Письма Алисы

Мотор убаюкивающе рокотал, а из радиоприемника доносилась какая-то попсовая мелодия. Время от времени водитель и Любовь Марковна перекидывались парой слов: о погоде, о семье, наконец, об Алисе. Впрочем, последней было уже все равно. Ночь без сна очень быстро дала знать о себе. Когда машина нырнула в тоннель, коварный Морфей притупил переживания, затушил пожар чувств. Он ослабил еще недавно готовую биться до последнего вздоха бунтарку, лживо пообещав, что все будет хорошо и… Последнее, о чем подумала Алиса, перед тем как ее веки сомкнулись — море. Она всегда мечтала о море, хоть и видела его только на картинках и в старом фильме, названия которого не помнила. По иронии этот фильм крутили в лагере в конце смены. Они с Семеном смотрели его и тогда еще в шутку пообещали, что когда-нибудь так же, как и герои фильма убегут ото всех к прекрасному морю. Может, даже угонят старенькую «Волгу» у столовой и умчатся в закат, чтобы до утра колесить в сторону Астрахани. Вот прямо завтра… Или послезавтра… Сейчас Алиса жалела, что все это было сказано ими обоими абсолютно не всерьез. Коктейль из шума мотора, голосов и навязчивой мелодии сначала сменила тишина. Потом, как по чьему-то велению, послышался заветный шум волн, а кожу начал ласкать теплый соленый бриз. Алиса открыла глаза и увидела перед собой песчаный берег, белой полосой тянущийся куда-то далеко за горизонт. Людей вокруг не было, видимо, пляж был диким. Может, даже находился на каком-нибудь необитаемом острове. Совершенно неожиданно Алиса почувствовала чье-то горячее неровное дыхание. Две теплые ладони легли ей на лицо и закрыли глаза. — Ульяна? Опять твои проделки? — весело улыбнувшись, спросила Алиса. Некто промолчал, но в доли секунды близость стала ощутимее, волнительнее. Тогда Алиса без тени сомнения проронила: — Семен. Его ладони сползли чуть ниже, и он немного разочарованно сказал: — Я так не играю. Это слишком просто. — Даже очевидно, — подметила Алиса и осторожно коснулась кончиками пальцев его подбородка. — Ну, что дальше, так и будем стоять в обнимку? — Что? Нет! Смутившись, Алиса резко вырвалась, и, наконец, повернулась к нему лицом. Покраснев от растерянности, она отвела взгляд, выдавив только: — А ты что здесь делаешь? Ты же уехал. Это ведь… Мой остров? — Ты хотела — я пришел, — прозвучал безукоризненный ответ. — Ладно, — рассмеялась Алиса, — раз так, заберешь меня? Происходящее стало казаться Алисе настолько абсурдным, что она начала подыгрывать: — На свой остров… У тебя ведь есть… Лодка? Помнишь, ты же обещал. Сейчас мы сядем и уплывем с острова к тебе, да? Юноша, как ни странно, в такую жару по-прежнему одетый в пионерскую форму, покачал головой. Он сел на камень, грустно посмотрел куда-то вдаль, где нарастали волны, где кричали чайки. — Но ты же сама хотела к морю… На этот остров. Зачем тебе мой? Семен тяжело вздохнул, взял с земли маленький перламутровый камушек и швырнул в воду. Тот сделал несколько блинчиков, а потом с характерным звуком ушел на песчаное дно. Невеселая улыбка тронула губы юноши. — На моем острове все по-другому, там в домах-коробках живут серые люди и целыми днями смотрят в бездну. Там живет другая Алиса. — Другая? — непонимающе вскинула бровь Алиса. — Да… И если когда-нибудь волны вынесут тебя туда, то, прошу, не ищи меня. Ты сделаешь только хуже. Эта фраза почему-то очень больно резанула по сердцу, заставив Алису чуть ли не плакать. Она не понимала почему, но на душе что-то заныло из-за сказанного. К горлу чувства подкатились болезненным комом, а тело начало слабеть. Почему он так говорил? Алиса не понимала, и от этого ей становилось даже страшно, ведь он обещал…. А потом пляж начал медленно тонуть в тумане фантазии, юноша — приобретать