Свидание с летом

— Улица Пушкина дом 22/8 — назвала Алиса адрес. Водитель такси молча кивнул и, сменив передачу, плавно надавил на педаль газа. Его двадцать четвертая «Волга» тронулась с места, оставляя позади злосчастный детдом, серость окраин. Машина мчалась вперед навстречу ночной свежести, похожим друг на друга домам, мерцающим в темноте желтыми огоньками окон. Машина проезжала остановки забитые людьми, спешащими с работы, миновала узкие улочки, так и пестрящие навязчивой рекламой и листовками, кричащими о скорых переменах. Перемены… Необычно бодрый на фоне других песен голос Цоя как раз пел о них из радиоприёмника. Алиса тоскливо посмотрела в запотевшее окно. Теперь уже за ним были пустые магазины с вывесками, докладывающими, чего в этих самых магазинах нет и, скорее всего, не будет в ближайшее время. Совсем не так Алиса представляла себе город. В последний раз она видела его совершенно другим. Живым. Теперь же он с каждой новой улочкой вызывал все более и более противоречивые чувства: то манил мнимой свободой, то отталкивал такой фальшивой красотой, светом, за которым скрывались бедность и однообразие. Сколько бы людей ни увидела на бульварах Алиса, все они — просто фон, фигурки в одинаковых одеждах, спешащие к телеэкранам. Этот город был похож на подростка, небрежно скрывающего прыщи под жирным слоем тонального крема. «Волга» завернула за продуктовым магазином в арку и, сбавляя ход, выехала на маленький дворик. Детскую площадку и пару деревьев посреди него не просто сжимали, а сдавливали дома, оттого здесь было неуютно, тесно. — Приехали, — сухо отрезал водитель, и машина плавно прижалась к обочине у ничем не примечательной типовой девятиэтажки, каких вокруг были десятки. Алиса молча расплатилась. Взглянув в зеркало, она поправила прическу, затем вышла из такси, громко хлопнув дверью. Машина резво тронулась с места, укатив в ближайший переулок, оставляя за собой клубы пыли и выхлопных газов. Вокруг повисло поразительное безмолвие. В это верилось с трудом, ведь еще мгновение назад улицы гудели и переполнялись голосами и шумом моторов. Здесь же слышалось только мяуканье большого дворового кота у подъезда, отголоски какой-то телепередачи, неразборчиво доносящиеся из открытого окна. Огни медленно гасли один за другим, город засыпал. Тут, навстречу Алисе, из подъезда вышел, хотя скорее вывалился пожилой мужчина в ватнике. — Девушка, а девушка… — пробормотал он, — я категорически изв-виняюсь. Не подкинете на «Приму»? — Квартира четыреста четыре в этом подъезде? — сурово спросила она, посматривая на незнакомца с одним лишь отвращением. — Ну да. Я ж напротив живу как бы… Так это… Она зашла в еще открытую дверь подъезда, зашагала вверх по круговороту ступенек, каждый раз минуя как будто один и тот же пролет с окном и урной, стенами, выкрашенными в кислотный зеленый цвет. Наконец, когда дышать уже стало тяжело, а мышцы начали отзываться тяжестью, она достигла заветной двери под номером «404». За ней Алису ждал человек, которому она год посвящала свои мечты, к которому ее выносили волны снов. Где-то в груди еще ютилась надежда, что все, что сказала Ульяна — неправда. Быть может, была какая-то более веская причина, почему Семен не навещал ее? Может, с ним что-то случилось? И почему она вообще так уверена в том, что он ей хотя бы откроет? Нажимать на кнопку звонка совсем не хотелось, ведь, по сути, только она отделяла Алису от горькой правды. А может, сладкая ложь лучше и приятнее? Ведь еще не поздно было уйти, не поздно найти ночлег и окунуться в еще