Found You

      Она не помнила, как выбежала из зала и куда направилась дальше. Ее сердце стучало так сильно, словно готовилось выпрыгнуть из груди, а мысли, путаясь, не приносили никакого успокоения. Единственным, на что опиралась Эбби, была одинокая девочка с разбитыми вдребезги мечтами о счастливом будущем, а потому она продолжала свой путь.       Старшая Гриффин довольно смутно помнила учебное заведение, в котором училась ее дочь. Дело в том, что посещать родительские собрание не было необходимости: Кларк всегда успевала в учебе и активно участвовала во всех школьных проектах, где только нужна была ее помощь. Каждый новый коридор казался абсолютно таким же, как и прежний, отличий она не находила, но упрямо двигалась по длинным туннелям, прислушиваясь к звукам и обращая внимание на всякие мелочи. Местоположение расстроенной Блейк ей узнать не удалось, она потеряла ее из виду в тот момент, когда девушка покинула спортзал, а отследить ее перемещение чудилось невозможным. И, возможно, Эбигейл бы сдалась на половине пути, но вовремя заметила дверь, за которой скрывалась женская уборная.       Женщина без лишних раздумий распахнула дверь и снова навострила слух, пытаясь уловить хоть что-то отдельное от криков, раздающихся из только что покинутого ей помещения. Наверняка баскетбольная игра уже началась, и, судя по довольным откликам болельщиков, все проходило весьма успешно. Ей показалось, что она расслышала, как кто-то внутри шмыгнул носом еле слышно. Чтобы в этом убедиться, Гриффин со вздохом вошла в туалетную комнату.       — Октавия, ты здесь?       Совсем тихо. Настолько, что можно расслышать глухой стук собственного сердца. Но оседающая пылью на легких тишина не собирается вечно сохранятся в уборной. После минутной паузы из крайней запертой кабинки слышится натянутое, сдерживаемое и недоверчивое:       — Эбби, это правда ты?       Женщине аж дышать стало легче. Она беспокоилась за душевное состояние милой соседской девочки после маленького, почти не заметного провала, и сейчас, когда она находилась так рядом, переживания перестали сдавливать ей грудь натиском горечи.       — Мне удалось приехать, милая, — ласково прошептала старшая Гриффин, подходя как можно ближе к заветной кабинке, почти прислоняясь к ней правым боком. — Хочешь, мы можем поговорить? Обо всем, что тебя волнует, печалит, раздражает. Пожалуйста, расскажи мне, что с тобой происходит, — уговаривала она, чувствуя, как непросто совладать с бушующим ураганом эмоций.       — Ты не должна быть здесь, — срывающимся голосом заявила Октавия, и еле слышные всхлипы на мгновение перестали быть слышимыми, но вскоре снова возобновились. — Кларк знает, что ты приехала?       — Да, мы сидели вместе в зале, — мягко ответила Эбигейл, не понимая, почему они плавно и медленно, но верно перешли к вопросу, который должен обсуждаться в последнюю очередь.       — Все вместе? — изумилась Блейк. Мать Кларк моментально узнала в этой любопытной девчонке за стенкой прежнюю малышку, которую она встречала каждое утро и провожала ежедневно, когда время близилось к ночному.       — Все? — переспросила Гриффин, чем дала шатенке понять, что она сболтнула лишнего.       — Надо мной смеется весь зал, — резко перевела тему девушка, и тон ее голоса совершенно поменялся. В нем отчётливо слышалась сквозившая холодом боль. И как в эту секунду Эбби хотелось забрать ее всю без остатка, лишь бы лидер черлидеров перестала плакать. — Я должна была думать о команде, о серьезности выступления и о своих девочках, которые старательно упорно тренировались на протяжении всего учебного года. Но я поддалась чувствам, увидела Линкольна и не смогла справиться…       — А что с Линкольном? — испугалась Эбигейл. К сожалению, она уже давно не видела этого замечательного молодого человека и не знала о новостях его жизни.       — Мы расстались, — печально заключила Октавия, сцепляя зубы, чтобы не разреветься во весь голос. — Но это неважно, это не оправдание. Капитан обязан подавать пример и быть сильным, мои нервы должны оставаться железными.       — Но ты не железная, О, — попыталась хоть как-то прервать обвинительную тираду мисс Блейк женщина. Она аккуратно дернула за ручку отделяющей ее от шатенки двери: заперто. — Родная, пожалуйста, выйди ко мне, мы все обсудим как и раньше.       