In The Open Sea

      Отряд 451 продолжает свою подготовку к атаке на Капитолий целыми сутками, практически не покидая полигон, но прежде им предстоит захватить Орешек. Они откладывали эту операцию уже долгое время по причине неготовности отряда к боевым действиям после освобождения пленных из дворца Сноу.       Койн держит себя достаточно отстранённо, словно ей нет дела до того, что её планы сорваны, но вот её холодные серые глаза все чаще выражают ненависть и злость. Плутарх же весь как на иголках: не может усидеть на месте, пытается ускорить подготовку отряда к наступлению, следит за всем и вся, угождая президенту. И хотя Койн совершенно не интересует, чем занимается Плутарх, она все же отслеживает его действия, стараясь держать ситуацию под контролем. Наверное, она видит в нем определённую опасность — он может с лёгкостью занять её пост президента Дистрикта-13. Но я искренне сомневаюсь в этом. Здешние люди не станут служить капитолийцу верой и правдой, его быстро свергнут — такова жизнь в этом месте.       Теперь Прим в относительной безопасности, и её жизни больше ничто не угрожает. Мама все ещё немного не в себе, её голову все время одолевают мысли о том, что она вновь может потерять Примроуз, но этому больше не бывать. Я дала себе обещание, что смогу защитить её. Мне нужно быть сильной, чтобы защитить всех, кто мне дорог.       Я периодически бываю в тренировочном отсеке, отлаживая свою стрельбу из лука. Оказывается, после нескольких недель восстановления становится сложнее попадать стрелой точно в цель, хотя бы раз не промахнувшись. Но моя сноровка меня не подвела, и уже через несколько дней все стало на свои места — стрела стала лететь точно в центр мишени, и пальцы перестали трястись.       Однако, удовольствие от длительной стрельбы мне пришлось заменить заботами о родившейся дочери, которая постоянно требовала внимания. Она была единственным младенцем в Дистрикте, так что врачи, совершенно отвыкшие от детей, не могли дать нужного ухода моему ребёнку. Кувез же, в котором Уиллоу пробыла неделю, оказал на неё положительное воздействие. Благодаря ему дыхание и сердцебиение малышки пришло в норму.       После того, как меня выписали, не прошло и дня, как было решено, что ребёнку лучше будет всегда быть со мной. Нам даже был выделен новый отсек, в котором места чуть больше: одна двуспальная кровать вместо двух односпальных и колыбель для Уиллоу, так любезно отданная нам местной, незнакомой мне женщиной. Хотя я предпочитала, чтобы малышка спала со мной на кровати, чаще всего я укладывала её именно в колыбель, потому что она была совсем крохой и я боялась случайно навредить ей во сне.       Когда Пит лежал в госпитале, я практически весь день проводила именно с ним, принося с собой Уиллоу. Я видела, как синяки на его теле постепенно заживают, а раны — затягиваются. Бледность ушла с его светлого лица. С каждым днём к нему возвращается все больше сил, и он постепенно возобновляет тренировки, наращивая темп, но все это происходит только с согласия его лечащего врача.       — Все хорошо, пока мы вместе, Китнисс, — эту фразу Пит повторяет изо дня в день, словно она является его спасением, его копинг-механизмом.       Пита отпустили через неделю после меня, и он был бесконечно рад снова оказаться рядом со мной ночью, когда мы спасаем друг друга от кошмаров. Доктор Аврелий, который справляется о нашем душевном состоянии, приятно удивлён, что наше с Питом совместное времяпрепровождение оказывает положительное влияние на нас обоих. Как говорит Аврелий, любому нужна забота и любовь, только тогда человек сможет преодолеть все невзгоды, особенно в такое трудное для всей нашей страны время.       — Мы не можем отправлять в бой неподготовленных солдат, президент, — от возмущения Плутарх дышит так громко, словно задыхается, но Койн остаётся совершенно холодной, не обращая на это никакого внимания.       — Здесь я решаю, готовы для боя солдаты или нет. Вы лишь гость, мистер Хэвенсби, — напоминает она ему, прокручивая карандаш в своих руках и отводя взгляд от бывшего распорядителя. — Захват Орешка не может причисляться к действительно опасному заданию, но это задание поистине важно для нас. Ведь именно за горами Второго, расположен Капитолий, и чем ближе к нему мы находимся, чем больше Дистриктов сотрудничают с нами, тем больше наши шансы на победу в этой войне. Главная оружейная база Панема будет нашим козырем, — объясняет Койн, поправляя кончиками пальцев свою идеально гладкую причёску. — Мы должны отправить солдат во Второй, чтобы обсудить план с командором Лайм и её помощниками. Список участников захвата Орешка вы сможете увидеть в Тренировочном зале. Собрание окончено, — президент вольно указывает своей рукой на дверь, и мы покидаем Штаб.       Я содрогаюсь от мысли, что Пит снова покинет меня, ведь своё имя я вряд ли найду в том списке, а Пита точно задействуют в захвате, несмотря на его недавнее ранение. В голове сразу же назревает план, каким образом я смогу проникнуть в самолёт с солдатами, но он оказывается совершенно бесполезным — меня сразу же поймают.       Уиллоу в моих руках немного нервно всхлипывает, но плакать так и не начинает. Своими крохотными пальчиками она трогает мягкое шерстяное одеяло и заклепки на карманах моего комбинезона. Я чувствую, как от неё буквально волнами исходит любовь, затапливая все вокруг, включая меня. А запах, которым пропитана моя малышка, сводит с ума: мыло, молоко и детство. Поэтому я не перестаю дотрагиваться до её головки губами, чтобы заодно вдохнуть её неповторимый аромат.       Пит же не может отвести от неё взгляд, а его ладонь не устает поглаживать мою спину. Он практически готов защитить нас в любую минуту — того и гляди бросится на обидчика. Он души не чает в нашем ребёнке и постоянно находится рядом с нами, заботясь и оберегая. Я не могу не ощущать, что его чувства ко мне стали намного сильнее с появлением в нашей жизни Уиллоу, и как бы трудно мне ни было признавать это, но со мной случилось то же самое.       — Позволишь мне уложить её спать? — спрашивает он сразу, как только мы заходим в наш отсек, и протягивает руки к малышке, которая устало ворочается в моих руках и кряхтит.       — Позволю, — без колебания отвечаю я; Уиллоу только в радость оказаться в надёжных руках отца.       — Отдохни немного, Китнисс, на тебе лица нет, — я совершенно не чувствую усталости, но мой внешний вид говорит об обратном.       — Все в порядке, — улыбнувшись Питу, я слежу за тем, как он размеренно качает малышку, мурлыкая себе под нос незамысловатую мелодию. — Мне нравится смотреть и слушать, как ты укладываешь нашу дочь спать, — я не часто употребляю фразу «наша дочь», поэтому Пит всегда растягивается в улыбке, когда слышит подобное из моих уст.       — Она была беспокойной сегодня ночью. Да и сейчас тоже, — Пит целует малышку в лобик и поплотнее кутает её в одеяльце.       — Она просто переживает за нас, чувствует нашу тревогу, — я пожимаю плечами, и Пит, сощурив глаза, внимательно глядит на меня, заставляя поёжиться.       — Только не говори, что ты собираешься вопреки всему полететь во Второй… — я виновато опускаю голову, и Пит все понимает. — Китнисс, прекрати все это. Ты должна думать сейчас совершенно о другом. Ты нужна Уиллоу.       В воздухе повисает напряжение, когда Пит непрерывно смотрит на меня испытующим взглядом, продолжая бормотать слова колыбельной для Уиллоу. Я не замечаю, как закусываю губу, чтобы не сказать ничего лишнего, и чувствую железный вкус крови у себя во рту.       — Хорошо. Но ты должен пообещать, что всегда будешь на связи с Хеймитчем… Я слышала, он поедет туда в качестве проводника, ну, знаешь, будет связывать нас всех: и Тринадцатый Дистрикт, и Второй, и солдат, — я словно оправдываюсь, чувствую себя нашкодившем котом и вижу в глазах Пита лёгкое сомнение.       — Сдашься так просто? — он тихо усмехается, когда укладывает Уиллоу в кроватку и оставляет поцелуй на её щеке. — Я ожидал услышать от тебя целую тираду о том, почему тебе нужно поехать, — он подходит ближе и упирается ладонями в кровать, наклонившись очень близко к моему лицу. — Что ты задумала на самом деле? — он лукаво смотрит в мои глаза, но, я уверена, ничего там не находит. Я чиста.       — Я думала над тем, как могу сбежать отсюда за тобой… за вами… Но мой материнский инстинкт сильнее. Даже несколько минут в разлуке с Уиллоу сказываются на мне не слишком хорошо. А как тогда придётся ей?.. Она не сможет без меня. Поэтому я отступаю. Теперь только так, — я пожимаю плечами и кладу свои ладони на широкие плечи Пита, чувствую его горячее дыхание на своих губах и запах корицы.       — Я рад, что твой материнский инстинкт не позволяет тебе совершить глупости, Китнисс, — он нежно целует меня, посасывая нижнюю губу, и касается своей ладонью моего пылающего лица.       Пит садится на кровать передо мной и затягивает в свои объятия, наслаждаясь редкой в нашем отсеке тишиной, когда Уиллоу спит.       — В твоём расписании есть охота? — не дождавшись моего ответа, он сам закатывает мой рукав и смотрит на тату. — Только час, Китнисс.       — Ты знаешь, что мы с Гейлом не используем это время до конца, — Пит только крепче прижимаете меня к себе, что я и не замечаю, как мы оказываемся в горизонтальном положении прямо на заправленной постели. — Нам нужно увидеть список.       — Ставлю на то, что Койн не упустила ни одного солдата, за исключением тебя.       Пит неохотно поднимается с постели — мне снова становится холодно — и уверенно приближается к двери. Его пальцы нервно сжимаются, когда он останавливается и оборачивается на меня. Взгляд Пита перемещается на кроватку Уиллоу, и, убедившись, что этот комочек спит, громко посапывая, он глубоко вздыхает и уходит, бросив напоследок, что мы встретимся за обедом.       Прим с матерью приходят почти сразу, а несколькими минутами позже ко мне без стука заваливается Хеймитч, пряча за пазухой флягу со спиртом, который моя мать втайне налила ему. Приближаться к моей дочери с перегаром я ему категорически запрещаю, поэтому сейчас он трезв, как никогда, но вот выпустить флягу он все равно не может, словно её нахождение в кармане даёт ему уверенности.       Моя сестра сидит рядом с кроваткой и совсем тихо рассказывает проснувшейся малышке выдуманные истории, мать наблюдает за мной и Хеймитчем, распивающим чай, который она принесла из столовой вместе с кипятком. Чашка с дымящимся чаем обжигает мои ладони и губы.       — Справляешься с ней? — Хеймитч кивает на малышку в кроватке, не сводя с меня взгляда.       — Справляюсь. У меня много помощников, — я пожимаю плечами и, услышав лёгкое хныканье моей дочери, бросаюсь к кроватке. — Что такое, тыковка?       Оказавшись в моих руках, она постепенно успокаивается, а я мерно покачиваю её в своих руках, наслаждаясь тем, что она снова со мной. Её пальчики неловко сжимают пуговицы моего комбинезона и прядь моих волос, когда она уже посапывает носиком и устало моргает глазками.       — Наверное, она уже устала от стольких гостей. Мы пойдём, — говорит мне мать и, поднявшись со своего места, обнимает за плечи Примроуз, которая не сводит с меня расстроенного взгляда; Хеймитч уходит первым, лишь задумчиво хмыкнув напоследок.       — После обеда мы с Гейлом идём на охоту, а Пит будет на тренировке. Приглядите за Уиллоу всего час?       — Мама будет в госпитале, но я обязательно приду, — заверяет меня Прим, поглаживая свои ладони.       — Договорились, утёнок, — сестра улыбается мне и, ещё раз взглянув на Уиллоу, выходит за матерью из моего отсека.       Я не свожу взгляда с этой крохи в моих руках, которая тычется своим носиком в мою грудь — этот сигнал я уже выучила наизусть. Забравшись на кровать, я одной рукой расстёгиваю комбинезон и нижнее белье. Когда грудь оказывается открыта, я осторожно помогаю Уиллоу взять в рот сосок и глажу её по голове, когда ей практически самой удаётся это сделать. Звуки, которые она издавала прежде, стихают, а сама она вся сосредотачивается на молоке, которое явно ей нравится. Моя затёкшая спина даёт о себе знать, и я соскальзываю вниз, укладываясь поверх покрывала, вместе с малышкой, которую прижимаю к своему телу. Теперь мы лежим бок о бок. Она прикрыла глазки от удовольствия, а я неотрывно гляжу на неё.       Как же быстро она стала центром моей жизни! Каждый свой шаг я должна обдумать и принять такое решение, которое устроило бы прежде всего Уиллоу. Ей ещё мало что известно о нашем нынешнем положении, но она все чувствует и все понимает. Судьба решила испытать этого маленького человечка, нашего с Питом ребёнка, поэтому она оказалась здесь и сейчас. Но она заслуживает совершенно другого, чего-то первозданно спокойного и тихого — мирного. Как бы мне хотелось пронести её через время, чтобы она оказалась в лучшем месте! Ребёнку не место на войне. Безгрешному, невинному малышу здесь нет места.       Я чувствую, как она засыпает, досыта наевшись молоком, и аккуратно поправляю свою одежду. Привычное сопение наполняет комнату, и я нежно поглаживаю малышку по лицу, обняв руками. Поглядывая на настенные часы и в своё расписание, понимаю, что до обеда осталось всего ничего. Уснувшую малышку я укладываю в кроватку и обещаю ей, что скоро вернусь. Я долго не могу покинуть отсек, постоянно поправляя одеяльце Уиллоу и следя, не проснулась ли она. Но она безмятежно спит, и я приказываю себе пойти в столовую, потому что мой собственный голод нужно утолить хотя бы той пресной едой, что обычно позволена жителям Тринадцатого.       Пита в столовой я нахожу практически сразу — его белесая макушка видна отовсюду. Справа от него за столом сидят Финник и Энни, а напротив — Делли и Гейл, беседующие словно старые знакомые. К ним присоединяется Джоанна практически сразу после того, как я забираю поднос с едой, отстояв положенную очередь. Не задумываясь ни на секунду, я решительно подхожу к их столику и сажусь рядом с Питом по левую сторону.       — Все в порядке? — он часто задаёт этот вопрос, главным образом имея в виду Уиллоу.       — Конечно. Я покормила её, и она уснула, — его встревоженный взгляд снова становится нежным и ясным, и я наклоняюсь ближе к его лицу, чтобы поцеловать в щеку. — Вам уже говорили, когда отправление во Второй? — я обращаюсь ко всем, но не свожу взгляда с голубых, чуть затуманенных глаз Пита.       — Нам дали неделю, — оживает Финник, перебирая пальцами огненно-рыжие волосы Энни, которая прижала свою голову к его плечу.       — Так мало?.. — мои брови сходятся на переносице, когда я понимаю, как мало времени осталось нам с Питом и как мало мы сможем за это время успеть.       — Койн решила с этим не тянуть.       Гейл небрежно вздыхает и меняет тему, стараясь немного отвлечь нас от предстоящей поездки. Я чувствую, что в следующий раз, после того, как они отправятся во Второй, мы увидимся уже в новом мире. Если, конечно, судьба позволит нам встретиться, сохранит их жизни.       Мое сердце бешено стучит в груди, я практически задыхаюсь и не могу пошевелиться, а в горло и кусок не лезет. Допиваю свой чай, но к тарелке так и не притрагиваюсь. Взгляд Пита хмуро скользит по мне. Я лишь пожимаю плечами, продолжая сжимать в руке ещё не остывшую кружку.

