In The Open Sea

      Лицо Пита в мгновение вытягивается, и он не смеет двинуться с места, поражённый преподнесенной мною новостью. Он с сожалением смотрит на меня, взъерошивая свои светлые волосы, а потом хмурит брови и внимательно разглядывает меня с ног до головы. Неужели думает, что я обманываю? После того, что мы пережили, я думала, что мы можем доверять друг другу и полагаться друг на друга в трудных ситуациях. Не представляю, сколько осуждающих взглядов я могу встретить, если об этом узнают все.       — Ты уверена? Чей это ребёнок? — озабоченно спрашивает Пит и не сводит с меня своих голубых глаз, стоя прямо передо мной.       Я свожу брови на переносице и смаргиваю вдруг подступившие слезы. А ведь во мне горела уверенность, что Питу можно довериться и он все поймёт без каких бы то ни было разъяснений. Я наивно положилась на него, надеясь на помощь, а его пронизанный холодом голос и неуместные вопросы заставили меня очнуться. Никому в этой жизни нельзя доверять, кроме самой себя. Лучше мне было держать язык за зубами.       — Извини, мне не стоило приходить, — я быстрым шагом преодолеваю расстояние до двери, а потом возвращаюсь в свою комнату.       — Китнисс, — слышу я его голос, когда дверь в мою комнату прямо захлопывается перед носом Пита. — Не глупи, открывай, — его взволнованный и вместе с тем такой усталый голос действует на меня успокаивающе, и я открываю, сама того не желая. — Я не хотел обидеть тебя, — мне приходится пропустить его внутрь и плотно закрыть дверь, чтобы больше кто-нибудь случайно не стал свидетелем нашего разговора. — Я лишь имел в виду, что, даже если это ребёнок Гейла, мне не все равно, что с ним будет дальше.       — Он твой, если тебя это ещё волнует, — мои щёки становятся пунцовыми, и мне приходится отвернуться, чтобы он этого не заметил. — Ты был единственным, — мой голос хрипнет, но Пит прекрасно слышит мои слова.       Если о моей беременности узнает Капитолий, то это станет настоящей сенсацией, ни одно издательство и ни один вещательный канал не упустит возможности сообщить об этом всему Панему. Представляю эти заголовки с кричащими названиями о семнадцатилетних подростках, которые ждут ребёнка и отправляются на Квартальную бойню. Это уж точно не улучшит ситуацию и так в уже разрушающемся государстве, ведь мятежи с каждым месяцем затрагивают все больше дистриктов. И хотя на первый взгляд — это доказательство наших истинных чувств, которых так хотел Сноу, но не думаю, что это именно то, что сейчас сможет помочь справиться с мятежниками.       Только спустя столько мгновений Пит позволяет себе крепко обнять меня, а я прижимаюсь ближе, сейчас вряд ли кто-то ещё сможет меня также поддержать, даже не представляю, как на все это отреагируют Хеймитч и Эффи. Наверное, для ментора это будет ещё одним поводом напиться, а вот Эффи, скорее всего, затеет скандал.       — Ты понимаешь, что мы наделали, Пит? — вопрошающе говорю я, сжимая его футболку и прикрывая глаза.       В голову лезут только самые ужасные мысли. Я никогда не хотела заводить детей, к тому же после того, как мы с Питом стали победителями. Ребёнок победителей — лакомый кусочек для президента Сноу. А сейчас этот ни в чем неповинный малыш обречён попасть на Игры ещё до своего рождения.       — Я заключила договор с Хеймитчем, чтобы он спас тебя, — признаюсь я. — Нам ведь известно, что в этот раз в живых останется кто-то один. И этот кто-то будет одним из нас. Ты должен жить, — четко произношу я, дотрагиваясь ладонью до его груди в том месте, где бьётся его сердце.       — Вообще-то, я хотел тоже самое сказать тебе, — невесело усмехается он, — особенно после того, как узнал, что ты беременна, — последнее слово даётся ему с трудом, и я даже замечаю, как его уши и щеки покрываются лёгким румянцем. — Пусть этот малыш и не зачат во взаимной любви его родителей, мы не можем лишать его жизни, — я размыкаю наши объятия и отхожу, снова начиная хмуриться. — Как бы я хотел, чтобы он родился не в этом жестоком мире, — он опускает голову, наверное, чувствует собственную вину во всем произошедшем, да только я винить никого не собираюсь.       — Нам уже ничего не изменить, но ты не должен погибать из-за меня. Только не ты, — я невольно протягиваю свою руку и сжимаю его ладонь. — Завтра придётся рассказать все Хеймитчу, только будь со мной, хорошо?       — Конечно, — он чуть улыбается, но я знаю, что он ещё не готов полностью осознать масштаб случившегося. — Всегда, — подтверждает он, касаясь своими пальцами моей растрёпанной косы.       До утра мы остаёмся вместе впервые за долгое время, спасаясь в объятиях друг друга от кошмаров, ставших теперь ещё более ужасными. Просыпаясь несколько раз с жуткими криками, я ещё долгое время не засыпала, и только под утро мне перестало сниться вообще что-либо. Когда в дверь постучала Эффи, призывая меня вставать, иначе мы отстанем от графика, Пит отозвался раньше меня и сказал, что мы уже встаём. До нас долетел недовольной вздох сопровождающей — её всегда волновало, что мы спим в одной постели, и, кажется, не зря её это так заботило.       Я скрываюсь в своей ванной раньше, чем Пит успевает что-либо мне сказать, и слышу, как закрывается дверь моей комнаты — он ушёл к себе. Успеваю быстро принять душ и умыться, но не выхожу из ванной ещё некоторое время, прислушиваясь. И, удостоверившись, что комната совершенно пуста, я покидаю ванную. Натыкаясь на своё отражение в зеркале, я снова внимательно разглядываю себя и своё тело. Моя беременность практически не заметна, а округлый живот легко прячется в свободных вещах. Из-за испытываемого мной стресса я стремительно теряю свой вес, когда, наоборот, должна его набирать, поэтому неудивительно, что ещё никто не заметил моего положения, даже собственная мать, хотя сейчас уже идёт двадцать третья неделя. А моё странное поведение все списали на депрессию и психическое расстройство после Тура победителей.       Завтрак проходит совершенно обычно. Эффи напоминает нам, что через два дня будет последнее интервью с Цезарем, а Хеймитч расспрашивает о тренировках.       — Чуть ли не половина участников готовы заключить с тобой союз, — опустошая стакан с соком, сообщает мне Хеймитч.       — Неудивительно. Все видели её стрельбу, она даже на меня произвела впечатление, раньше я не видел этого по-настоящему, — воодушевлённо рассказывает Пит.       Когда я говорю, кого хочу в союзники, Хеймитч наглядно закатывает глаза и предлагает ещё подумать. И я в который раз убеждаюсь, что лучше уж остаться одной, чем союзничать с Брутом или Рубакой, которые, кстати, не прочь заключить с нами союз.       На тренировке мы снова пытаемся общаться со всеми и понять, кого мы действительно хотим в союзники. Теперь я окончательно сбита с толку. Многие только рады на арене помогать нам с Питом, только я совершенно не могу доверять им всем. Сегодня особенно тяжело приходится, когда я уже начинаю понимать, что внутри меня живёт ребёнок. Я не хотела признаваться даже самой себе в собственном положении, но вчера, сказав вслух об этом Питу, я вдруг четко осознала, что беременна и какую ошибку мы тогда совершили в поезде. Теперь этот ребёнок словно стал реальностью, той правдой, от которой я тщетно скрывалась и не хотела признавать. Я не смогу сохранить жизнь этому ребёнку, как бы сильно я этого не желала, — это никому не под силу.       