In The Open Sea

      Длинное платье цвета морской волны с аккуратной вышивкой на подоле мягко обхватывает стройный стан Энни, все также погружённой в собственные мысли и практически не замечающей происходящего. Одно из творений Цинны, некогда сшитых им для меня, теперь удачно подчёркивает фигуру рыжей девушки. Из всех платьев, предложенных мной, ей приглянулось именно это — простое, но изящное; лёгкое, но украшенное воланами воздушной ткани. Эффи подрагивающими пальцами закрепляет фату в огненных волосах Энни, передние пряди которых закручены и соединены на макушке.       Я заглядываю в зеркало через плечо невесты и вижу, как слезы наворачиваются на её глаза и взгляд её неожиданно светлеет, словно радостная грусть тронула сердце Энни. Расправив длинный подол её свадебного платья, я спешу покинуть комнату Эффи, где проходит подготовка Энни к свадьбе, пока слезы не настигли и меня. Я даже не замечаю, когда оказываюсь в своём отсеке, — так быстро я шла, пытаясь скрыть собственные эмоции от всех.       Наверное, это правильное решение — жениться перед тем, как отправиться в бой. Лучше иметь короткое семейное счастье, чем никакого. И осознание этого действует на меня весьма неоднозначно. Я должна радоваться за Финника и Энни, но в полной мере прочувствовать эту радость не получается. Грядёт настоящий штурм, а нам позволяют повеселиться на славу, будто мы снова попали в Капитолий, где праздники устраиваются всегда, независимо от дальнейших событий. В то же время, свадьба поможет всем нам сплотиться, поднять боевой дух и на один день спокойно вздохнуть, позабыв обо всем на свете.       Тишина вместе с умиротворением проникают в мою душу, но так и не помогает успокоить разбушевавшиеся нервы. Осторожно прохожу в глубь отсека и занимаю место на стуле, подле колыбели. Уиллоу, накрытая одеяльцем, спит с тех пор, как я уложила её пару часов назад. И хотя сейчас она забылась сладким сном, ночью она совсем не спала и не давала заснуть мне и Питу.       Я касаюсь её спокойного лица, поглаживая нежную кожу, а затем поправляю одеяльце и вижу, как её маленькие ручки несильно сжимают мои пальцы. Когда я уже хочу убрать руку, Уиллоу начинает плакать, но уже не так громко, как ночью, и я тут же беру её на руки. Чуть успокоив её, я принимаюсь расстегивать свой комбинезон и кормлю проголодавшуюся малышку грудью. Мои пальцы аккуратно стирают слезы с покрасневшего лица Уиллоу, пока она пьёт молоко, причмокивая губками. Её кристально-чистые голубые глаза заворожённо смотрят на меня, словно пытаясь проникнуть в глубины моего сознания.       Как только она выпускает мою грудь, досыта наевшись, я возвращаю её в колыбель на несколько мгновений, чтобы привести себя в порядок. Застёгиваю свой серый комбинезон и расчёсываю спутанные волосы, некогда собранные в косу, гребнем. В этот раз я смотрю на себя в зеркало в разы дольше. Удивительно, но моя оливковая кожа покрыта здоровым румянцем, а губы непроизвольно сложились в улыбку. Свадьба Энни и Финника начнется совсем скоро, и я вдруг отчётливо представляю, как мы с Питом могли бы обменяться клятвами в вечной любви перед зажженным камином, пробуя на вкус тот самый хлебец. Уверена, Пит был бы счастлив, если бы я согласилась провести обряд. Теперь дело за малым — надеяться, что мы выживем до конца войны.       Завернув Уиллоу в одеялко, я вместе с ней покидаю отсек и, крепко держа малышку в руках, иду по направлению кухни, где Пит последние три дня изготавливал свадебный торт для молодоженов. Многие жители Дистрикта уже спустились в сад, где и пройдёт церемония, поэтому на этажах практически некого встретить, и я спокойно дохожу до столовой.       