Девушка по ту сторону ничего не ответила, но и открывать дверь, кажется, не собиралась. У нее были причины для того, чтобы прятаться в кабинке туалета и винить себя в произошедшем, и она хотела побыть одна, чтобы ее оставили в покое. Но ворвавшаяся в ее грустные планы мать Кларк говорила убедительно, как мать, защищающая своего ребенка, и бороться с явственным желанием увидеть эту женщину и обнять казалось невозможным. Октавия поддалась уговорам. Дверь с противным скрипом распахнулась.       Лидер черлидеров выглядела, мягко говоря, не очень хорошо. Тушь размазалась по впалым щекам, глаза покраснели от количества пролитых слез, ранее собранные в высокий хвост и покрытые лаком волосы сейчас небрежно лежали на плечах, растрепавшись. У Эбби сердце защемило от внешнего вида малышки Блейк, и она подалась вперед, осторожно обнимая ее, словно на ней была этикетка с надписью “бьющееся”.       — Мам? О? — послышался надломленный голос Кларк, и вскоре она сама появилась на пороге уборной. — Наконец-то я нашла вас. Вы заставили меня изрядно поволноваться.       — Вы обе должны смотреть игру, — возразила Октавия, но мысленно благодарила дам семьи Гриффин, потому что ее чертовски успокаивало присутствие обеих. Она еще сильней прижалась к Эбби, устраивая голову на ее плече и тихо засопела под легкими прикосновениями женщины к ее длинным волосам. Внезапно ее осенило: вероятно, Кларк хочет провести время с Маркусом, но ее планы были нарушены матерью, но, если она сможет увести Эбигейл, каждая из девушек получит желание. — Я очень хочу домой, но не могу пропустить игру Беллами.       — У меня идея! — провозгласила блондинка, поймав сигналы Блейк. Она сразу поняла намеки бровями, которые чрезвычайно смешно делала лидер черлидеров. — Мам, ты можешь отвезти ее домой, а я досмотрю до конца игру и даже засниму на камеру, — предложила довольная Кларк, мило улыбнувшись.       — Было бы чудесно, — похвалила ее задумку Октавия и взглянула на старшую Гриффин исподлобья.       — Хорошо, — одобрила Эбигейл, отстранившись от шатенки. — Кажется, я оставила сумочку в спортзале. Надо забрать ее, а ты пока умойся, дорогая.       — Встретимся на парковке, — кивнула О. Подошедшая к ней Кларк сжала руку девушки, чмокнула в щеку, еле слышно сообщив ей на ухо, что все сделает, и поспешила за матерью в зал.       Маркус разволновался не на шутку, когда подруга его дочери оступилась и чуть не полетела вниз вместе с другими девушками. Он по-настоящему беспокоился за моральное и физическое состояние сестры Беллами, потому что, судя по всему, после выступления девушка действительно чувствовала себя хуже некуда. Ему хотелось подскочить на месте вместе с Эбби, найти бедняжку и оказать хоть какую-то моральную поддержку, но он сдержался, напоминая себе, что эта шатенка никем особо важным ему не приходится, что он не имеет права волноваться в той же мере, что и мать Кларк.       Маркусу довольно часто за последние годы приходилось видеть девичьи слезы, что разрывало ему сердце. Рейвен, потерявшая в страшной автокатастрофе мать, отца и бабушку, иногда не могла контролировать эмоции: она улыбается, шутит и отвлекает Кейна от грустных мыслей, а в следующий миг сама погружается в тернии боли и горечи, которые толстыми лианами охватывают ее разум, заставляя подчиняться. Она плачет, когда пьет кофе ранним утром, укутавшись в халат и стоя напротив окна, вглядываясь в спешащие людские силуэты и стараясь разглядеть в них любимых родителей. Она плачет, когда прибирает в шкафу, потому что непременно находит несколько кофточек мамы, которые были когда-то позаимствованы, но успели вернуться к настоящей хозяйке. Она плачет, когда берет в руки учебник физике, потому что ей позвонили из полиции именно в тот момент, когда девушка готовилась к экзамену по этому предмету. И Кейн ничего не может с этим поделать.       Ему непременно стоило освежиться, передохнуть, поставить реальную жизнь на паузу, но он не шевелился, продолжая наблюдать за умелыми баскетболистами на площадке. У парней из команды, за которую всей душой болела Кларк, отлично получалось, им даже удалось опередить соперников на несколько очков. Дочь рассказывала, как усердно трудятся молодые люди, чтобы выиграть эту важнейшую в сезоне игру, что тренер Хавгроуф разработал новую действенную методику и тренировал своих подопечных именно по ней. Было заметно по хаотично двигающимся силуэтам, что они абсолютно готовы продемонстрировать то, что не удалось показать болельщицам. Кейну даже удалось сопоставить все факты, которыми делилась с ним дочь, и понять, кем из напряженных фигур является ее лучший друг и по совместительству брат Октавии. Беллами ненароком выделялся из толпы: не суетился, вел себя спокойно на поле, но при этом всегда выкладывался на сто процентов; ему явно удобнее было играть в паре с темнокожим парнем (Маркус осмелился предположить, что это Линкольн, в которого без памяти влюблена подруга дочери), потому что он довольно часто демонстрировал эту привязанность.       