все более расплывчатые контуры, грустно махая рукой на прощание. Алиса уплывала все дальше и дальше, отчаянно стараясь ухватиться за осколки сна. Веки начали предательски подниматься, перед глазами возникать силуэт осточертевшего салона машины. Рокот стих, и теперь только чья-то рука раздражающе похлопывала Алису по плечу. Строгий голос констатировал: — Приехали, Двачевская. Водитель резко распахнул дверь, а Любовь Марковна, грубым недоверчивым движением взяв за руку, повела Алису ко входу в большое здание с кирпичными стенами и однотипными прямоугольными окнами. Со стороны его можно было принять за обычную школу, но Алиса намеренно сбавляла шаг и даже спотыкалась, лишь бы отсрочить момент, когда придется переступить через порог. Она всей душой ненавидела это место. Она хотела вырваться и убежать, но сил, на ее беду, не хватало. Пришлось послушаться, пришлось пройти по роковой, бегущей через декоративную рощицу дорожке и подняться по бетонной лестнице к деревянным дверям, из-за которых веяло холодом, из-за которых сочилась немая печаль. В длинном коридоре со всех сторон на Алису падали косые взгляды. Воспитанники детдома перешептывались, пересмеивались и, порой даже не стесняясь, во весь голос сплетничали. Впрочем, Алису это на собственное же удивление не раздражало. Их можно понять: воспитательница ведет ее под руки как арестантку к директору. Им она только грустно улыбнулась и лукаво подмигнула, намекая, что выкрутится. И пускай она сама понятия не имела, как будет оправдывать свой поступок, зато знала — ее так просто не сломить. Конечно же, затем был строгий кабинет. Последовали выговор и упреки очень в духе Ольги Дмитриевны. Она говорила, что настоящие пионеры так себя не ведут. Но Алиса оставалась непреклонной, молчала, с презрением смотрела на толстого человека в белой рубашке — директора детдома и даже никак не парировала его угрозы и предостережения. Пускай он что-то говорил о детской комнате милиции, пускай жестикулировал и обещал, что за поступок в лагере поставит на учет, Алису терзало совсем другое. Оттого даже самые колкие фразы проходили мимо ушей, будто вода лилась через сито. Оттого взгляд сейчас был направлен лишь на угрюмые постройки за окном. Алиса не хотела видеть ни директора, ни подливающую масла в огонь Любовь Марковну. Она вспоминала свой сон о море и пыталась понять, что Семен хотел сказать ей. Впрочем, это ведь только сон. Нужно перетерпеть, нужно промолчать и не поддаться на провокацию. Не совершить ошибку, которую она совершила тогда наедине с Семеном, Леной и Ольгой Дмитриевной. Нужно соглашаться… Или… — Простите. Я не со зла, — сдалась Алиса, когда противный гомон двух перекрикивающих друг друга голосов окончательно превратился в белый шум. Она так и не запомнила ни одной фразы, посчитав все сказанное заезженной чепухой, какой, наверное, кормят каждого хулигана за малейший проступок. Уж кто-кто, а она хорошо знала это, ведь выросла в холодных стенах этого детдома и не раз становилась свидетельницей выговоров. И теперь, как она помнила, на примере какой-то безымянной девочки, стоило лишь продолжить подыгрывать, а потом… Потом исполнить обещание, данное Семену при полной луне — написать письмо. Обещание, скрепленное нерушимым договором. Страстным поцелуем. Ее вывели из кабинета через какое-то время. Алисе показалось, что пролетела всего минута, хотя вроде бы прошел час. В коридорах уже никого не было, воспитанники обедали в столовой. Алиса же настойчиво попросила две вещи: листок бумаги и оставить ее одну. Любовь Марковна исполнила только вторую просьбу. Что до письма, она сказала «жди», и эта фраза болезненно отпечаталась в памяти. Алиса поняла, что ее она будет сопровождать на протяжении года.