***

      Мы неторопливо спускаемся по дороге, ведущий в убежище Тринадцатого. Я перекидываю через плечо ручку сумки, набитой подстреленными тушками: в этот раз нам свезло найти большого фазана и нескольких куропаток. Гейл подстрелил точно не меньше моего, если даже не больше. В кухне наверняка будут рады таким запасам.       — Нам нужно зайти в Штаб, у них для нас важное сообщение, — говорит Гейл после того, как тишину прервал писк его электронных часов.       — Что им ещё от нас нужно? — я тяжело вздыхаю, сжимая в ладони свой лук.       Не могу ему возразить, но думаю о том, как я могла бы провести время со своей дочкой, вместо очередного собрания в Штабе. Мы, не сбавляя шаг, продолжаем идти в направлении кухни. Когда оказываемся на месте, то оставляем всю добычу поварам, которые с благодарностью смотрят на нас и обещают приготовить что-нибудь особенное, ведь подстреленной дичи в этот раз получилось достаточно много. Коридоры-улицы наполнены людьми, которые все также, как и раньше, не сводят с нас глаз, когда мы проходим мимо. Мы оставляем наше оружие в отсеке для стрельбы, где полным ходом идёт подготовка некоторых бойцов.       В Штабе уже собрались все, кроме нас двоих. Бити заканчивает рассказывать об очередном плане захвата Орешка, выключая проектор, но я успеваю заметить различные красные датчики на интерактивной карте, которые точками разбросаны по ней. Я остаюсь стоять у стены рядом с Хеймитчем, который не упускает возможности поглядеть на меня, но все же воздерживается от комментариев.       После минутного молчания, Плутарх, наконец, объявляет всем, что у него есть гениальная идея, заставляя нас всех усмехнуться. Плутарх всегда полон идей, но Койн, которая без всякого энтузиазма смотрит на капитолийца, они явно не по душе.       — Как вы знаете, до проведения операция осталась всего неделя. Мы не будем упускать это время. Сейчас для нашего народа главное — объединение. Мы устроим свадьбу для наших возлюбленных! — восклицает Плутарх, и все испускают удивлённый стон.       Бывший распорядитель разве что не хлопает в ладоши от гениальности собственной идеи. Его хорошее настроение и восторг от своих мыслей не может испортить даже всеобщая реакция на услышанное. Неужели он действительно вздумал осуществить разрушенные когда-то планы Сноу и все-таки поженить нас? Мое возмущение почти вырывается наружу, а тело поддаётся вперёд, когда я слышу радостный голос Финника.       — Мы с Энни надеемся, что вы, президент, разрешите нам пожениться. И, пользуясь случаем, хотим пригласить на свадьбу всех присутствующих и не только — весь дистрикт! — хмельная улыбка Финника, которую он дарит лишь смущённой и чуть отстранённый Энни, немного остужает меня.       — Это было бы замечательно — устроить грандиозный праздник! Особенно полезно немного поднять настроение всех жителей Тринадцатого в такое непростое время. — Эффи яро поддерживает Плутарха, наверняка уже продумывая свой наряд и наряды для Энни и Финника.       Койн холодно оглядывает всех нас, но останавливает свой взгляд лишь на Плутархе, давая понять, что он лишь гость и ничего здесь не решает. Затем она поднимается, складывает бледные руки на груди и произносит ледяным голосом:       — Хорошо, мистер Хэвенсби. Тогда возьмите всю подготовку на свои плечи. Свадьба должна состояться через два дня и ни днём позже, — она выдерживает паузу, а затем, почти рыком, произносит, — задержитесь, мистер Хэвенсби.       Мы никогда не услышим, о чем они говорили за закрытой дверью, но несложно догадаться, что Койн совершенно не в восторге от самовольности Плутарха. И я понимаю, что поженить меня и Пита она бы точно не согласилась. По законам Тринадцатого мы не имеем права на это, потому что и я, и Пит — несовершеннолетние.       Я вижу спину Пита впереди, который даже не пытается дождаться меня. Видел ли он смятение и страх в моих глазах, когда Плутарх объявил о свадьбе? Принял ли Пит это на свой счёт? Я выглядела глупо, уверена, ни от кого не ускользнула моя минутная оплошность. Хеймитч, стоявший рядом со мной, точно заметил это — я слышала свойственный только ему смешок и почти ощутила, что он думал о том, насколько я глупа и безнадёжна.       