Волнение поселилось на кончиках пальцев, понял мужчина, когда заметил за собой не свойственную странность: он нервно отстукивал длинными пальцами по спинке сидения перед собой, немного подавшись вперед для удобства. К счастью, место оказалось свободно, иначе его обязательно кто-нибудь да осудил за то, что он принимает все близко к сердцу. Маркус даже хмыкнул, осознавая, что с каждым днем стал все больше переживать, и это случилось с того самого момента, когда в его жизни появилась милейшая блондинка с прекрасными глазами цвета морской волны. Иногда он чувствовал ее эмоции так, словно они были его собственными. Иногда ему казалось, что он воспитывал малышку Гриффин с самого ее рождения. За несколько дней его девочка перевернула весь его непостоянный мир с ног на голову и подарила ему смысл, окрасила яркими красками, заполнила новыми, чуждыми сердцу чувствами. Рейвен, к несчастью, не сумела стать ему абсолютно родным и близким человеком и порой держалась отчужденно, строила непробиваемые стены, напоминая, что она совсем не ребенок, а вполне сильная женщина, способная справиться со своими проблемами. Кларк оказалась не менее целеустремленной и упорной, но при этом не собиралась закрываться от отца в твердом коконе.       Мужчина чертовски радовался знакомству и воссоединению с Кларк. И ему было приятно после стольких лет забытья вспомнить давнюю любовь и увидеть ее в новом свете.       Стоило только подумать об Эбигейл, пытаясь ухватиться за обрывок старой картинки в сознании, где она была прелестной двадцатилетней девушкой с кофейными глазами и искренней улыбкой, как женщина снова попалась на виду. Она, усталая и печальная, пробиралась через толпу особенно неравнодушных болельщиков к отсеку D, откуда сбежала минут десять-пятнадцать назад. За ней спешила активно размахивающая руками Кларк, захлебываясь в объяснениях, и на секунду Маркус подумал о том, что проницательная старшая Гриффин догадалась об их маленьком обмане. Но в следующий момент блондинка вытянула руку и показала большой палец в знак того, что все в порядке. Эбби ничего не подозревала.       — Ты уверена, что хочешь остаться? — спросила женщина, когда дочь оказалась совсем рядом.       — Я не могу бросить Линкольна и Беллами, — возмущенно парировала та, словно своими словами старшая Гриффин ее обидела. — Перестань, мам, с каких пор ты не доверяешь этим ребятам? Они доставят меня домой в целости и сохранности, гарантирую!       — Милая, я просто беспокоюсь за тебя. Мы так редко разговариваем в последнее время, — вздохнула Эбигейл, сжимая теплую руку дочери и отмечая, что ее кожа гладкая и мягкая. Она еле борется с желанием обнять свою девочку при всех незнакомых людях в зале, потому что знает, что Кларк это не понравится. — Как же проблематично провести хоть один нормальный вечер в компании дочери-подростка, — хмурится старшая Гриффин, поднимаясь по ступенькам к их местам, но немного смягчается, когда видит, что сумочка на месте. Блондинка по-настоящему рада, что мать не видит ее виноватого лица, она старается не смотреть на сидящего выше отца, чтобы отыграть свою роль достойно.       — У нас будут сотни вечеров для бесед, ты же знаешь, — обещает Кларк, скрещивая пальцы за спиной. Она знает, что бесстыдно врет, но говорит то, что хочет услышать Эбби. То, что должна сказать.       И мать принимает ее игру, но видно, что она сомневается в ее правилах. У русоволосой много вопросов к дочери, на сердце тяжело от одной только мысли о ней, и Эбигейл понимает, что материнский инстинкт дает о себе знать. Что-то совершенно не так, но она решает освободить малышку от опеки: юным девушкам не нужны вечные советы мам, это лишь портит и без того напряженные отношения, к тому же, старшая Гриффин абсолютно доверяет младшей. Ей приходится принимать природу ее ребенка, глупые девичьи секреты и большие тайны за семью замками, потому что однажды Кларк придется поделиться этим.       