Пита я замечаю сразу, он трудится из последних сил, заканчивая кремовые рисунки на самой верхушке. Белые барашки волн покрывают синие-зеленое море с рыбами и парусниками, и это выглядит настолько впечатляюще и реалистично, что я на миг забываю, где я нахожусь на самом деле, ведь мыслями оказываюсь у бескрайнего океана, полного невиданных существ и загадочных тайн, скрытых неземной красоты волнами.       — Пит, это невероятно! — на мой восхищенный голос Пит поворачивается лицом, на котором медленно расплывается улыбка. — Они будут в восторге!       — Да, знаешь, это один из лучших тортов, что я когда-либо пёк, — скромно отвечает он, краснея и вытирая руки о фартук. — Местные ребята, должны мне помочь доставить его вниз, так что можешь пока спускаться без меня в сад, а я приду позже, хорошо? — он целует меня в щеку и касается губами макушки Уиллоу, заставляя мое сердце неожиданно затрепетать.       — Хорошо, — не удерживаюсь и быстро целую Пита в губы, только после этого покидая кухню.       Оказавшись в саду, украшенном рыболовными сетями и тонкими, напоминающими морские волны тканями по периметру, я медленно пробираюсь через толпу, выискивая знакомые лица. Короткие волосы Джоанны бросаются в глаза, и только потом, когда я уже подхожу ближе к ней, вижу чуть поодаль Прим и маму, Гейла и его семью, Делли и Тома. Лишь Бити находится отдельно от всей толпы: настраивает многоцветные лампочки, которые подсвечивают свадебную арку, декорированную цветочными лианами, искусственно выращенными в этом саду.       Оглянувшись, я замечаю камеры, которые охватывают всю территорию сада. Видимо, Койн решила и из свадьбы смонтировать очередное пропо, которые поднимает боевой дух не только в Тринадцатом, но и во всем Панеме. Плутарх стоит за пультом управления и улыбается мне, продолжая настраивать камеры.       — Что, птичка, готова показать Сноу, как можешь веселиться? — насмешливо глядя на Плутарха, спрашивает меня Джоанна. — Этот недораспорядитель и малейшего шанса не упустит поближе подобраться к Койн. Смешно смотреть, как он пытается одновременно угождать ей и идти против неё. А ведь со Сноу было также, — задумчиво произносит она, а затем громко смеётся, словно сходит с ума, я лишь хмурюсь, боясь того, что на самом деле из себя представляет Хэвенсби.       — Мы должны победить, тогда я убью Сноу, — Джоанна смотрит на меня так, словно я говорю глупости, но мое серьёзное лицо заставляет её поджать губы.       — Сначала заставь его заплатить за все, что он сделал с нами, — шепчет Джоанна мне прямо на ухо, и по моей спине пробегают мурашки, потому что понять её до конца мне не удаётся.       Церемония начинается, но я не могу пошевелиться, чтобы подойти к маме и Прим, лишь сжимаю Уиллоу в своих объятиях, глядя на волнующихся Финника и Энни, стоящих возле арки. Далтон, скотовод из Десятого, начинает свадебный обряд, который схож с обрядом, проводимым в Четвёртом. После уверенных, но в то же время трогательных слов Далтона, Финник и Энни, накрытые сетью из длинных стеблей, обмениваются клятвами. Жених и невеста смачивают друг другу губы солёной водой и смотрят друг другу в глаза, пока поют старинную свадебную песню, в которой сравнивают супружество с путешествием по морю.       Когда они скрепляют свой союз поцелуем, я замечаю, что у большинства людей в глазах застыли слезы, а на губах — кроткие улыбки. Сама я не могу скрыть широкую улыбку, радуясь за Финника и Энни. Дальше следует череда поздравлений, все, с кем лично знакомы молодожёны, стремятся обнять их и дать напутственное слово. На себе взгляд Финника я ощущаю лишь один раз, поэтому незамедлительно улыбаюсь ещё шире и киваю головой, не желая становиться ещё одним человеком, который будет душить его в объятиях.       