In The Open Sea

      Я неловко ступаю по железной лестнице и стараюсь крепко держаться за перила, следуя на трибуну прямо за Альмой Койн, которая ведёт разговор о планах на ближайшие пару недель с Плутархом. Пит, еле дотрагиваясь, держит свою ладонь в районе моей поясницы, поднимаясь за мной. А замыкающим является трезвый, как стёклышко, Хеймитч, возмущённо бурчащий разные гадости в сторону Койн и местной охраны, не позволившей ему на днях стащить спирт из больничного отсека.       Спустя некоторое время Плутарх уже даёт нам с Питом наставления, вроде тех, что когда-то говорила Эффи. Ясный взгляд и уверенность в голосе — вот, что, по мнению Хэвенсби, нужно от нас как повстанцам, так и самой Койн. А речи, написанные на карточках командой Крессиды, кажутся до боли знакомыми и чересчур неестественными, но я даю согласие произнести эти слова позже, на съемках очередного пропо, дабы угодить президенту Тринадцатого и ускорить операцию по спасению пленных из Капитолия, как и было мне обещано за выполнение своих обязанностей Сойки.       А сейчас Койн хочет объявить всему Дистрикту о том, что я согласилась быть символом восстания и буду помогать в продвижении революции, как и мой напарник — Пит. И, когда она выходит на балкон, подталкивая меня и Пита вперёд, я замечаю, какое же огромное количество людей собралось внизу.       — Жители Тринадцатого! — Койн поднимает свою правую руку, призывая всех к тишине и продолжает: — Я рада поделиться с вами тем, что наши союзники Пит Мелларк и Китнисс Эвердин готовы поддерживать революцию и идти с нами до конца! — толпа заходится радостными возгласами, но они звучат довольно сдержанно, по сравнению с капитолийскими.       На секунду холодные серые глаза президента, из которых будто были выкачены все цвета и вся жизнь, останавливаются на мне, а затем женщина кивает:       — Также в ближайшее время нашими солдатами будет проведена операция по спасению пленных трибутов Квартальной Бойни и сестры нашей Пересмешницы! — её уверенный громкий голос эхом отдаётся по всему Дистрикту, а внизу продолжается невозможный гул восторженности. — После освобождения все пленные, без исключения, не предстанут перед судом и будут считаться оправданными.       На миг все стихают, а затем я слышу, как мужчина кричит, что по законам Тринадцатого они должны быть наказаны, и многие начинают его поддерживать, тогда во мне вдруг возникает ужасный страх — там, внизу, местных столько, что они запросто растопчут меня, словно букашку, и следов не останется. И я уверена, все здесь понимают, что это были условия моего соглашения, поэтому Альма Койн произнесла такую речь, где совместила и наше с Питом непосредственное участие в восстании, и мои условия. Наверное, поэтому она вывела нас на этот балкон — показать людям, что это не она причастна к отмене суда над пленными.       — Сейчас главное — наша победа, а в ней мы не сомневаемся! — заключает президент и отходит от микрофона, чуть кивнув головой, и откланивается, а за ней и мы, слыша, как жители скандируют «победа».       Койн позволяет нам дальше следовать своему расписанию, и мы в спешке уходим оттуда, сливаясь с огромной толпой в коридоре, да так, что вряд ли нас кто-нибудь здесь заметит.       — Похоже, она безумно рада, что ты стала символом, солнышко, — усмехается Хеймитч, положив свою ладонь на моё плечо. — Пит-то ей совсем не симпатичен, да оно и понятно, — он вдруг разражается громким гортанным смехом, а я лишь хмурюсь.       — Ну, так куда мне до Китнисс. Она ведь всегда знает, как добиться расположения президента, правда? — поддерживает нашего ментора Пит, и я больше не позволяю ему держать мою ладонь, а лишь ускоряю шаг, мигом оказываясь в отсеке, где мне, конечно же, не спрятаться от Пита, но я и не собиралась.       Моя кровать кажется сегодня жёстче, чем обычно, и я устраиваюсь поудобнее, придвинувшись к изголовью и подняв к нему подушку, чтобы опереться. Пит как ни в чем не бывало подсаживается ко мне на самый край, когда приходит, и берет мою ладонь в свою.       — Извини, Китнисс. Это ведь была просто шутка, — оправдывается он, улыбаясь мне, а затем целует мою руку.       — Ваш юмор ужасен, — я все ещё хмуро поглядываю на Пита, но все моё нутро не чувствует ни капли обиды.       Пит наклоняется к моему лицу и оставляет влажный поцелуй на моей щеке, и я чувствую в животе сначала лёгкую щекотку, а затем сильный толчок именно в том месте, где меня касается ладонь напарника. Я слабо надавливаю Питу на шею, заставляя склонить голову к моему животу и услышать, как бьётся сердце нашего ребёнка и как он шевелится внутри меня. Он должен услышать это в полной мере, должен почувствовать это. Хотя мне и без того известно, что Пит будет прекрасным отцом в любом случае. И даже если этому ребёнку не суждено будет появиться на свет, у Пита все равно будут дети, которые, я уверена, будут самыми любимыми.       Я чувствую его ладони на своей талии и то, как он прижимается ухом и щекой к моему животу, и перебираю своими пальцами его пшеничные пряди волос. Малышка активно двигается внутри меня и пинается, причиняя мне терпимую боль, и Пит нежно поглаживает мой живот рукой.       — Почему ты согласился? — вдруг спрашиваю я, и Пит сначала не понимает, что именно я имею в виду, но, будто увидев в моих глазах объяснение, лишь пожимает плечами.       — Койн пообещала, что ты не будешь участвовать в военных действиях, — он удобнее садится напротив меня и крепко сжимает мою руку.       — Ты сам попросил это у неё?       — Я просил твоей безопасности, но это не в её силах — сейчас нигде не безопасно. Поэтому она дала слово не посылать тебя непосредственно в бой.       Я благодарно улыбаюсь ему и поглаживаю ладонью его плечо, а затем прячу своё лицо в изгибе его шеи, крепко обняв. Пит снова делает это. Снова защищает меня и готов жертвовать собой, лишь бы со мной все было в порядке.       Слова с моих губ слетают сами по себе, и только после я задумываюсь, могу ли говорить это ему:       — Это девочка, — я чуть сжимаю ладонь Пита, лежащую на моем животе, не выпуская напарника из объятий. — Мне сказали здешние врачи, — сразу же доказываю я свои предыдущие слова, почти касаясь своими губами уха Пита.       — Маленькая Китнисс? — голос Пита чуть вздрагивает, а лицо его приобретает здоровый румянец и светится, словно изнутри.       — Только если с голубыми глазами, — шепчу я напоследок, размякнув в его руках, которые продолжают прижимать меня к своему обладателю.       — Было бы здорово, — заключает Пит, одарившая меня лёгким поцелуем в макушку.       Когда я поднимаю свой взгляд на его лицо, то сразу замечаю, как он принимается изучающе рассматривать меня, медленно, смакуя, «касаясь» моих черт своими яркими — даже при этом убогом освещении — глазами. И через некоторое время его исследования Пит заостряет свой взгляд на моих губах, неосознанно облизывая свои полные губы лишь кончиком языка, появившемся между ровными рядами белых зубов. Я, не задумываясь ни на секунду, подаюсь вперёд и захватываю его мягкие губы в плен, нежно целуя. Он с охотой отвечает мне взаимностью и, забравшись ладонью в мои волосы, притягивает меня ещё ближе.       — Я хочу тебя, — когда я раскрываю глаза от неожиданности его высказанного желания, вижу, как щеки его покрылись румянцем, и чувствую, как он сгребает меня в охапку так, что я едва могу пошевелиться.       — Пит, — я попыталась сказать, что сейчас нам совсем не до этого, но противостоять его непривычному напору я не в состоянии, поэтому я сдаюсь, позволяя ему уложить меня поверх одеяла и нависнуть надо мной. — Будь осторожен, — прошу я его, когда чувствую давление на свой живот, чуть отталкивая, и заставляю его лечь рядом со мной, снова сплетаясь ногами.       Мои непослушные пальцы, дрожа в предвкушении увидеть голую грудь Пита и потрогать его, расстегивают ровный ряд пуговиц на сером комбинезоне и на его манжетах и ремень. Я скольжу вниз по простыне и неуверенно касаюсь своими губами напряжённой груди Пита, кончиками пальцев дотрагиваясь до едва заметных светлых волос на ней. Слышу, как Пит выдыхает весь воздух из лёгких, явно выказывая наслаждение тому, что я делаю, а затем резко отстраняет меня и снова притягивает к своему лицу для нежного поцелуя. Я чувствую, как его язык проникает между моих губ и зубов, сплетается с моим языком и ласкает небо, а большие ладони парня плотно обхватили моё лицо, не желая отпускать ни на миллиметр от себя, но нам все же приходится оторваться друг от друга, когда воздуха в лёгких становится катастрофически мало.       