***

Прошло несколько дней, а может, даже недель. Алиса не считала. Она уже думала, что потеряла себя в мире грез, в мире снов про юношу в пионерской рубашке, рассказывающего про свой угрюмый остров на другом конце голубого моря. Эти сны значили для нее куда больше пустых угроз о переводе в другой детдом или даже колонию для несовершеннолетних, если ненавистная Лена подаст заявление. Эти сны она видела каждую ночь, и на неизвестно какой день они стали куда реальнее, чем холодные серые стены детдома, завистливые злые воспитанники — ее братья и сестры по несчастью. Так или иначе, в этот день случилось настоящее чудо. Приятная неожиданность, о которой Алиса подумать не могла. — К тебе пришли, Двачевская! — опять же не просто сообщил, а безразлично констатировал сухой голос Любови Марковны. В маленькую, заставленную железными кроватями комнату, вбежала девочка в шортиках и красной майке, буквально сияя от радости. В руках у нее ютился узелок, скорее всего, с едой. Она так спешила, что даже кеды не зашнуровала, и можно было испугаться, что она вот-вот упадет. Едва увидев ее, Алиса чуть не подскочила, у нее приятно защемило в груди, она вдруг почувствовала себя живой. Вот уж чего она не ожидала, так того, что ее лучшая подруга исполнит обещание: приедет в детдом назло всем. В форточку подул беспокойный ветер, от того завязанные в два длинных хвоста-ракеты волосы беспокойно задергались. Ее шаги не сбавились, а стали только быстрее. Эта девочка, Ульяна, со всех ног бросилась к Алисе в объятия, буквально повалив на кровать и громко выпалив: — Алиска! Я так скучала по тебе, Алиска! В ее глазах смешалось многое: бескрайний восторг от наконец наступившей встречи, сочувствие и даже страх. Алисины ярко-рыжие волосы, в отличие от Ульяниных, были растрепаны, и сама Алиса была какой-то бледной, хоть и уже не замечала этого. Под глазом у нее еще виднелся синяк после драки с девочкой на второй день пребывания в детдоме. Та, подслушав разговор с директором, впитав все сплетни, решила проучить хулиганку, чтобы та, не дай бог, не сунулась к ней. Ее же поддержал ее парень — стройный мальчуган, но Алиса ловко выкрутилась, сказав, что скоро из армии вернется ее парень и всех их поставит на место. На эти несколько дней Алиса как будто выпала из действительности. И не то, чтобы дать сдачи, ответить достойно не могла, словно в болоте увязая в своих грезах и игнорируя окружающую действительность. Впрочем, увидев Ульяну, Алиса как будто вновь ожила. Впервые за столько времени она не лукаво, а что ни на есть искренне, от души, заулыбалась, крепко обняла подругу и стала поглаживать по спинке, шепча ей «все хорошо, все будет хорошо». Сейчас все то, что наболело за несколько дней или недель, притупил сладкий душевный порыв. Сейчас Алиса задышала полной грудью. — Они сказали, что ты — чудовище! — ноющим голоском донесла Ульяна и то ли от радости, то ли от горя проронила первые слезы. Алиса забеспокоилась и только крепче прижала Ульяну к себе, когда почувствовала, как та вся дрожит, как уже малоразборчиво выговаривает фразу за фразой. — Это не правда, — успокоила ее Алиса. Ульяна только с большими напором и дрожью продолжила: — Они сказали, чтобы я не навещала тебя, чтобы вообще не вспоминала о тебе. Сказали, что ты испортила меня! — А ты?..- с ужасом и беспокойством за подругу догадалась Алиса. — А я взяла и убежала. Как и обещала тебе тогда в лагере. Помнишь? Помнишь? Мы же подруги, да? — спросила она, заглянув Алисе в глаза и ласково пригладив прядь ее рыжих, но уже как будто выцветших волос. От резко нахлынувших чувств, самых разных, противоречащих друг-другу, Алиса закрыла глаза и неспокойно выдохнула. А потом вдохнула, от чего ее грудь резко поднялась. Наконец она еще крепче сжала Ульяну в объятиях, неровно смеясь проговорила: — Ну, зачем ты так, глупенькая… Тебя же накажут и не разрешат нам видеться. — А мне не важно! — самоуверенно заявила Ульяна, и аккуратно отстранила Алису. Усевшись на край кровати, не отводя пылкого взгляда от подруги, Ульяна развязала принесенный с собой узелок и ласково проговорила: — Вот, смотри, колбаска, молочко, конфеты. Давай я попрошу воспитательницу оставить меня хотя бы на ночь? Мы устроим… Алиса с вожделением смотрела на принесенные Ульяной лакомства, но в то же время понимала, что ни за что не разрешит остаться подруге на ночь. Этого не разрешит и Любовь Марковна, даже если маленькая проказница спрячется куда-нибудь. Наверняка, где-то ее родители сходят с ума из-за пропажи, наверняка, опрашивают соседей, расклеивают объявления о пропаже и собираются обратиться в милицию. Алиса не хотела, чтобы у Ульяны были из-за нее проблемы. Поэтому нужно было перебороть всепожирающее чувство тоски, нужно было оставить прошлое в прошлом. Нужно было ждать Семена. А что до Ульяны? Алиса знала, как поступит. — Позвони родителям, — сухо оборвала ее она, и задорный голосок резко сменило угрюмое молчание. — Зачем? — вскинула руки Ульяна. — Я думала… Мы переночуем… А потом… Ну… Ну… — она точно не ожидала такой реакции от грозы лагеря, поэтому теперь терялась и глотала каждую фразу. — А потом… Мы могли бы убежать… Алиса, пытаясь унять дрожь в пальцах, раскрыла одну из принесенных Ульяной конфет, но вместо того, чтобы съесть ее, протянула Ульяне и печально улыбнувшись, дала наставление: — Уля, позвони маме и папе, пока не стало поздно. Со мной ничего не случится, вот увидишь. Скоро придет Семен. Через год он меня заберет и мы… — замечталсь Алиса, — пойдем все вместе куда-нибудь… В парк Горького! — Но я… — все еще пыталась что-то лепетать Ульяна. — Приезжай ко мне почаще… — сдалась Алиса, когда чувства все-таки взяли верх над здравым смыслом. И они бы перекинулись еще десятками коротких ни к чему не ведущих фраз, Ульяна наверняка бы разрыдалась, но, точно поставив точку в предложении, вернулась Любовь Марковна. — А где твои родители, девочка? — видимо, наконец поняв что к чему, решила поинтересоваться она. — Ты сказала, они задержались на улице и скоро придут. — Не знаю, — проскулила Ульяна, и встав с кровати, наконец, решила послушать совета Алисы: — Можно я им позвоню?

