(Не) пошлое

      Пит / Китнисс

Все часто говорят про чувства, про то что любят, Но это все обман. Не верьте в это, люди! В поступки верьте, мне не нужно пустословие. Меня не троньте, не пробуйте успокоить.

      Она ушла. Мокрый серый снег заметал её следы. Она ушла. Старые ржавые петли скрипели в такт ноябрьскому ветру. Она ушла. И свет не горит на крыльце или в одиноком окне. Она ушла. И на вешалке остался её зелёный шерстяной шарф.       Она ушла.       Её нет.       Он писал её имя тысячи раз, шептал в полубреду на грани сознания, зарывался лицом в подушку, хранящую её запах. Он закрывал ставни на замок, не впуская солнечный свет через прозрачное стекло. Он жил в мире, где тьма поглощала его до одинокой капли янтарного коньяка на дне гранённого стакана.       Она ушла, оставив после себя шлейф из боли и муки. Она сбежала, сжигая за собой мосты. Она не позволила ему бежать за ней по мостовой, расталкивая прохожих. Она просто ушла, написав короткую записку в шесть слов: «Ты мне не нужен. Не ищи».       Он ей не нужен. Он смирился с этим так давно, что это почти не причиняло боли и, наверное, не причинило бы тогда, если бы она целый год не притворялась, что любит его. И как лгала! Правдиво лгала.       Он ей не нужен.       Он ей никто.       Пустое место.       Помеха.       Первое время он носил клочок этой бумаги по дому и перечитывал вслух и мысленно. Как только он закрывал глаза, начиналась пытка: её губы, глаза, волосы, голос, прикосновения.       И он сбегал вниз в свою мастерскую и рисовал, рисовал, рисовал. Её, её, её. Сто тысяч портретов. Один холст. Одна она.       Всюду она, куда не посмотри.       И он стирал, замазывал, разрывал. Он рвал и метал, а когда успокаивался, падал на колени, зарываясь руками в светлые волосы и рыча от тоски и режущей боли, вскрывающей душу, словно вены стеклом. Он разносил всё, переворачивал десятки раз дом, выбрасывал её вещи из шкафа, а потом складывал всё обратно аккуратными стопками.       Он столько раз разбивал в дребезги их свадебное фото в рамке, что приходилось покупать каждый раз новую, а однажды он пришёл в магазин и там их не оказалось. Он разбил все.       Она ушла, шагнув за порог их дома, не взяв с собой ничего, кроме легкого плаща и пары туфель. Она ушла в осенний моросящий утренний дождь, захлопнув дверь и оставив на столе ключи, кольцо и записку.       Она ушла, выбросив их лучший год в бездну.       Год прошёл в гневе, боли и обиде.       Прошёл и второй, когда он научился дышать заново, говорить с людьми, выходить на улицу и впервые увидел золотистый рассвет.       Прошёл и третий, когда жизнь становилась на новые рельсы, когда он занялся дистриктом и производством собственной продукции, расширением пекарни. Он работал до темноты перед глазами, чтобы падать на постель и уже не думать ни о чём и ни о ком.       Пролетел четвёртый, когда он впервые понял, что продолжать жить так, как он, — невозможно. Весенним днём он впервые услышал смех маленького мальчишки, и закрыл глаза, чувствуя, как боль пронзает его насквозь. Тупая боль. Несправедливость.       На следующий год он познакомился с молодой девушкой из Четвёртого, когда приезжал к Энни и Финну. Он начал жить заново. Он не мог ждать её всю жизнь. Её, что бросила его. Её, что предала. Её, что разрушила его до основания.       Через год он держал на руках маленькую дочку и был счастлив не так, как был бы с ней, ведь каждый день и каждую ночь он сравнивал двух женщин и всегда мать его дочери проигрывала той, чьи портреты он писал по ночам, чей профиль рисовал карандашом на каждом клочке бумаги, чьё имя шептал во сне.       Годы бежали неумолимо и горько. С каждым боль уменьшалась, прячась в глубине. Портретов становилось меньше. Все его мысли и желания затмила сероглазая шалунья — малая копия той, что покинула его осенним дождливым утром.       Однажды он проснулся и понял, что она ему не приснилась.       Однажды он увидел, что девушка на его холстах не становится старше.       Ей всё ещё девятнадцать.       В её глазах всё та же боль.       Её улыбка всё так же отдаёт вкусом горького шоколада.       А волосы заплетены во всё той же косе.       Он понял, что девушка стала его прошлым.       Старым, туманным, почти выдуманным.       Единственное напоминание — зелёный шерстяной шарф, да фотография в рамке, лежащая в верхнем ящике стола.       И он был готов сказать «Отпускаю». Он был готов прошептать ей «Прощай».       Он был готов.

Я не прощу тебя, здесь активна моя гордость. Я не забуду тебя, и упади ты в пропасть — Полечу за тобой, обнявшись перед смертью. Я все выскажу тебе, с таким же трепетом. Поцелую напоследок, ты старайся помнить Те времена, что провели с тобой, даже горькие Будут сладкими казаться, ведь были вместе. Один твой шаг родил во мне чувство ненависти.

      Она выбралась из тёплых объятий Пита, увидев, как тот улыбается во сне и протягивает к ней свою руку. Она всё решила. Сама. Так будет лучше, ведь она его не достойна. Лёгкий поцелуй в сомкнутые губы. Прощальный взгляд на него. Не глядя, она набросила на себя лёгкий плащ, обула первую попавшуюся обувь, сняла кольцо и положила ключи. Долго рылась в кухонном шкафу, ища бумагу и ручку. Быстро набросала слова, после которых, она уверена, он её искать не станет.       Бег под моросящим дождём, сливающаяся дорога перед глазами, гудящие машины. Вокзал, билет до Капитолия, пустой перрон, тесный вагон, одинокое купе.       Леса, поля, леса.       Широкая многоводная река, стук колёс, нажатие на рычаг, чтобы поезд затормозил и остановился прямо посередине железнодорожного моста, напротив которого возвышалась большая плотина электростанции. Ветер, пробирающий на сквозь, и прыжок вниз, удар об ледяную воду, движение поезда, долгожданная пустота.       Смерть тихая и безболезненная.       Конец её бессмысленной жизни.

Любовь не фразы нежные про то, что тебя любят. Любовь без причин, вечно горячей будет. В любви есть смысл без цветов и подарков. Любовь не может остыть, тогда любовь неправда! А если все прошло — это не любовь вовсе. А если обманули, тогда возьми и брось ты. Любовь — это взаимность. Любовь — это доверие. Извините, но я в любовь уже не верю…

      Она написала письмо ещё на перроне и отправила его Джоанне. Отправила, зная, что та сделает всё, как она просит. Отправила, потому что доверяла. Джоанна не прочитала, написанное письмо Питу. Она ждала, когда тот станет на ноги, а потом когда перестанет думать о ней, когда Сойка исчезнет из его жизни, будто её и не было.       Она его отдала ему. Пожелтевшая от времени бумага, сливающиеся буквы, нелепые объяснения.       Она всегда была эгоисткой.       Она всегда его любила, но всё равно не смогла быть с ним.       Не смогла жить так: в кошмарах, без сестры и надежды.       Оказалось, что боль лишь притворялась спящей.       Она вновь заполнила его до краёв, разбила сердце и разорвала душу.       Извините, но я в любовь уже не верю…