Когда мы все равно оказываемся вместе с Питом и ещё с десятком людей в лифте, я прижимаюсь к Питу поближе, обнимаю его руку и сплетаю наши пальцы, чтобы показать, что у нас все в порядке. С сомнением поднимаю взгляд и встречаюсь с пронзительно голубыми и такими хмурыми глазами Пита. Лифт останавливается на нескольких этажах, прежде чем мы оказываемся на своём. Рука об руку мы возвращаемся в свой отсек.       Дверь в момент закрывается, и я, скинув кожаную куртку отца на ближайший стул, не сдерживаюсь: прижимаюсь к Питу, обвивая его руками, и нежно целую в сомкнутые губы, которые сразу отвечают мне. Совершенно позабыв о том, что в моем отсеке сидит моя сестра с Уиллоу, мы продолжаем целоваться, пока не слышим назойливый кашель. Я стыдливо отскакиваю от Пита, который, выждав пару секунд, притягивает меня к себе и обнимает за талию.       — Я думала, мы одни… — я глупо смотрю то на свою покрасневшую, но безумно радостную сестру, то на довольного собой, но также чуть смущенного Пита.       — Не оправдывайся, я же все понимаю, — она подмигивает мне, подходит ближе и отдаёт мою дочь. — Если понадоблюсь, буду в своём отсеке, — я благодарю сестру, прежде чем она покидает отсек, и только потом вздыхаю.       Малышка в моих руках издаёт понятные только ей звуки, и я зацеловываю все её личико и маленькие ручки, показывая, как сильно скучала.       — Моя сладкая, как ты тут без меня? — прикрыв глаза, крепко прижимаю тельце дочери к себе, чувствуя, как она неловко обхватывает пальчиками ворот моего комбинезона. — Побудешь с ней буквально несколько минут? Мне нужно принять душ после охоты, — сама не понимаю, зачем спрашиваю Пита об этом, ведь ответ очевиден.       — Иди ко мне, милая, — Пит забирает Уиллоу из моих рук и с улыбкой на лице начинает рассказывать ей что-то очень интересное.       Чуть тёплая вода в душе, струями стекающая по моему ноющему телу, успокаивает, обволакивает каждый дюйм моей кожи. До красноты растираю кожу намыленной мочалкой, избавляясь от пота, и смываю все более тёплой водой. Свежесть приходит незамедлительно, и я наслаждаюсь этим, стараясь не до конца стирать полотенцем капли воды. Чистая одежда, которую я надеваю, чуть липнет ко мне, но я не обращаю на это внимания.       В комнате Пит сидит на нашей кровати, оперевшись спиной на поднятую к изголовью подушку. В его руках сопит Уиллоу, беспокойно размахивая своей ручкой, которую Пит осторожно ловит и подносит к своим губам. Это действие вызывает во мне бурю нежных чувств, нахлынувших так внезапно и заставших врасплох, что я не сдерживаю удивлённого вздоха. Не теряя ни минуты более, я прохожу вперёд и забираюсь на кровать, приникаю к Питу всем телом и оставляю поцелуй на его щеке.       — Не могу понять тебя, Китнисс, — шепчет Пит, не сводя своего взгляда со спящей малышки. — То ты пугаешься, когда речь заходит о свадьбе, то целуешь меня так, словно жить без меня не можешь, — его брови сходятся на переносице.       — Я испугалась не того факта, что мы поженимся, а того, что это произойдёт на глазах у стольких людей… Я вспомнила Капитолий, как мы были там на празднике в честь нашей помолвки, и представила, что могло произойти, если бы Сноу удалось нас поженить прямо там… — понимаю, что выражаюсь не совсем конкретно и тогда делаю паузу, приводя свои мысли в порядок. — Я бы хотела, чтобы мы поженились тайком от всех. Только ты и я.       Пит, все ещё нахмуривший брови, переводит на меня свой взгляд и его губы чуть расходятся в улыбке. Неожиданно для себя самой я приближаю своё лицо к Питу и целую в губы, обнимая его руками за шею. Он с нежностью отвечает мне и мягко посасывает мои губы, а я держу его лицо в своих ладонях. Нас прерывает резкий плач проснувшейся малышки в руках Пита, и мы вмиг отрываемся друг от друга, обращая все внимание на Уиллоу.       — Милая, что такое? — я склоняюсь к дочери и оставляю поцелуй на её лобике, но она не перестаёт плакать и тогда я перенимаю её в свои объятия. — Тише, крошка, мы не дадим тебя в обиду, — я прижимаю её хрупкое тельце к себе и глажу ладонью спинку и головку. — Не плачь, моя милая, ты в безопасности.       — Неужели ей тоже снятся кошмары? — Пит осторожно гладит щёчки малышки, стирая слезы, а затем обнимает нас обеих, и его губы сначала целуют малышку, а затем меня.