Когда я, не сдерживая себя, спешно снимаю комбинезон с Пита и начинаю расправляться со своим собственным, напарник перехватывает мои запястья, несильно сжимая их пальцами, и шепчет чуть слышно:       — Не торопись, — а затем медленно целует мои руки и принимается сам снимать мою одежду, да так медленно и совсем аккуратно, будто вкушая каждую секунду нашего уединения.       — Мяу, — слышится совсем близко, и я резко оборачиваюсь, отчего в глазах на несколько мгновений становится мутно, но потом я вижу это грязно-рыжее создание, глядящее на нас своей наглой нелепой мордой и мяукающее не переставая.       — Брысь, — гневно шепчу я, но сменяю свой настрой, когда вновь поворачиваюсь к Питу лицом.       — У нас зритель? — Пит улыбается своей яркой улыбкой, поглаживая мои щёки большими пальцами.       — Кажется, да, — смущённо усмехаюсь, а затем снова припадаю губами к его губам, выбираясь из своего комбинезона, и тот летит в сторону кота, который издаёт злобный рык и, поскребывая пол своими длинными когтями, прячется под кровать.       Кажется, что моя кожа горит под руками Пита, которые скользят по моему телу, не пропуская ни миллиметра. С моих губ непроизвольно срываются едва слышимые стоны, и Пит ловит их своими губами, неспешно избавляя меня от нижнего белья. Он смелеет с каждым мгновением, когда сжимает мои обнаженные груди и легонько натирает соски, доводя меня до изнеможения. Я опускаю свои ладони вниз за его спиной, забираюсь под резинку его трусов, касаясь крепких ягодиц, и притягиваю бёдра Пита поближе к своим, чувствуя его восставшую плоть, жаждущую выбраться из-под тонкой ткани белья, и я стягиваю его трусы, которые Пит потом отбрасывает ногой. Мои руки нерешительно касаются его члена, но когда одна из них все же его обхватывает, Пит толкается вперёд, скользя в моей руке, и я тут же испуганно отпускаю его. Напарник приподнимает мою ногу, крепко удерживая её за бедро, и настойчиво скользит по моим складкам своей плотью, а затем мягко проникает внутрь, полностью заполняя меня.       — Пит, — я со всхлипом выдыхаю весь воздух, а затем порывисто вдыхаю, уткнувшись лбом в плечо Пита, когда он начинает покачивать бёдрами, двигаясь внутри меня. — Не останавливайся. Пожалуйста, — я поднимаю голову вверх и сразу нахожу своими губами губы Пита, сильнее обхватывая его бёдра своей ногой и двигаясь навстречу его движениям.       Он смотрит на меня пронзительным взглядом своих мутно-голубых глаз, крепко держа меня за затылок, и вновь приближается своими губами ко мне, но теперь все его внимание сосредоточено на шее и предплечье, а ладони бережно обхватывают мои груди, неустанно поглаживая их, что почти подводит меня к краю пропасти, в которую он не позволяет мне упасть. Его пальцы перемешаются ниже, к моей, ставшей более широкой талии, а затем к ягодицам, крепко сжимая их и настойчивее направляя меня себе навстречу. Я чувствую, как он внутри меня становится ещё тверже с каждой секундой, словно напрягаясь до невозможного состоянии, чтобы в итоге расслабиться и сойти от этого с ума.       Когда он слышит мои тихие всхлипы, смешанные со стонами, он так сладко произносит моё имя, словно горячая карамель стекается прямо по горлу и устремляется в желудок, принося неимоверное наслаждение:       — Китнисс…       Пит чуть отодвигается назад и тянет меня за собой, увидев, что скоро мы можем перевалиться за край узкой кровати прямо на пол. Его горячие широкие ладони удерживается на моей спине, чуть вдавливаясь подушечками пальцев в мою кожу. Я же крепко вцепилась в его плечи, ощутив то, как его плоть начала быстрее совершать фрикции, и мне было ускориться столь же легко, как ему, будто новая волна энергии настигла меня. И мы бесконечно стремились навстречу друг другу, пока я не очутилась на дне той самой бездны, и по моему телу не распространилась блаженная нега, окутывая весь мой разум. И я почувствовала, как Пит делает завершающие движения внутри меня, а затем, вздрагивая, изливается.       