***

До самого вечера в стенах детдома царила суета. От комнаты к комнате, от человека к человеку по устам ходил скандал про маленькую девочку — пионерку, убежавшую от родителей к лучшей подруге. Днем ее забрала милиция, и после этого, кажется, уже никто не мог остаться в стороне. Только осуждали все по непонятной причине Алису, и только в холодных сумерках эта ситуация как-то улеглась, как-то утихла в связи с отбоем. Только голоса взрослых изредка доносили возбужденные интонации, слухи, что эта новость попадет на радио… А потом в газеты… А потом, может, и в телевизор. Так или иначе, Алису это никак не волновало. Видимо, ситуация даже сыграла ей на руку, ведь во время очередного выговора на следующий день, Любовь Марковна вступилась за нее и даже пообещала наконец дать заветный конверт, ручку и листок бумаги. Она все слышала: про Семена, про лагерь, и, видимо, это сильно изменило ее мнение об Алисе — девочке-пацанке без всяких принципов. Сидя пустой комнате, под бдительным надзором Любови Марковны, Алиса принялась писать письмо. Мысли неслись подобно безумному потоку речных волн, стремящихся к обрыву. Алиса бросила взгляд в окно, и нутро затопила тоска, сердце налилось кровью. Оно, кажется, забилось в четыре раза быстрее, будто желая вырваться из груди, в порыве диктуя каждую строчку письма, которое непременно должно дойти до возлюбленного. Которое так же должно взволновать его сердце и пробить на благоговейную любовную дрожь. А сколько придется ждать ответа?.. Не важно. Алиса была готова ждать хоть год. Алиса бы стерпела все на свете ради встречи с Семеном. Ручка заскользила по бумаге. Кривым из-за дрожи в пальцах почерком Алиса вывела: «Милый Семен! Пишу тебе из детдома номер «353», у меня все хорошо. Вчера меня навещала Ульянка из лагеря. Привезла конфет, молока и колбасы. Пришлось подраться с другими девчонками за них, но ты же знаешь, я у тебя не промах. Теперь они ко мне не суются. Один парень приставал на днях, но как узнал, что ты — военный и скоро вернешься, чтобы меня забрать — вмиг отстал. Мне сказали, что ты бы мог навестить меня на днях, быть может, нам даже разрешат погулять. Скажи, ты приедешь? Когда? Я очень буду ждать ответа. А.Д.»