один «морской» сон. А впрочем, она и так уже слишком много себе лгала и солгала только что, не в первый раз уже предположив, что с Семеном могло что-то стрястись. Эти мысли как-то быстро улетучились из памяти, отозвавшись в горле горьким послевкусием. Алиса больше не могла терпеть вязкий самообман. Не для этого она ждала этого момента целый долгий мучительный год. Рука сама собой потянулась к заветной белой кнопке. Пальцы напряглись и медленно надавили на нее. Звонок раздался так резко и громко, что Алиса вздрогнула и от беспокойства даже отпрянула. Дверь никто не открыл, и она медленно начала переводить дыхание. У нее появился очередной повод отчаяться, уйти, но Алиса назло себе еще раз нажала на кнопку. И еще… И еще… И еще… — Кто там? — донесся из дверного проема недовольный голос. Ключ несколько раз провернулся в замочной скважине с характерным звуком. Дверь открылась, и у Алисы замело дыхание и, кажется, сердце. По крайне мере она в этом была убеждена, так как даже ноги и руки норовили перестать ее слушаться. Ледяная волна мурашек пробежала по спине. — А-алиса…? Перед ней всего в метре стоял Семен. Она была готова поклясться, что он ничуть не изменился с лагерной смены, что он такой же, как в ее последнем сне. Алиса хотела сказать ему что-то, но слова путались в голове и тонули в потоке мыслей. Больше всего почему-то хотелось узнать, а думал ли он все это время о ней, видел ли те же сны и… Почему не приехал? — Где же ты был?.. — тихо спросила она и сделала робкий шаг навстречу, уже инстинктивно готовясь обнять его как когда-то при луне. Двенадцать долгих месяцев горели у Алисы на губах. Еще один шаг и… Раздался приторный девичий голосок и пылающие от нетерпения губы панически вздрогнули. — Семен, кто там пришел? В прихожую вошла девушка в пижаме с густыми, завязанными в два хвоста волосами. Лена — ее сложно было с кем-то спутать. Поначалу, увидев знакомую из лагеря, та застыла и, выдавив что-то неясное, поджала руки к груди. Алиса резко сжала кулаки, отчетливо увидела, как в этот момент в глазах Лены промелькнул испуг. За этим раздался еще какой-то глухой звук, незаконченное слово. Уже более отчётливый, похожий на «уходи». — Так это правда?.. — Все еще не желая верить своим глазам, проговорила Алиса. Держать себя в руках становилось все тяжелее. Спустя целый год самообмана, полной апатии ко всему, пробудилось чувство уже забытое, казалось, похороненное где-то в другой жизни. Злоба. И хуже всего было то, что она сливалась с полной беспомощностью, сковывающей язык, учащающей пульс. — Ты обещал… Что будешь навещать меня. Обещал, что будешь отвечать на мои письма, — еле выдавила Алиса, а потом в голове что-то щелкнуло и отдало спазмом в висках. Резкий взмах. Хлесткая пощечина. Оба действия Алиса восприняла как сквозь мутную дымку, не отдавая отчет. В конце концов, не сделай бы она этого, пожар разочарования просто сжег бы ее заживо. По ушам резанул крик Лены. Хотя Семен, как ни странно, остался неподвижен, и только стиснув зубы, опустил глаза и что-то прошипел. — Тебя сюда никто не звал! — не выдержала Лена. — Я… Я позвоню в милицию! — Звони, — абсолютно безразлично бросила Алиса. — Позвоню! — заявила она вроде бы жестко, но Алиса восприняла это, как детскую угрозу пожаловаться вожатой там, в лагере, в совсем другом, более понятном мире. Лена громко хлопнула дверью, и тогда же, через проем послышалось, как она начала вращать диск телефона. Теперь Семен, оглушенный ударом, остался стоять с Алисой лицом к лицу. — Понимаешь… — сквозь боль в голосе