В конце дня, так и не поговорив с Хеймитчем, я спешу закрыться в своей комнате и заказать еду прямо туда, чтобы никто не увидел моего страха. Сильнее закутавшись в кофту, я пытаюсь таким образом защитить своего ребёнка, но в глубине души меня раздирает от боли, ведь я все равно никак не смогу помочь ему. Президент Сноу хочет избавиться от меня, и это объяснимо — именно из-за нашего с Питом трюка с ягодами в дистриктах начали вспыхивать мятежи. Власть Сноу слишком неустойчива, и ему легче избавиться от виновника, чем попытаться справиться с бунтующими. И уже в который раз я думаю, что было лучше съесть те ягоды. Еду приносят быстро, и я съедаю все, что мне принесли — настолько я оголодала за последнее время, когда мне в горло кусок не лез. Когда я все съедаю, в комнату приходят безгласные и забирают опустошенную мной посуду, за ними приходит и Хеймитч, ожидая, когда мы останемся с ним один на один.       — Ничего не хочешь мне рассказать, солнышко? — я свожу брови на переносице и решительно мотаю головой из стороны в сторону. — Ко мне пришёл местный врач, который проверял состояние всех трибутов, и принёс мне бумагу, которую я должен подписать. И знаешь, что там оказалось? — он достаёт сложенный вчетверо лист бумаги и разворачивает его, когда я понимаю, о чем идёт речь.       — Я хотела сказать…       — Китнисс, черт бы тебя побрал, ты должна была рассказать! Этот врач настоятельно рекомендовал подписать этот документ, в котором сказано, что всю ответственность за жизнь твоего ребёнка я беру на себя, и в случае выкидыша правительство не окажется виноватым в этом! Ты понимаешь, что ты натворила? — его ноздри вздуваются, когда он подходит ближе ко мне, а я отхожу назад.       — Мы не хотели, чтобы так вышло, этого не должно было произойти, — я закрываю лицо ладонями, продолжая говорить.       — Значит, когда ты просила меня умереть за Пита, ты уже знала о своей беременности? И потом, когда взяла с меня обещание спасти Пита? Как ты можешь? Зачем было оставлять этого ребёнка, если собираешься сдохнуть на арене?       — Я не знала, что мне делать! Я никогда не хотела детей, никогда, только не в этом мире! — отчаянно кричу я на Хеймитча, со злостью сжимая рукава кофты. — Но когда я узнала — было уже поздно.       Мы так и стоим друг на против друга, глядя прямо в глаза. Хеймитч убирает листок обратно в карман и пряди своих волос с лица.       — Ладно, — заключает он уже спокойным голосом. — Надеюсь, ты уже рассказала об этом Питу. И, Китнисс, я придумаю что-нибудь, — он уже покидает мою комнату, когда я догоняю его и хватаю за руку.       — Не забудь уговор, — ментор недоверчиво кивает, а я отпускаю его, не зная, правильно ли я поступаю.       Незамеченной никем, я проскальзываю вдоль коридора до комнаты Пита, надеясь встретиться с ним прямо там. И он действительно оказывается у себя, не засыпая, Пит лежит наполовину под одеялом и явно ожидает моего прихода — второй конец одеяла отогнут, как бы приглашая меня к нему в постель. Я располагаюсь рядом, укладывая свою голову на его плечо и накрываюсь одеялом. Сначала нерешительно он обнимает меня, но затем уже смелее, одна из его ладоней соскальзывает с моей талии на живот, и Пит не сдерживает удивленного вздоха.       Мой живот не такой большой, но и свою округлость он имеет. Видимо, Пит либо не ожидал, что живот окажется таким выдающимся, либо, наоборот, предполагал, что он больше, несмотря на то, что я старательно скрываю его в свободных вещах. Я лишь успокаиваюсь тем, что доктор, который осматривал меня в Капитолии, сказал, что все в норме.       Я сильнее жмусь к Питу, снова ища спасения от своих кошмаров, и надеюсь, что ещё может все наладиться, хотя это практически невозможно.