Чувствую на своей талии сильную руку и тут же оказываюсь прижата к знакомому сильному телу, пронизанному теплом. Его руки обнимают меня и малышку, ладони лежат на моей спине, а губы запечатлевают поцелуй на моих губах. Неожиданно меня настигает чувство защищённости, словно мы все находимся под куполом, который никому не в силах разрушить.       Не могу вспомнить, когда мы так повзрослели. Когда пошли на первые Игры или когда участвовали во вторых? На Жатве или в Туре Победителей? Или когда жизнь раскололась на две части после смерти моего отца?       Пит до сих пор продолжает давать мне надежду на то, что все ещё может быть хорошо, как и в тот день, когда бросил мне подгоревшую буханку хлеба. Только сейчас, глядя на всех этих радостных людей, я понимаю, что эту войну мы практически выиграли, и у нас действительно есть шанс прожить новую жизнь.       — Нас снимают, — тихо шепчет мне Пит, ощущая некоторую тревогу, и я поднимаю свой взгляд на Плутарха, который удовлетворенно улыбается мне.       — Мне все равно. Я хочу, чтобы ты продолжал обнимать меня, — я осторожно касаюсь сомкнутыми губами его шеи и поднимаю свой взгляд к его блестящим голубым глазам.       — Китнисс! — нам все-таки приходится разомкнуть объятия, когда Прим подбегает ближе, за ней следует и мама.       Пит забирает у меня из рук малышку, осторожно прижимая её к себе, целуя её головку, которую уже не прикрывает одеяльце. Я же сжимаю в объятиях свою дорогую сестренку и поглаживаю её тугие светлые косы. Как долго мы, бывает, не видимся с ней: теперь она занята в госпитале вместе с матерью, а иногда свободное время проводит с Рори Хоторном. Им интересно вместе, они часто держатся за руки и безумно краснеют каждый раз. Помню, как Рори тосковал, пока Прим находилась в плену, он не находил себе место, зато как был рад, когда смог вновь встретить её. Если их крепкая дружба перерастёт в настоящую любовь, то я буду только рада этому.       — Пойдем, Китнисс! — Прим тянет меня прямиком в толпу, прыгая под ритмы музыки.       Там же я замечаю танцующих Джоанну, Делли и Тома. Мы кружимся, обмениваемся партнёрами, танцуем, взявшись все вместе за руки и образовав круг. Мы впервые так веселимся в этом Дистрикте. Финник и Энни в центре отплясывают традиционный танец Четвертого, крепко соединив руки. Безумство, желание показать Сноу, что мы все ещё полны энергии и уже предвкушаем победу, одолевают меня. Я останавливаюсь лишь тогда, когда Пит пропадает из виду, а Уиллоу оказывается на руках моей матери.       Через несколько минут в зал привозят тот самый торт, который я видела некоторое время назад в кухне. Музыка вновь становится приглушенной, и все обращают внимание на Пита.       — Я благодарен, что мне досталась честь приготовить этот торт для вашей свадьбы, — Финник и Энни не могут выпустить друг друга из объятий, глядя на торт и Пита, находящихся перед ними. — Ваша любовь, приведшая к совершению свадебного обряда, как само собой разумеющегося, заставляет нас верить в лучшее, в реальное. Это служит стимулом к движению только вперёд. Без остановки. Без возвращения назад. Только вперед. Так пусть же в вашем новом статусе мужа и жены вы, Финник и Энни, будете двигаться только вперёд, а мы будем продолжать восхищаться тем, какими сильными людьми вы являетесь, — произнося эту без преувеличения восхитительную речь, Пит удивляет своим красноречием всех присутствующих.       