начал он, — Это же просто свидание. Свидание летом в лагере. Я хотел приехать к тебе, честно, но… — Ало, милиция? — вновь послышалось из дверного проема, но Алису это совсем не волновало. Левая рука Семена медленно легла на покрасневшую щеку, правая вот-вот должна была лечь на Алисино плечо. Что он хотел сказать этим жестом? Успокоить? Или просто сделал от неловкости, не знания, как разрешить ситуацию? Алиса точно не могла сказать, но уже не доверяла человеку, разрушившему её мечты. Оттого она резко одернула неприятную руку и сделав несколько шагов назад прошипела: — Не подходи ко мне! Между ними повисло напряженное молчание. Они простояли друг напротив друга минуту… Или гораздо больше. Это длилось до того, как на глазах у Алисы не появились первые слезы, и только закаленный характер не дал ей расплакаться. Сдавленным голосом она, наконец, спросила о наболевшем: — Так почему ты не приехал? Почему она… Семен вздохнул. — Ульяна, должно быть, тебе все рассказала. Скоро я ухожу в армию. Наши планы… Это ведь не всерьез, я думал ты понимаешь, — покачал головой Семен. — А стала бы ты ждать меня? Куда бы ты пошла, если бы я в самый неподходящий момент исчез из твоей жизни? — Я не верю, мы бы все преодолели! Это ты виноват! — выпалила Алиса, вновь чуть ли не ударив его по лицу. — Стала бы жить одними письмами и короткими встречами? — Я уже жила! — Значит, я не верил. До тебя была одна девушка… Она… Семен махнул рукой, вновь поднял глаза и встретился с озлобленным взглядом Алисы, от чего наверняка холод пронесся по всему его телу. Конечно же, затем вполне честные слова были подкреплены еще одним оправданием. — Лене нужна была помощь, и я не смог отказать. Понимаешь, я оказался рядом, когда она была на грани. Как я когда-то. А потом все сложилось так… — он вновь оборвал на полуслове, — так удачно. — Заткнись! — проскулила Алиса, а потом, сквозь зубы добавила: — Тряпка! Как мерзко осознавать, что человек, которому, как тебе казалось, можно доверить все на свете — предатель. Как больно понимать, что человек, в которого, казалось, веришь всем естеством, все это время не верил в тебя. Как больно было слышать каждое сказанное им слово. И что теперь оставалось делать? Ослабить волю и дать своему пожару перекинуться на других? Или просто уйти? Жирную точку, как ни странно, поставила Лена. Она открыла дверь и ее слова прозвучали, как приговор — холодно, четко. — Ты иди, Алис. Ты все слышала. Ничего уже не изменишь. Алисе было еще что сказать, что спросить у них обоих. Жалких оправданий было слишком мало. Кто знает, что могло быть дальше? Наряд милиции подоспел, пожалуй, как нельзя вовремя. На лестничной клетке уже грохотали тяжелые сапоги, и этот грохот становился все громче и громче. Двое стражей порядка без разбора схватили стоящую в дверном проеме Алису. Лена… Она опять перевернула все с ног на голову, и у Алисы возникло чувство дежавю. Ее жалоба вожатой в лагере, она была такой же — грязной, но убедительной. — Она ворвалась в нашу квартиру, она грозила нас убить! Что Семен? Он тоже не молчал, но его слова было не расслышать. Что было дальше, Алиса не знала. Возможно, он поддержал Лену, а может, наоборот заступился за Алису. Может быть, потом они с Леной еще долго обсуждали эту ситуацию. А может, она выветрилась из их жизни спустя полчаса. В любом случае, их Алиса больше не потревожит, как и они ее. Впереди ее ждала жизнь абсолютно иная, не похожая на то, что было «до». Алиса приготовилась слиться с серостью города-подростка. Дверь «бобика» громко захлопнулась.