Однажды ей понадобиться мама.       — Ладно, — выдыхает взрослая женщина, подхватывая любимую сумку от Gucci, когда блондинка демонстративно обращает внимание на ее наручные часы. Она нервничает; все, что происходит в этом зале, заставляет ее ощущать дискомфорт. Ненароком ее взгляд падает на крепкую слаженную фигуру запыхавшегося Блейка под номером 14, и она вдруг снова улыбается. Мягко, ласково, по-домашнему. — Я буду ждать тебя дома. Пожалуйста, Кларк, будь осторожней. И скажи Беллами, что если он превысит скорость, я его убью, — предупредила строго Гриффин, намекая на случай прошлогодней давности, когда парень наплевал на правила и за это чуть не поплатился жизнью.       — Не переживай, — растянула губы в успокаивающей улыбке принцесса, провожая маму теплым взглядом. Ей нравилось, что иногда рядом с Эбби она чувствовала себя той милой семилетней девочкой, чья душа была похожа на хрупкий розовый бутон тюльпана – трепетный, нежный, волнующий, требующий ласки и внимания. Но девушка отчаянно хотела повзрослеть в глазах матери, доказать, что она выросла и что та опоздала. Как и Грейс Блейк опоздала с воспитанием детей. Кларк винила маму за то, что ее довольно часто не было рядом, когда блондинка набивала шишки.       Тряхнув головой так, что золотистые волосы легкими спиралями рассыпались по плечам, а ненужные мысли выветрились, девушка исподлобья взглянула на внимательно следящего за ней отца. С ним, удивительно, Кларк чувствовала себя невероятно легко и свободно, потому что Маркус никогда не видел ее другой – маленькой, нуждающейся в помощи, расцветающей, как десятки прекрасных цветов на их участке летом. Для него она взрослая. С ней не нужно нянчиться. И это прекрасно.

***

      У Октавии в горле застрял ком размером с море – бездонное, глубокое, скрывающее некие тайны, и она в курсе, что этот водоем ее потопит. Она желает переодеть форму болельщиц на простую пижаму и уснуть, предварительно проплакав в подушку несколько долгих часов.       Эбигейл никогда не позволит ей исполнить эту прихоть, потому что, если это случится, шатенка сломается окончательно. Все, что ей нужно, — заполнить мертвое потухшее море жизнью, открыть новый неизведанный смысл, привить надежду на лучшее в недалеком будущем. На первый взгляд, все предельно просто. Но если что-то касается Октавии Блейк, оно автоматически становится невыполнимым.       — Ты голодна? Я могу приготовить лазанью, твою любимую, — суетится Эбигейл, когда двери ее дома распахиваются под напором ключа и огромного желания дам оказаться наконец внутри.       — Я, пожалуй, поднимусь наверх и подожду Кларк в ее комнате, — сухо ответила капитан команды черлидеров, не одаривая старшую Гриффин даже взглядом. Ей тяжело притворяться, что ничего не произошло, нет сил поддакивать матери подруги и улыбаться через силу. Но она уверена, что Эбби ее понимает и ценит то личное пространство, которое Октавия пытается сохранить.       — Мы можем посмотреть фильм, пока она не вернулась, — предлагает русоволосая, когда молодая девушка поднимается по лестнице на второй этаж. Та останавливается лишь на секунду. Не впечатлена. — Хорошо, можем полистать журналы, поиграть в настольные игры или заказать пиццу и вместе ее съесть. Просто давай не разделяться сейчас, милая, — ласково добавляет Эбигейл и грустно улыбается, надеясь, что это растопит покрытое холодом сердце. Она почти уверена, что на очереди долгие объятия, но шатенка не двигается с места.       Лицо младшей Блейк безучастно, пока губы не растягиваются в кривой усмешке, которая сквозит душевными муками и извещает о разбитых мечтах. Она всю жизнь стремилась к красоте, надеялась, что подтянет прибывших в этом учебном году новеньких черлидеров и станет не только их другом, но и наставником. В итоге она испортила свою карьеру из-за молодого человека, что вряд ли когда-нибудь по-настоящему примет ее в свой мир. Ее лицо, не выражающее эмоций, в бледном свете лампы казалось неким прекрасным изваянием, не способном выставлять чувства напоказ.       — Тебе необязательно контролировать меня, Эбби, — пытаясь скрыть раздражение за усталостью, отозвалась девушка. Ей не хотелось, чтобы эта добрая женщина, которая постоянно поддерживала ее, переживала за ее моральное состояние.       — Октавия, — выдохнула Гриффин, и имя разрезало воздух, наполняя его необъяснимой тяжестью, окутывающей всю гостиную, — ты можешь поделиться со мной всем, что тебя тревожит. Иди сюда, солнышко, — снова протянула руки, и на этот раз шатенка, готовая вот-вот расплакаться, приняла приглашение.       В тёплых материнских объятиях Эбигейл она почувствовала себя лучше, спокойнее и менее виноватой. На душе стало гораздо легче, будто старшая Гриффин излечивала ее от моральных травм, словно забирала всю боль девушки себе без остатка. Капитан болельщиц зареклась, что никогда не позволит окружающим видеть ее слабость, но сдерживать себя при матери Кларк, которая возилась с ней и с Беллами, пока их собственная мама строила успешную карьеру, не было смысла. Она чувствует, как изменяется милая девочка, что играла в летнем саду с куклами, представляя их крутыми школьницами-черлидерами. Октавия знает, что подвела команду. Но, так или иначе, Эбби это волновало меньше всего.       — Расскажешь, почему не сладилось с Линкольном? — изогнула бровь мать ее лучшей подруги. Хотя, если честно, миловидная О тянулась к ней куда больше, чем к Кларк, которой слишком интересовался Беллами.       Она растянула губы в грустной улыбке и кивнула, едва сдерживая напрашивающиеся на глаза слезы. Практичная Эбби, что заранее предвидела исход этой беседы, достала влажные салфетки из тумбочки, и, пока девушка, кусая губы, изливала ей свои переживания по поводу расставания с любимым, она приняла более удобное положение на диване, чтобы быть ближе к Октавии, и вытирала бежавшие по щекам соленые чистые капли. Она даже не могла себе представить, насколько искалечен будет ребёнок, если отправить его в школу — всё-таки в этом святом месте не каждый подросток способен справиться с давлением. Эбигейл считала девчонку Блейк сильной, преданной своему делу, готовой бороться до конца, но, наблюдая ее срыв и выслушивая жуткие подробности ссоры, она воистину задумалась.       Какие еще секреты могут хранить дети за теплыми улыбками и успокаивающими речами?

***

      — Не могу поверить, что мы выиграли! — тараторил Джаспер, который почти всю игру просидел на скамейке запасных. Его голос оказался первым, что услышал Беллами, когда отворил дверь в раздевалку. — А вот и он! Блейк, ты наш герой! Столько мячей твоих попали в цель, я аж со счета сбился, — никак не мог угомониться молодой человек, расхаживая около своего шкафчика с самым довольным видом.       — Ерунда, все отлично постарались, — с ухмылкой отмахнулся тот, когда парни из команды победно загудели.       Ему не хотелось быть сейчас в центре внимания, ибо знал, что его сестра переживает в эти минуты не самые приятные эмоции. Он хотел было сорваться с площадки догонять ее и непременно сделал бы это, если бы не заметил взволнованных дам Гриффин. Октавия была в надёжных руках, сделал попытку заверить себя в этом Белл, но пообещал своему сознанию по окончании игры, каким бы ни был исход, отправиться за шатенкой.       Он знал, что потерял уйму времени, пока принимал поздравления вместе с другими ребятами от тренера и болельщиков и пока позволял Джине награждать себя легкими поцелуями в предусмотрительно освободившейся женской раздевалке. И в эту минуту ему не хотелось оставлять сестру, хоть и был уверен, что Эбби с О глаз не спустит и сделает все возможное, чтобы капитан черлидеров успокоилась.       — Ты шутишь? — воскликнул присоединившийся к лучшему другу Монти Грин, что совсем недавно попал в баскетбольную команду, но уже делал весомые успехи. Сегодня несколько дополнительных очков принес именно этот на вид спокойный и неуверенный парень. — Мы выиграли впервые за три года! Это достижение!       Баскетболисты вновь рассыпались в поздравлениях и обсуждениях игры, веселясь и предлагая отметить это событие на выходных. Беллами был только рад тому, что не придется ехать куда-то прямо сейчас, и с радостью согласился, когда Джон Мерфи — иногда чертовски раздражающий и грубый, но все же ценный игрок — с привычной усмешкой пообещал устроить отличную вечеринку у себя. Джаспер подытожил (кажется, напрашивался в друзья богатому отшельнику Мерфи): он решил разослать электронные приглашения всем выпускникам и еще нескольким неплохим ребятам помладше. Так или иначе, каждый вставил свое слово, окрыленный будораживающими известиями, и только один человек не участвовал в разговоре. Линкольн казался хмурым и недовольным, он сидел на скамейке, завязывая шнурки на ботинках, и не замечал изредка брошенных на него непонимающих и сочувственных взглядов.       