***

Алиса так и не узнала, достигло ли письмо адресата. За грязными окнами начали опадать листья с деревьев, засуетились дворники и машины, а небо приобрело бледно-голубой окрас. Солнца она уже давно не видела, его то и дело затягивали густые тучи и будто специально не давали ни единому лучику пробиться. Прошел месяц, но Алиса упрямо думала, что неделя. В потухших глазах сияли лишь отголоски снов, в груди томились болезненное ожидание и слепая надежда. Быть может, просто на почте письмо завалялось? Быть может, ошиблись адресатом? А может, оно все-таки дошло, но у Семена что-то стряслось? А что если он все-таки придет? Ни одна из этих мыслей не давала Алисе покоя. Впрочем, в последнюю она даже на какое-то время поверила. Дышать стало тяжелее, ее как будто ударило током, когда спустя столько времени она услышала самые будоражащие слова. И не важно, насколько сухо они были сказаны: — К тебе пришли, Двачевская! — Семен! — на радостях крикнула Алиса, вскочив с кровати. А потом ее огонек надежды потух, так и не став пожаром. На него будто безжалостно вылили целое ведро воды. От этого ноги Алисы стали ватными. Она опустилась на ближайшую кровать и выдохнула, поспешно внушая себе, что это не Семен. В дверях стояла Ульяна под руку с массивным высоким мужчиной. Конечно же, Алиса узнала его — физрук из лагеря, ее отец. Наверное, за побег он отругал ее как следует, наверное, оставил на месяц без сладкого… — Это не Семен… — недоверчиво покачала головой Ульяна. — Это я. Алиска, ты как? Все что теперь хотелось ответить, только «никак», ведь осознание, что целая гора времени минула впустую, как будто больно била под ребра. И вроде стоило радоваться гостье, подруге, которая, похоже, одна на белом свете не забыла про Алису, но разочарование перекрыло все. Алиса переводила отрешенный взгляд то с Ульяны на физрука, то с физрука на Ульяну, метаясь как в панике. Видя это, Ульяна сначала испуганно отстранилась, но потом, набравшись смелости, села рядом, успокаивающе погладила Алису по запястью. — Все хорошо? — переспросила она. — Наверное, — только и сорвалось с обветренных губ. — Я должна тебе кое-что сказать… Только пойми меня правильно. — Всего две фразы, но сказаны они были с такой интонацией, что Алиса отчетливо почувствовала, как маленькая девочка превратилась в самую настоящую взрослую. — Я нашла номер Семена в телефонной книжке. Оказывается, он помогал Лене после того случая… — с тихим сожалением начала Ульяна. — Оказалось, они живут в одном райцентре, сейчас доучиваются в параллельных классах… Сему скоро забирают в армию. А потом звонок оборвался, и я не смогла дозвониться… Ульяна говорила что-то еще, но Алиса отчетливо вспомнила сон. Самый первый, про чужой остров на другом берегу. Быть может, то место, где он сейчас — и есть этот остров? Остаток учебы, Лена из параллельного класса, с которой теперь он видится каждый день. Алисе до последнего не хотелось верить в то, что это нелепая случайность. Это больше походило на злую издевку судьбы. И она поддержала разговор, фанатично заявила, что Семен еще обязательно приедет и заберет ее… Быть может, как освободится по учебе.