Я жмусь к нему ближе, тяжело вздыхая и понимая, что мы снова поддались чувствам и сделали это, причём инициатором была я сама. Хочу остановить этот момент, чтобы время замерло, а на всём белом свете не было ничего такого же сказочного, как его объятия и поцелуи. Мелкая дрожь прокатывается по всему моему телу, и я неловко залезаю под одеяло, собравшегося огромным комом у наших ног, и укрываю Пита. Моя ладонь касается его взмокшего лба и висков, стирая мелкие капли пота.       — Я бы хотел думать, что ты что-то чувствуешь ко мне, а не просто разрешаешь быть рядом, — говорит Пит в мои волосы, и из-за этого его голос звучит глубже и тише.       Моё молчание затягивается, и тогда вместо слов я решаю просто поцеловать его, как делала это множество раз до этого, но теперь вкладывая в этот поцелуй ещё больше тёплых чувств, которые прочно засели у меня в груди. И мне известно, что этот поцелуй — слишком примитивное выражение моей любви, но я ещё не готова выразить её словами, потому что в них я не слишком сильна, в отличие от Пита.       В дверь раздаётся громкий стук, и я вскакиваю с кровати, быстро надевая свою одежду. Пит же немного медлит, но все же поступает точно также.       — Мистер Мелларк, мисс Эвердин, это командир Боггс, — слышится решительный голос помощника Койн, пока я нерешительно стою у двери, ожидая дальнейших слов, но Боггс молчит.       Когда я распахиваю дверь, то замечаю слегка растерянный взгляд седовласого командира, и меня накрывает волнение. Мужчина прокашливается, прикрыв рот кулаком, прежде чем начать говорить вновь.       — Капитолий пустил в эфир интервью с Примроуз, — и этих слов хватает для того, чтобы я сорвалась с места и прямиком направилась по петляющим коридорам в Штаб.       — Китнисс, стой! — только и услышала я, погружённая в мысли об утёнке.       Ещё через несколько лестничных пролётов я, наконец, оказываюсь у Штаба и останавливаюсь на секунду, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие. Моя ладонь касается ручки двери, и я вхожу внутрь, оборачиваюсь, слыша шумные мужские шаги совсем близко — Пит и Боггс не заставляют себя долго ждать и, зайдя в Штаб, закрывают дверь.       За круглым столом уже собрались все, кроме нас, и внимательно смотрели на экран, транслировавший один из каналов Капитолия. Мой взгляд сразу приковывает к хрупкой девочке, которую снимают крупным планом: светлые волосы перевязаны лентой в тугой хвост на затылке, её неестественно розовое лицо, словно покрытое слоем румян и прочей ненужной косметики, все равно остаётся до боли знакомым, голубые глаза выражают беспокойство, страх, ужас, когда её губы раскрываются, чтобы ответить на заданный Цезарем вопрос.       — Я же просила привести только Пита, — нервно обращается Койн к Боггсу, посматривая на меня своими холодными глазами. — Китнисс не стоит этого видеть.       — Это моя сестра! Вы не имеете права запрещать мне смотреть это, — восклицаю я и подхожу ближе к экрану, касаясь кончиками пальцев образа моего утёнка. — Прим, Прим… — шепчу я, пытаясь всмотреться в каждую чёрточку лица моей сестры и понять, что же с ней не так. — Что она говорит? — я бросаюсь к Плутарху и выхватываю из его рук пульт. — Что она говорит? Звук, где звук? — мои пальцы бездумно касаются сенсорной панели, пытаясь увеличить громкость, но ничего не выходит, а запись практически подходит к концу.       — Китнисс, верни пульт, — Плутарх протягивает свою руку ладонью вверх и внимательно глядит на меня своими сверкающими глазами. — Итак, — мужчина перемешается ближе ко мне и сам забирает у меня из рук вещицу, ловко прокручивая, — мы смотрим ролик без звука, потому что пытаемся прежде всего оценить внешнее состояние Примроуз, ведь слова, которые она сказала, скорее всего, были написаны ей на карточке. Нам нужно понять, есть ли шанс вытащить твою сестру, — обращается он ко мне, — живой и как скоро следует совершить спасательную операцию.       Уверена, Плутарх уже продумал все до мельчайших подробностей — такой уж он, стратегии всегда были его коньком. И как бы я ни хотела сейчас услышать голос своей сестры, бывший распорядитель прав — все, что она скажет, лишь игра, очередная ложь, воспевающая президента Сноу и его правление.       