Белл выставил ладонь вперед, призывая ребят не беспокоиться по этому поводу и заниматься своими делами, как бы говоря, что сам разберется.       — Эй, дружище, — окликнул негромко Блейк, присаживаясь на скамейку рядом с Уайтом. Он был благодарен парням, которые продолжали радоваться победе и предлагали свою помощь в создании вечеринки: кто-то вызывался принести спиртное, другие брали на себя закуски, следующие собирались помочь с музыкой. Это так отвлекало остальных от интересной беседы капитана команды и лучшего нападающего. — Я переоденусь и сразу поеду домой. Не хочешь навестить О?       — Не самая лучшая идея. Мы серьезно поругались накануне, — поднимая на него глаза, ответил Линкольн. Он был по-прежнему спокоен, но, черт побери, взгляд говорил о том, что он искренне переживал за девушку. — Передай ей, что мне жаль, ладно?       — Сам передашь, — отчего-то разозлился брат Октавии. Его раздражало, что в их крепкой дружбе с Кларк выявились какие-то разногласия, а теперь еще придется отдельно переживать за сестру и ее парня. Они оба, в конце концов, знают, что капитан черлидеров ждет Линкольна в гости. — Слушай, я знаю, что она порой бывает немного несправедливой, но вы должны дать друг другу шанс. Именно сейчас она нуждается в тебе больше всего.       — Я не могу, — заключил Уайт, стараясь не смотреть в сторону Беллами. — Мы расстались, понимаешь? Если я заявлюсь к ней, она будет думать, что есть шанс спасти разрушенные отношения. Я не стану давать ей повод верить в это.       — Что ты хочешь этим сказать? — растерялся парень, явно не зная, как ему выкручиваться из этой ситуации. Ему совершенно не нравились слова приятеля, он даже не хотел строить предположения насчет того, что это все значит.       — Я уже все сказал, и не говори, что не понял, — оборвал его собеседник. Было видно, что он не желал продолжать этот разговор. Бросил извиняющийся взгляд на друга, понимая, что перегнул палку, и объяснил. — Я действительно люблю твою сестру, но я не уверен в том, что нас ждет светлое будущее вдвоем. Октавия требовательная, и я готов осуществлять все ее мечты, но она не дает дышать, ограничивает мою свободу. Я не стану терпеть такое, даже ради нее.       — Это твое окончательное решение? — выплевывает Белл. Злость закипает в его артериях, и он еле сдерживается, чтобы не ударить его в носовую перегородку. — Потому что если так, ты больше ни на шаг к ней не подойдёшь.       Он видит, как меняется в лице Линкольн. Вместо извинений в его темных глазах теперь явно читается ярость — уже второй Блейк грозит его свободе. Но он ничего не говорит, словно забывает о присутствии товарища и, подхватывая спортивную сумку, направляется к выходу.       Только тогда Беллами замечает, что в раздевалке остались лишь несколько уже почти готовых идти по домам парней. А ведь он еще даже душ не принял.       Ему хватает пятнадцати минут на сборы. Учитывая, что иногда он настолько задумывается, что перестает всякие посторонние дела, конечно, кроме размышлений, впустую он потратил до противного приличное количество времени. В голове, не давая ему передышки, крутятся болезненные мысли о двух возлюбленных, что мучают друг друга до чертиков, и о давней лучшей подруге, которая мучает лично его. Он путается, взвешивает свои поступки, пару раз бьёт стену кулаком, ощущая ломающую, пронизывающую до самых костей боль, и выдыхается; а вместе с этим все прежние переживания покидают его, уступая место новым, не менее испепеляющим.       Он не знает, насколько прохладно на улице сейчас, когда солнце зашло за горизонт. Часы замерли на отметке «21:54», и он искренне удивляется тому, как бежит время, куда оно уходит, оставляя некоторые фрагменты его жизни пустыми. Хотя последние несколько дней так или иначе проходили для Беллами мучительно и невероятно скучно. Джины было донельзя много, она ему и шагу не давала ступить без ее разрешения, а вот радости поубавилось в разы. Парень почти не видел Кларк, лишь изредка замечал в школьных коридорах ее спешащую фигурку, которая выделялась из общей толпы, хотя ничем примечательным не отличалась. Ещё с самого детства Белл умел определять ее приближение по выдохам-вдохам, по играющему в ее волосах ветру и по солнечным лучам, что становились для него еще ярче, когда она подходила. Его способности от нехватки младшей Гриффин в его жизни обострились, и он чувствовал ее куда сильнее обычного — и умирал, потому что не мог подойти, посмотреть в искристые глаза и обнять, чтобы ощутить, как она подбородком уткнется в его ключицу и начнет мило сопеть.       