***

Вечером, когда уже все спали, за грязными окнами бесновалась буря. Дождь упрямо стучал по стеклам, желая ворваться в холодное помещение. Периодически темная комната озарялась вспышкой и тут же снова утопала во тьме. Сразу же за мощным разрядом молнии слышался оглушительный гром. Он был настолько сильный, что даже через плотно закрытое окно Алиса отчетливо слышала его, и по всему телу будто проходила будоражащая волна. Вспоминался эпизод лета, дорогой сердцу отрывок. Они с Семеном, когда все спали, забились в помещение музыкального кружка поздним вечером, переждать дождь. Алиса помнила, как испугалась грозы и попросила обнять ее, чтобы не было так страшно. Теперь, когда надежда начинала по капле покидать ее, она не боялась. Теперь она мысленно обнимала его, проводила рукой по оголенной пояснице и прикусывала за ключицу. Мысленно… Впрочем, в очередном сне снова было прекрасное море, снова пляж, холодная, белая от бесконечного количества звезд ночь. Они вдвоем — гром и молния. Один не может существовать без другого, и в этом сила. Он ее поддержка, она его опора. И больше всего в бесплотных объятиях возлюбленного Алиса боялась как гром грянуть в последний раз и раствориться в этой звездной пустоте. В бесконечности, которая больше не уступит места молниеносному свету. А потом она проснулась. Ближе к утру, кажется. Взяла очередной конверт, очередной листок и очередную ручку. «Мой милый Семен. У меня все нормально. Почему ты не ответил на прошлое письмо? Я ждала больше месяца. Мне говорили, что ты меня бросил, но я никому не верила. Даже Ульяне. Она сказала, что ты уехал из лагеря с Леной, и сейчас вы не разлей вода. Это ведь не правда? Ответь, пожалуйста. Я думаю, Уля это нарочно придумала, чтобы я так не переживала и отпустила тебя. Что-то случилось, да? Если так, я могу сбежать. Просто напиши где ты. А.Д»

***

Уже год или полгода? Алиса окончательно сбилась со счета и не могла сказать. А спросить уже почему-то считала зазорным, ведь наверняка косо посмотрят. Впрочем, сколько бы времени жизнь не украла у нее на пустое существование в этих стенах, кое-чему она все же научилась… Вместе с надеждой стал угасать и свет. Не важно, какой шел день, не важно, какая была погода. Главным было то, что тогда Алиса шла из столовой, крепко сжав кулаки, также крепко пропитавшись мыслью, что ответов на письма не будет, что она сама по себе. Алиса вышла в узкий коридор, и тут случилось нечто из ряда вон выходящее. Дорогу ей перекрыл парень в кожаной куртке и как бы случайно задел Алису плечом, ехидно ухмыльнулся, и было хотел пойти дальше. Она на мгновенье замерла предо ним. Ее грудь ритмично поднялась, вторя отрывистому тяжелому дыханию. Миг — и непокорные волосы легким движением откинулись назад. Алиса грубо взяла его за руку и притянула к себе. Незнакомец остановился, посмотрел на нее свысока. Алисе же отчетливо казалось, что он полон уверенности ринуться вперед. Она никак не могла разглядеть его глаз, на них предательски падала тень. Но почему-то она увидела в нем Семена, буквально почувствовала, оттого не решила ответить за грубый толчок и резким движением отбросить незнакомца назад. Она по-прежнему смотрела на него безбоязненно и дерзко. Он же странно улыбнулся, рассмеялся и как бы в шутку заметил: — А ты хорошенькая. Мне такие нравятся. Помнишь лагерь «Совенок»? Дальше он сделал, видимо, привычное для него действие — протянул клочок бумажки с адресом и номером телефона. — Ты заглядывай, тут весело бывает, — подмигнул он. На языке у Алисы вертелся готовый ответ — желчный и грубый, как и всегда, но в последний миг она изменила свое решение и вместо того, чтобы вступать в жаркую — на этот раз словесную — перепалку, демонстративно развернулась. А потом ее осенило. Откуда он знает про лагерь? Впрочем, спрашивать было уже слишком поздно, незнакомец растворился в коридоре, будто его здесь и не было. В отчаянии Алиса только прокричала имя любимого.

