. А он её? Переродок ушёл, не так ли? А если нет?