Это невыносимо. И она это знает.       Его отрезвляет неуверенный стук в дверь, а сердце отчего-то бешено бьётся. Блейк опять не понял, когда успел задуматься настолько, что потерял счет времени, и подает голос, извещая незнакомца о своем местонахождении. Наверняка уборщица, думает про себя, и мгновенно встает со скамейки, чуть морщась. Ноги болели от долгой тренировки на поле и немного затекли, мышцы обмякли.       Дверь приоткрывается, в раздевалку заглядывает человек, которого Беллами не ожидал сегодня встретить, но был бы счастлив обнять прямо в эту секунду.       — Ты еще долго? — спрашивает Кларк. Выглядит она усталой, разумеется, хочет поскорее попасть домой, но не злится.       — Привет, — растерянно здоровается Блейк, раздосадованный тем, что заставил эту маленькую замерзшую девочку ждать. — Я не знал, что ты поедешь со мной, — говорит; и вспоминает, как утром его покоробило то, что она не захотела присоединиться к ним с Октавией в машине и пошла пешком.       — Да, папа собирался меня отвезти, но у мамы возникли бы вопросы, — пожала плечами блондинка. Ей явно некуда было себя деть. Заметив понурый вид Беллами, она поспешно, ласково, обнадеживающе добавила: — К тому же, нам нужно поговорить.       До машины они добрались в полном молчании, цепенея от потоков холодного ветра в их сторону. У Блейка сжимается сердце, когда Кларк обхватывает себя руками, безуспешно стараясь согреться, но ему нечего предложить ей. Конечно, в его спортивной сумке найдется плотная куртка, сообщающая о том, что он состоит в баскетбольной команде, но вряд ли девушка, обиженная на него из-за его собственной глупости и несдержанности, согласится накинуть на плечи провонявшую потом вещь. Но он все равно спрашивает. Она отрицательно качает головой, добивая его.       Беллами рад, что Джина решила поехать домой с подругой и у них с Кларк есть время и возможность для разговора тет-а-тет. Он открывает дверь со стороны пассажира для подруги как настоящий джентльмен, лишь затем обходит машину и залезает на свое водительское место. Включает обогреватель в надежде на то, что девушка рядом с ним успеет согреться до того момента, когда окончательно заледенеет и заболеет.       — Октавия у нас. Мама кинула смс-ку, написала, что они обе уже успокоились и сели смотреть фильм с Паттинсоном, — первая заговаривает Гриффин, откидываясь на сидение. Ее дыхание размеренное, а голос спокойный. Это потихоньку успокаивает и Беллами.       — Черт, у меня телефон разрядился, — бросает в ответ молодой человек. Не лучшее, что он мог сказать, но единственное, о чем он мог подумать. Парень привык сначала делать, а потом винить себя за свои слова или действия. — Твоя мама волшебница, — улыбается легко он, когда не получает от Кларк ответа на ранее сказанную грубость.       — Паттинсон волшебник, — растягивает губы в улыбке блондинка, — мама только учится. Хотя ты прав, получается у нее неплохо.       — Только не говори, что они в тысячный раз смотрят «Сумерки», — прикидывается страдальцем Блейк, вздыхая.       Кларк лишь смеется, и он клянется, что это самый прекрасный звук из всех, что он слышал. Он так скучал по беззаботному смеху, озаряющему темноту его души.       — Прости меня, — твердит тихим голосом. Она замирает, перестает смеяться и, кажется, отворачивается к окну. Внутри что-тот надламывается, но он продолжает: — Я придурок. Я сболтнул лишнего. Но ведь это первый раз за все годы, когда я подвел тебя, и мне так плохо от мысли, что ты не хочешь со мной разговаривать.       Не первый раз, думает философски Гриффин. Он подвел ее, когда позволил ей в себя влюбиться.       — Мне больше не хочется тебя бить, но мысль о том, что твоя подружка знает мой секрет, не дает мне нормально дышать, — отвечает Кларк так же тихо, не глядя в сторону Белла. Ей не терпелось закончить этот разговор. — Дай мне время, ладно? Мне нужно обдумать все произошедшее.       — Сколько угодно времени, — кивает Блейк, остывая.       