Молодожёны по очереди обнимают его, а затем осторожно отрезают кусочек торта, вместе удерживая рукоять ножа и тарелку. После Финника и Энни, которые по достоинству оценили творение Пита, торт предлагается попробовать каждому, кто пришёл на свадебную церемонию, но я этого сделать так и не успеваю, замечая, что Уиллоу начала капризничать. Я забираю плачущую малышку у мамы, не забыв её поблагодарить, а затем, покачивая ребёнка в своих руках, ухожу, не желая портить праздник всем остальным.       Отсек встречает меня ставшей привычной прохладой. Я кладу Уиллоу на стол и разворачиваю её грязные пелёнки, которые тут же отправляю в стирку. Держа хнычущую малышку в руках, я набираю тёплую воду в раковину. Обычно мы с Питом купаем её вместе, чтобы исключить несчастные случаи, поэтому сейчас я безумно боюсь, что могу навредить малышке.       Но другого выхода не остаётся, поэтому, переложив полотенце поближе, я аккуратно опускаю Уиллоу в воду. Одна моя рука придерживает её головку, а другая намыливает её хрупкое тельце. Она лепечет что-то на своём языке, заставляя меня улыбаться, и возит ручками по воде, несильно ударяет по ней, а брызги летят прямо на меня. Ополаскиваю малышку водой и, быстро завернув в полотенце, возвращаюсь в комнату, перед этим спустив воду в раковине.       — Сейчас я тебя одену, сейчас, — тихо проговариваю я, отвечая Уиллоу на вопросительный звук, который она издаёт, продолжая смотреть мне в глаза.       Я одеваю малышку в ползунки, сшитые для неё Хейзел, как и остальные вещи. Мать Хоторнов нашла своё призвание в шитье и теперь помогает всем жителям подлатать их старую одежду или сшить новую, причём делает это все в своём отсеке, чтобы присматривать за малышкой Пози, которую в силу возраста ещё не могут определить на учебу. Конечно, особого выбора в тканях практически нет: все серое или белое и жесткое — однообразное. Но есть некоторые исключительные экземпляры, которые Эффи успела забрать из Капитолия. Они слишком яркие и мягкие для коренных жителей Тринадцатого, да и у представителей Дистрикта-12 тоже не вызывают ажиотажа, поэтому самые мягкие ткани пошли на пошив одежды для Уиллоу, о чем попросила сама Эффи. «Ребёнок должен чувствовать себя комфортно, особенно ребёнок двух победителей, моих победителей», — против её слов не смог пойти даже Пит, ведь нашей неугомонной Эффи так полюбилась Уиллоу, что шансов на отказ у нас не было.       Уиллоу, кажется, все равно, во что обёрнуто её тело, будь то ползунки или пелёнки — она остаётся все такой же. Главное для неё — чистота, тогда она совершенно спокойна и может спать подолгу.       Она удивительная для ребёнка, который живет всего ничего, даже моя мама и Хейзел поражены, насколько развитой она родилась. Многие дети не могут так осознанно лепетать, смеяться, лежать на животе, практически удерживая свою голову. Я всегда с ней, постоянно вижу и слышу, что она делает, думая, что это нормально для ребёнка, но у неё слишком быстрые темпы развития, и я боюсь, к чему это может привести. Лишь один Пит успокаивает меня и говорит, что с ней все будет в порядке, ведь все дети разные.       Когда Уиллоу вновь оказалась в моих руках, дверь отсека раскрылась и вошёл Пит, который с облегчением выдохнул, увидя нас. Нужно было предупредить его, прежде чем уходить со свадьбы Энни и Финника.       — Твоя мама сказала, что Уиллоу расплакалась, — быстро говорит он чуть сдавленным голосом. — Я думал, что-то случилось.       — Нет, все хорошо. Пелёнки были грязными, а её это совершенно не устраивало, — уголки моих губ приподнимаются, и в подтверждении моих слов малышка вскрикивает «а» и заливается смехом. — Да, моя сладкая, — целую её, до сих пор не понимая, как во мне так быстро появились эти сильные чувства к этому маленькому существу.       Пит наблюдает за мной, за моей смущённой улыбкой, ползущей по лицу, за тем, как я смотрю на нашу дочь и на него. Возможно, он видит, как Уиллоу одновременно добавляет мне сил и делает беззащитной, обезоруженной, как во мне просыпаются чувство любви и вездесущей опасности.       — Останемся здесь? — тихо спрашиваю я, не желая возвращаться в сад, под камеры.       — Конечно, — безоговорочно отвечает Пит.       Подхожу ближе к кровати и забираюсь на неё, сняв ботинки с ног. Пит медлит, оставаясь стоять возле двери, сложив руки на груди, но затем все же приближается и занимает место рядом со мной.       — Последние дни вместе, — задумчиво произносит он, и я возмущённо вздыхаю, переводя на него взгляд.       — Не говори так, у нас будут ещё тысячи дней! — задыхаясь, чувствуя, как вся моя кожа покраснела от возмущения, говорю я, не скрывая своих эмоций.       — Извини, — шепчет он и старается успокоить тем, что осторожно подтягивает в свои объятия, — я просто хочу, чтобы ты знала… Даже если я умру, я всегда буду рядом. Ты не сможешь осязать меня, но моя душа навсегда прикована к тебе и нашей дочери, а мое сердце навеки принадлежит вам, — он говорит так отчётливо, словно уже давно заготавливал речь на этот случай, я лишь внимательно слушаю его, приходя в оцепенение от сказанного.       Он прощается. Вот так просто. Пытается красивыми словами завуалировать своё «я никогда не вернусь». Горло сдавливает комок, и я закусываю щеку, чтобы сдержать слезы.       — Я хочу, чтобы это было у тебя, как напоминание, что жизнь не заканчивается и у тебя должны найтись силы справиться со всеми испытаниями и начать все с начала, — он вручает мне гладкий лист бумаги, который я не решаюсь развернуть, боясь увидеть там нечто ужасное.       — Зачем ты так, Пит? — сдавленно говорю я, и несколько слезинок все-таки выкатываются из моих глаз. — Ты вернешься, — отрезаю я, больше не смотря ему прямо в глаза.       Задремавшая Уиллоу в моих руках, почувствовав перемены в моем настроение, начинает хныкать и сильно сжимает мои пальцы. Ее лицо, бывшее всего несколько мгновений назад безмятежным, теперь побагровело, а щеки стали влажными от слез. Я прижимаю Уиллоу к груди и целую, опустив своё лицо к её лицу. Я ужасная мать, раз даю этому ребёнку, во всем зависящему от меня, ощущать собственные чувства.       — Прости, прости, — шепчет Пит без остановки, обнимая меня своими тёплыми ладонями и целуя влажными губами в висок. — Давай я попробую её успокоить? — он осторожно забирает у меня ребёнка и, покачивая, начинает рассказывать ей о том, что он никогда не бросит её и я тоже всегда буду рядом с ней, что мы всегда будем заботиться о ней, что будем любить её и постараемся стать лучше.       — Как у тебя получается так красиво говорить? — чуть улыбаясь, спрашиваю я, стараясь пойти на примирение.       Пит лишь смущённо пожимает плечами, продолжая укачивать Уиллоу, а затем аккуратно, чтобы не разбудить, кладёт её в колыбель и смотрит на неё несколько секунд, удостоверяясь, что она уснула.       Мы снова оказываемся так близко, как бываем только ночами. Мы спасаемся в объятиях друг друга от неотвратимости дальнейших событий и от призраков прошлого. Его запах окружает меня, когда я медленно раздеваю его. Непослушными пальцами освобождаю его от верха комбинезона, а затем принимаюсь расстегивать свой. Я слышу, как он шумно дышит, вижу, как потемнели его глаза и как покраснели губы. Поддаюсь вперёд и целую его, обнимая руками его напряжённые плечи.       Он так близко, что я начинаю задыхаться от переполняющих меня до боли в груди чувств и от того, насколько странно это ощущать. Как ему удаётся любить меня и справляться с этим? Наверное, ему помогает его внутренняя сила и мощь.       