***

Алиса больше не видела снов, но периодически встречала парня в кожаной куртке, подозрительно похожего на Семена. Он то курил где-то в снежной белизне за окнами, то опять встречался в коридоре, но проходил мимо, не перекидываясь и парочкой фраз, то переговаривался о чем-то с Анатолием Геннадьевичем — молодым психологом. И так остаток каторги. Это страшно бесило Алису, но когда она поняла, что говорить с ним бесполезно — тоже стала игнорировать. Фыркать что-то себе под нос, каждый раз как видела его. После холодной весны, к лету, стали распускаться первые цветы на клумбах, в воздухе запахло новой жизнью и отголосками прежней надежды. Алиса в последний раз взяла в руки ручку и положила на стол листок бумаги. Вот уже она собралась написать письмо, полное веры в то, что наконец, спустя время, которое она с честью выстояла, перетерпела, любимый человек приедет за ней и наградит поцелуем, но как всегда все сложилось совсем иначе. — К тебе пришли, Двачевская! Как не сложно было догадаться, пришел отнюдь не Семен, а Ульяна. Подруга из лагеря, которую Алиса, казалось, знала всего месяц, но которая помогла прожить весь этот невероятно тяжелый год. Впалые щеки, острые скулы, грустные глаза, цвета грязной воды. Этот год изменил не только Алису, но и Ульяну. Она уже была почти не похожа на ту себя, холеную, гладкую, что по утрам весело звала на пляж. В ней и теперь не было и нотки радости. Ее снова привел ее отец — грузный молчаливый мужчина. — Алиска, Алиска, ты только не переживай, я тебе кое-что скажу… — были ее первые слова. Она толком не сказала, что случилась, но Алиса все поняла и уже как будто пала от резкого удара или выстрела в живот. Алиса не хотела слышать следующие слова, но сил, чтобы протестовать у нее не было. — Я узнала, где можно найти Семена. Он живет на улице Пушкина, в доме 22/8, в квартире 404. Он сам так сказал, когда я ему звонила. Говорил, что скоро уходит в армию и… Они сейчас живут там вместе с Леной… Прости, если сболтнула лишнего. — Уходи… — отрезала Алиса, не желая верить в сказанное или даже разбираться, — Ты и так слишком много сделала. Мне сейчас нужно побыть одной, понимаешь?! — Нет. Послушай, завтра выпускной, — начала утешать ее Ульяна, — Тебе ведь нужно искать общежитие. Слушай, а давай ты поживешь у нас… — Нет. Исключено, — внезапно перебил ее отец суровым низким голосом, от чего Ульяна опустила глаза, и только добавила: — Я все равно тебя не брошу. Мир Алисы, ее вера в далекий остров, на который так не хотел ее брать возлюбленный из снов, разрушилась в один короткий миг из-за пары фраз. Может, это не правда? Да, наверное. Она бы не поверила, если бы сама не убедилась. Впрочем, видеть никого рядом больше не хотелось. Оставалось только дождаться выпускного вечера, оставалось поймать такси и приехать по указанному адресу. — Уходите… — только и смогла выдавить Алиса, а потом, когда на глазах проступили слезы, села писать письмо. «Семен. Прошел целый год, а ты не ответил ни на одно мое письмо. Завтра меня выпускают, мне исполняется 18 лет, и я почти рада этому. Если ты это читаешь, скажи, ты сможешь встретить меня? У меня все плохо, и последняя надежда на тебя. Ульяна сказала, где ты живешь, но я слышала от нее, что ты живешь не один, а с Леной. Это правда? Я не верю. Хотя все говорят об обратном. Один парень предложил мне перекантоваться на его квартире, пока не впишут в общежитие, но я ему не доверяю. Пожалуйста, ответь мне, скажи, что все это не правда. А.Д»

***

Больше Алиса не писала писем. Выпускной, ставший для нее совсем не праздничным днем, она провела в одиночестве, собираясь в дорогу, соврав, что ей есть к кому идти. Хотя в холодных бледных пальцах, как ни иронично, крутилась лишь визитка незнакомца. Кстати, о нем… В последний день он вновь случайно встретил ее в коридоре и таинственно напомнил о предложении: — Я помню тебя, я давно за тобой наблюдаю. Приезжай ко мне, поговорим про лагерь, выпьем, — как кот промурлыкал он, провожая Алису в путь в новую жизнь. Двери детдома распахнулись для Алисы с пугающим светом, с криками резвящихся на улице детей. Ее ослепили лучи солнца, ее ужаснула грядущая неизвестность. А незнакомый юноша, подозрительно похожий на Семена, только догнал ее и посоветовал, какое такси взять дешевле. Он как будто все знал о ней. Просто ждал своего череда. Просто ждал, когда она окончательно впадет в отчаяние. Кто он? Алиса по прежнему не знала и не хотела знать, но на душу по прежнему давило гадостное предчувствие, что скоро узнает.