Оставшийся путь они не молчат. Каждый думает о своем, потому повисшая в уже нагретом воздухе тишина не кажется напряженной и не сковывает никого из присутствующих в салоне автомобиля. Они оба знают, что блондинка простила своего лучшего друга, но решают сделать вид, что она не уверена, а он не понял.       Октавия встречает их на крыльце почти сразу, когда Беллами аккуратно паркуется возле коттеджа Блейков. Она выскочила из дома Гриффин в пижаме, которая была припасена у Кларк специально для таких случаев, когда О необходимо остаться с подругой, и замерла на пороге, ожидая спешивших к ней друзей. Эбигейл не удалось убедить ее в том, что нельзя стоять на пороге практически голышом; все, что она смогла сделать, — накинуть на плечи шатенки первую попавшуюся на глаза куртку. Встреча брата и сестры оказалась настолько трогательной, что наблюдающие за их воссоединением женщины семьи Гриффин чуть не прослезились от умиления. Прижимающий к себе продрогшее тело парень шептал на ухо Октавии нечто успокаивающее, и вряд ли его сестра подозревала о том, что именно он говорил. Она, в свою очередь, поздравляла его с долгожданной победой, о которой успела между делом прочесть на сайте школы.       И все, что весь день перечеркивало ее веру в себя и свои силы, осталось позади. Рядом с ней любимые люди, а мама наплевала на работу и пообещала приехать как можно скорее, когда девушка сообщила ей по телефону о своем провале.       Она держится, потому что близкие не дают упасть.

***

      Маркус Кейн возвращался в свою квартиру не в самом лучшем расположении духа. Он, черт побери, волновался, а ведь ему так не нравилось это паршивое, обрывающее все на корню чувство.       Он вспоминал-вспоминал-вспоминал; слишком много фрагментов прошлого вертелось в голове, и сосредоточиться на одном было просто невозможно. Его жизнь перевернулась после встречи с дочерью, но сегодня он увидел ее мать и понял, что все только началось. Когда он встречался с Эбби восемнадцать лет назад, ему не удавалось скрывать от нее правду. Блондинка немного говорила о воспитавшей ее женщине, и Маркус не заставлял ее возвращаться к этой теме. Он не испытывал огромного желания увидеть бывшую возлюбленную спустя такой долгий срок, но сейчас, увидев и запомнив ее чудесный образ, был готов сделать что угодно, чтобы это случилось еще хоть раз.       Открывая дверь квартиры, он не ожидал, что в прихожей прямо на полу его будет ждать Рейвен, читающая «Убить пересмешника». Она выглядела сонной, но, кажется, горела желанием с ним поговорить.       — Ну, и где ты был? — Картина а-ля ревнующая жена. Но девушка была слишком усталой, чтобы бежать на кухню за чугунной сковородой.       — Мы с Келли…       — Ага, она звонила, орала и плакала в трубку, потому что ты уже неделю не звонишь, — прервала на полуслове шатенка. Она терпеть не могла ложь и не умела выслушивать ее спокойно, когда знала истину. — Брось, это не может быть так страшно. Что происходит?       Допросы с пристрастиями были любимой частью Рейвен. Она всегда смотрела на него так, словно знала каждый его грязный секрет, и это очень мешало им обоим нормально жить под одной крышей. Еще три года назад, когда родители девушки разбились в автокатастрофе и добрый полицейский несколько дней подряд пудрил ей мозги обещаниями, что родители скоро вернутся, пока втайне пытался найти Кейна и убедить его оформить опеку над ребенком-сиротой, Маркус пообещал, что не станет ей лгать. И он успешно справлялся с этим, пока не появилась Кларк и не спутала все его карты.       — У меня есть дочь, — вспоминая о данном обещании, произносит он, понимая, что запутывать ситуацию еще больше – не лучший выход. — Помнишь девушку, которая искала меня несколько дней назад? Ты сказала, что она странная.       — Черт побери, — ворчит Рейвен, изумленно распахивая и без того большие карие глаза. — Пока я беспокоилась о том, что на пороге появится малолетняя кретинка с коляской и судебной повесткой, выросшие детишки сами тебя нашли. Ладно. Поговорим завтра.       — Спокойной ночи, милая, — улыбаясь, желает Маркус напоследок, когда девушка готова скрыться в своей комнате.       — Зубы мне не заговаривай. Пригласи ее на ужин, хочу познакомиться, — в привычной манере отвечает она, но все же тепло улыбается. Ведь кроме этого человека (Финн не в счёт), у нее никого нет. И она не хочет потерять его окончательно.