Сдвинув покрывало в сторону, он опускает меня на спину и вновь берет мои губы в плен. Его нежные поцелуи заставляют меня гореть, а ловкие пальцы, продолжающие снимать с меня остатки одежды, — трепетать под ним. Он мягко обхватывает мою талию и ведёт ладонями вверх, пока не достигает груди, тогда его губы спускаются поцелуями по моей шее, через ложбинку между ключицами и дальше, прямиком к груди. Он не торопится, наслаждаясь каждой секундой, что касается моего тела. Кажется, я совсем забыла, какую сладость приносит наша близость.       Я чувствую тяжёлое дыхание Пита возле своего уха, когда он вновь целует мою шею, посасывая тонкую чувствительную кожу. Пока я помогаю ему снять штаны вместе с нижним бельём, он не перестаёт целовать меня, при этом поглаживая ладонями мои бёдра, льнущие к нему.       — Просто скажи мне, если тебе будет больно, и мы прекратим, — встревоженно и возбужденно шепчет Пит, проводя руками по моей талии.       Смотря прямо в голубые бездонные глаза, я киваю и снова припадаю к его губам, растрогавшись от того, что он даже в таком возбужденном состоянии прежде всего думает обо мне и моем комфорте. Мои пальцы оказываются в его мягких густых волосах, сбившихся вихром на затылке. Когда я чувствую его возбужденную плоть, касающуюся меня между ног, я инстинктивно приподнимаю свои бёдра, чтобы быть как можно ближе к Питу, упиваясь наслаждением, которое приносит даже это лёгкое касание.       Пит медлит, прежде чем наполнить меня, но когда я наконец чувствую, как он входит в меня, я не сдерживаю облегчённого стона. Однако Уиллоу, которая вдруг начинает издавать звуки, заставляет нас задержать дыхание. Я приподнимаюсь, все ещё крепко обнимая Пита, и смотрю на малышку, которая до сих пор продолжает спать в своей колыбели.       — Она спит, — шепчет Пит, касаясь пальцами моего лица, и наклоняется, чтобы поцеловать меня.       Мы впервые занимаемся любовью после рождения Уиллоу, вновь наслаждаясь телами друг друга и нашим соитием. Предаваясь этим плотским радостям, мы забываем обо всем на свете, словно никого кроме нас двоих не существует. Так хорошо снова чувствовать в себе Пита, прижиматься к его разгоряченному сильному телу, целовать его чуть влажную светлую кожу, сладкие губы. Мне чертовски не хватало этого!       Нависающее надо мной лицо Пита заметно покраснело, а дыхание стало ещё более тяжёлым. Его ладонь скользит с моей груди по талии вниз, к тому местечку, где мы соединяемся, и пальцем Пит осторожно начинает выводить кружочки, доставляя мне ещё больше удовольствия. Прикрыв глаза, я ещё чётче слышу, как громче стали мои стоны, но их начинает заглушать гул в моей голове, когда Пит подводит меня к грани, а затем вдруг прекращает все действия и целует меня, перехватывая все мои стоны, зарываясь пальцами в мои волосы.       Между моих ног все пылает, когда я намеренно толкаюсь вперёд и Пит возобновляет свои действия, посасывая мочку моего уха и соскальзывая поцелуями к шее. Уткнувшись в плечо Пита, я заглушаю свои стоны, чтобы не потревожить чуткий сон Уиллоу. Не сразу замечаю, как мы переворачиваемся и я оказываюсь на Пите, двигаясь с ним в унисон и пытаясь наконец достичь пика наслаждения. Пит крепко обнимает меня за талию, снова пленяя своими губами мои губы и затягивая в глубокий поцелуй. Чувствуя дрожь во всем теле, я ускоряю свои движения, и Пит ловит мои стоны своим ртом, когда пленяет каждую из моих губ по очереди.       С последним стоном я обрушиваюсь на Пита, пряча своё лицо в изгибе его шеи и вдыхая его пряный запах. Пит удерживает меня за талию и осторожно переворачивается так, что мы оказываемся лежащими рядом друг с другом в объятиях. Улыбка не сходит с моего лица, когда мы, забравшись под одеяло, прижимаемся друг другу, находя временный покой и уединение.