Гейл, сидящий справа, тянет меня за руку и заставляет опуститься на соседний стул, говоря, что сейчас не время для распрей, и я, приняв его слова за истину, соглашаюсь. Обернувшись, я замечаю стоящих Пита и Боггса, которые внимательно смотрят на последние кадры записи и ещё несколько секунд на потухший экран.       Я все ещё вижу перед собой образ сестры, и внутри все так и трепещет, когда в голове появляются мысли о том, что её могут держать в камере или ещё хуже — пытать, выясняя, знает она о планах Тринадцатого или нет. Меня сотрясает догадка — она была столь бледная и изможденная, что её кожу пришлось покрыть косметикой, — мы, конечно, всегда жили впроголодь, но сестра никогда не была такой исхудавшей и обессиленной, а теперь весь только вид Прим заставляет меня думать, что пленным там еда не положена вовсе.       — …нет, поэтому сделать основательные выводы не так уж просто, — я прослушала половину из того, что было сказано мужчиной. — Однако, можно предположить, что держат её, как и остальных пленных, в подземельных камерах. Пытки… Мы не можем знать это наверняка, ведь следы, как известно можно убрать восстанавливающей покровы инъекцией.       — Когда? — моя ладонь ударяется о плоскость стола, а все собравшиеся устремляют на меня взгляды. — Когда вы собираетесь провести спасательную операцию? — конкретно спрашиваю я, надеясь на точный ответ.       — Мисс Эвердин, сейчас не самое лучшее время для отправки людей в Капитолий. Нам нужно подождать с этим, — президент касается моей ладони, будто поддерживая в этой нелегкой ситуации, но взгляд её не сменяется — все та же холодность, и я поджимаю губы, убрав свою руку под стол. — Мы можем просмотреть ролик со звуком, мистер Хэвенсби?       — Конечно, президент, — отвечает мужчина, и его пальцы ловко нажимают несколько кнопок, включая по новой тот самый эфир.       Слегка удрученное лицо Цезаря показывается на весь экран, когда он произносит приветственную речь, подготавливая зрителя к тому, что будет дальше. Он выглядит все так же безупречно, не считая проблеска испуга в его глазах — возможно, он и сам там работает в поте лица, лишь бы снова не попасть под руку какому-нибудь миротворцу. Фиолетовые волосы и брови, не сменившие своего цвета с тех самых пор, как мы виделись последний раз, только седые корни предательски проглядываются у лба и висков.       — Сегодня мы сможем задать все интересующие нас вопросы одной юной леди, чья сестра раздула целое пламя из искры намечавшейся войны, — Цезарь поправляет волосы и прокашливается, прежде чем объявить. — Встречайте, Примроуз Эвердин, — голос его становится чуть ниже, а глаза более выразительными, когда он произносит имя моей сестры.       Она сидит в мягком на вид кресле, обитом темно-синим бархатом, и держит свои руки на подлокотниках, чуть вцепившись пальцами, но пытаясь их тщетно расслабить. Бирюзовое платье, богато расшитое серебряными нитями, плотно облегает её тощую фигурку сверху и расходится в пышную юбку от талии, больше не очерчивая контуров её тела. Тонкие щиколотки закованы в переплетения шнурков туфель на совсем низком каблуке. Прим держится особняком, но все же слегка вжимается в кресло, убирая свои волосы, собранные в тугой хвост, назад.       — Прим, могу я так тебя называть? — учтиво спрашивает он и, дождавшись ее кроткого кивка, продолжает. — Мы всей страной наблюдали за твоей храброй сестрой, за тем, как она сражалась на арене, защищая не только себя, но и Пита, и их ещё не родившегося малыша. И я был крайне поражён тем, что Китнисс взорвала арену. До настоящего времени о ней, как и об оставшихся трибутах, не было слышно ничего, но недавно Тринадцатый захватил эфир роликом с Китнисс и Питом, — я внимательно слежу за своей сестрой, встав со своего места, чтобы не упустить ни одной эмоции. — Тебе было что-нибудь известно о планах твоей сестры?       Прим внимательно глядит на Цезаря, и я замечаю, как её пальцы указательные пальцы соединяются с большими, и тогда она говорит:       — Китнисс, — сестра смотрит своими глазами прямо в камеру, и я замечаю её слабую улыбку, вспоминая нашу маленькую игру, — была откровенна со мной.       — Можно мне листок и карандаш? — быстро спрашиваю я Плутарха и, получив то, что просила, внимательно вслушиваюсь в слова Прим, пока все остальные непонимающе смотрят на меня.       А Примроуз тем временем продолжает говорить:       — Да и я сама всё видела своими глазами. Она не ставила меня в известность, если это не было необходимостью, — сестра делает паузы после каждого предложения, давая мне возможность правильно найти отдельные слова. — Я — человек, помешанный на порядке, поэтому мне всегда было важно знать, что происходит в её жизни, — это предложение заставило меня переживать — вдруг они разгадают наш шифр?       Теперь я понимаю, почему она так волнуется, — её может ждать наказание, ведь она читает не по карточке, а сама формулирует ответ.       — Хорошо, Прим, — Цезарь явно слегка растерялся, поэтому поспешил сменить вопрос, — а что насчёт взрыва Арены? Ты видела, как это произошло?       — Конечно, я видела это, но предположить, почему она это сделала, не могу, — мои пальцы дрожат, когда я записываю нужное слово, пытаясь ничего не упустить. — Хотела бы знать, а вы, Цезарь? — она смотрит точно в камеру, хоть и обращается к ведущему, будто точно зная, что я смотрю это.       — Мы все хотели бы знать, о чем же думала Китнисс, когда совершала это. Беременность Китнисс, — задумчиво произносит Цезарь, — она говорила тебе об этом, или это стало для тебя такой же неожиданностью, как и для всей страны?       — Я была удивлена, что в этом измученном теле появилась новая жизнь. Надеюсь, в Дистрикте Тринадцать опасности нет как для неё, так и для ребёнка, — я вижу, как её глаза мечутся из стороны в сторону, а губы поджимаются.       — Значит, ты не знала об этом? — пытается точнее спросить Цезарь, и сестра отрицательно вертит головой. — Как к этому отнеслась ваша мама? Она была также шокирована, как и ты?       — Да, вдобавок это была полночь в нашем Дистрикте, — она снова делает паузу, откашливаясь, чтобы не вызывать подозрения, а я вновь отсчитываю пятое слово. — Мама так испереживалась, что после успокоительных настоев, я дала ей ещё и кучу таблеток, — не знаю точно, правда это или нет, но похоже, конечно, больше на правду.       — Что же, спасибо тебе, Примроуз, за эти подробности, и я надеюсь, ты ещё составишь мне компанию в этой студии, — Цезарь лукаво улыбается, поглядывая на девочку, и та быстро отвечает ему:       — Обязательно, Цезарь, сразу после эфира приду к тебе на чай с печеньем, — она заметно кивает, смотря то на ведущего, то в камеру, явно переживая из-за того, что ее может ждать, и это волнение передаётся мне с удвоенной силой.       — А с нами была несравненная малышка, Примроуз Эвердин.       Экран резко потухает, а я пытаюсь разобрать на клочке бумаги все то, что записала. Со мной все в порядке, но вы в опасности. Полночь после эфира. Я грузно опускаюсь на свой стул, прикрыв свой рот ладонью, когда понимаю, что Прим волнуется о нашей безопасности больше, чем о своей собственной. Она дала нам подсказку и большой шанс на спасение.       — Что ты написала? — Плутарх вынимает из моей ладони скомканный листок, и читает записанные на нем слова. — Со мной все в порядке, но вы в опасности. Полночь после эфира, — зачитывает он в слух, когда Пит обнимает меня за плечи, прижав к своему животу.       — Она предостерегла нас! Нужно спасать всех жителей, спускаться на нижние уровни, пока есть время! — восклицает Гейл, пытаясь произвести хоть каплю впечатления на президента.       — Мистер Хоторн, сядьте на своё место, — указывает она ему, и тогда слышится хриплый голос Хеймитча.       — Вам девчонка шифрами передала сообщение об опасности. Так почему мы все ещё просиживаем свои штаны здесь? Подыхать тут я не намерен, — резко, в своей обычной манере говорит ментор.       — Хорошо, я сейчас же включу сирену и оповещение, — сдаётся Койн, поднимается со своего места. — Надеюсь, это не ваши выдумки, мисс Эвердин, а реальное предупреждение.       Оглушительный вой сирены проносится эхом по всему Дистрикту, когда мы покидаем Штаб, и Пит, крепко держа меня за руку быстро идёт в сторону нашего отсека, чтобы забрать оттуда Лютика.