***

      Хеймитч, занявший место связного, настраивает аппаратуру вместе с Бити, постоянно проверяя, не сбился ли сигнал. В это время голос Боггса звучит по громкой связи — он объявляет о своём прибытие в пункт назначения и начале операции по захвату Орешка. Экран напротив загорается по истечении нескольких минут, и мы видим огромную пещеру, которая уходит вдаль, прямиком к центру Орешка, где и расположена главная военная база. Я с переживанием смотрю на Хеймитча, которому никак не удаётся настроить связь с Питом, и, уже почти сдавшись, бывший ментор наконец слышит в своём наушнике голос моего союзника.       — Как обстановка? — пододвинув к себе микрофон, спрашивает Хеймитч и слушает ответ. — Надеюсь, парень, надеюсь. Я продиктую тебе твои слова. Строчку за строчкой. Просто слушай меня, и все пройдёт хорошо, — тревога не покидает меня, когда я бросаю мимолётный взгляд на Хеймитча. — Бити, они готовы, — говорит Хеймитч, и Бити заполняет эфир начавшимся пропо.       — Сдавайтесь! Вы может присоединиться к нам без боя или же мы проникнем внутрь и захватим вас своими силами! — я вижу Гейла и слышу его разозленный голос, звучащий непривычно громко из-за микрофона, прицепленного к его военной форме.       Я знаю, что было перед этим. Я видела, как планолеты Тринадцатого стали сбрасывать бомбы на Орешек в надежде заставить их сдаться, обойдясь малыми жертвами. Я знаю, что обитатели Орешка оказались в западне — все выходы и входы были перекрыты, даже железнодорожные пути — это напомнило мне о том, как беспомощны были в замкнутом пространстве шахты люди во время её взрыва. Мою память ещё не покинул тот день, когда во время уроков зазвучала сирена и я со всех ног помчалась забирать Прим, а затем мы слились с толпой, идущей к рудникам. Наша мать вцепилась руками в ленту, ограждавшую место аварии, и даже не сразу заметила меня и Прим.       Мы стояли у шахты целый день, видя, как оттуда выносят людские тела — раненые, мертвые. Скрипящие тросы опускали клети и поднимали их обратно, но уже с покрытыми копотью шахтерами. Я не могла выдержать этого напряжения и пыталась не смотреть туда, обнимаю малышку Примроуз. Это длилось до тех пор, пока наконец под утро к нам не подошёл начальник шахты, чьё лицо выражало скорбь и тревогу. Тогда мы все поняли. И тогда наша жизнь изменилась раз и навсегда.       Теперь же, видя Пита и Гейла в этих тёмных пещерах, освещённых лишь тусклым светом нескольких ламп, я балансирую на грани, вцепившись руками в край стола и надеясь, что с ними ничего не случится.       — Жители Второго, я, Пит Мелларк, обращаюсь к вам, с целью призвать к объединению! — я вижу, как миротворцы держаться вдалеке на своих позициях, не шевелясь. — Разве вы хотите оставаться рабами? Скажем же… — Пит не успевает договорить из-за миротворца, который целится в упавшего неподалёку парня. — Не стреляйте!       Пит нервно призывает прекратить любые действия миротворца, и тот отступает. Я вижу, как светлые волосы моего союзника покрылись пылью и спадают ему на лоб, когда он опускается на колени, пытаясь помочь парню встать. Но это оказывается ошибкой. Дуло пистолет, бывшего все время в руках этого беженца, теперь прижимается к горлу Пита, запрокинувшего голову назад.       — Я никогда не был рабом Капитолия и рабом Тринадцатого я быть не собираюсь, — с гневом шипит парень, тяжело дыша и не опуская пистолета.       — Хочешь выстрелить? Разве этим ты не показываешь свою принадлежность Капитолию? — странно видеть на лице Пита эту злую усмешку одновременно с диким страхом и ненавистью. — Лишив меня жизни, ты все равно не повернёшь ход истории. Повстанцы практически выиграли.       — Ты и твоя Сойка сломали каждому из нас жизнь, — продолжает беженец, совершенно не обратив внимая на слова Пита. — Жаль, что её нет здесь. Пуля пронзила бы сначала Китнисс, а затем тебя, — с дрожью сглатываю образовавшийся в горле комок, не сводя глаз с тревожного Пита, сидящего на земле и не пытающегося пошевелиться.       — Если бы ты избавил нас обоих от этих мучений, мы были бы тебе благодарны. Стреляй. Стреляй! Но тогда я буду точно знать, что ты, как и мы с ней, принадлежишь Сноу. Наши жалкие душонки заслуживают смерти только после многочисленных страданий, — серьезно говорит Пит, опустив голову и прижавшись горлом к пистолету, его голубые глаза, залитые чёрной смолью гнева, смотрят прямо на парня, который медленно отводит оружие вниз.       Я все ещё не понимаю происходящего, но продолжаю смотреть только на Пита, который поднимается с колен и по назначению Хеймитча заканчивает свою речь.       — Жители дистриктов, мы должны объединиться! Вместе нас не одолеть!       Я надеюсь на то, что это подействует на всех, кто смотрит на все это из-за спин миротворцев. Но вместо этого я вижу, как в Пита стреляют и эфир обрывается.