***

Уже не в первый раз за год Алиса теряла счет времени. Сначала взаперти на складе в лагере, потом в детдоме, теперь в тесном «обезьяннике» в компании окрестных алкашей. На дворе то ли по-прежнему стояла ночь, то ли уже наступило утро, понять было сложно. Но обстановка сменилась, когда в «обезьянник» не просто ввели, а закинули какого-то паренька. Он громко выругался, отряхнулся. Как ни странно, на него никто не обратил и малейшего внимания, должно быть, считая подобные случаи сами собой разумеющимися. Только из вежливости или любопытства какой-то мужичок, сделав затяжку пробасил: — Как звать? За что кинули? — Пионер, — съязвил тот в поисках места, где можно присесть. В его голосе сочилось презрение ко всем окружающим, и, что интересно, вызов ему никто так и не осмелился бросить. Путь он был худ, лохмат и… Подозрительно похож на Семена, которого Алиса пыталась навсегда выбросить из головы, сжигая прошлое. — О, рыжая, а я тебя помню… — пробормотал он, бросив косой взгляд на Алису. Она промолчала, даже отвернулась. — Да брось ты, помнишь, я звал тебя к себе, помнишь лагерь? — Откуда ты знаешь про лагерь?.. — вновь робко повернувшись к нему, но так и не подняв глаза, спросила Алиса. — Я тоже был там. Прикольное место, — ухмыльнулся он и вытащил из кармана куртки пачку «Примы». Парень, представившийся просто Пионером, подошел ближе и протянул Алисе сигарету. — Будешь? Поначалу рука Алисы дрогнула. Все это напоминало ситуацию, когда на улице незнакомый дядя протягивает ребенку конфету. От Пионера пахло табаком и спиртом, с его лица все не пропадала навязчивая ухмылка, а в глазах сиял вызов. Когда-то таким же окружающих устрашала и эпатировала Алиса, а что с ней сейчас? Алисе все еще было больно осознавать случившиеся. Сказанные давно красивые, но пафосные слова, так и остались словами. Сказанные недавно правдивые, но не менее пафосные и абсолютно бессмысленные обвинения и оправдания ни к чему не привели. Оставалось только одно: собрать остаток воли в кулак и продолжить жить настоящим. Алиса нерешительно взяла сигарету и вот уже, завораживающий ее как мотылька огонек, коснулся табака. После первой затяжки она закашлялась. После второй начало двоиться в глазах, а в голове почувствовалось приятное помутнение. И почему зеленые стены и решетки стали как будто ближе? — Ты че как школьница? — рассмеялся Пионер. — Дай покажу! Он грубо отнял сигарету у Алисы, сделал долгую затяжку и через нос выпустил дым. После он выдохнул и сказал: — Вдыхать надо. Алиса вновь взяла в рот уже противную сигарету, вновь затянулась и закашлялась. Она не выдержала и швырнула ее, приправив это словами «Ну и дрянь!» Пионер не прекращал смеяться, все больше и больше внушая страх с отторжением. Он точь в точь как эта сигарета. Вроде и мерзкий, а вроде навивающий совершенно другой образ, сбивающий с толку, как дурман. Следующую сигарету он курил уже один, вальяжно отвечая на вопрос о лагере: — Я наблюдал за тобой. И за этим… Ну как там этого лоха? Персуновым тоже. А еще наблюдали двое: Лена и Толик. Забавно, не так ли? Ленка-то тебя, кажется, кинула? Че притихла-то? Алисе резко захотелось заткнуть его, но это, как скоро она поняла, выглядело бы нелепо. Глупо отрицать правду. Как глупо отрицать и свою наивность. Глупо отрицать потерянный год, отпечатавшийся в памяти яркими несбывшимися мечтами. — Молчишь… — проворковал Пионер, задумчиво потирая подбородок. — Ну ничего, бывает. Ты это, забей лучше, а? Ты нормальная такая, найдешь еще себе чувака. — Следом за этим он заговорщически подмигнул, — а может, уже нашла. — Да пошел ты, — грустно усмехнулась она, посмотрев на него большими тоскливыми глазами. — Я-то пойду, ты мне сначала ключи дай, решетку открой, — едко парировал он. — Ладно, умник… — сказала Алиса и попыталась отстраниться, но он лишь придвинулся ближе. — Вот выйдем из «обезьяны»… — Расскажи мне про лагерь, — перебила Алиса. — Зачем ты наблюдал, где ты был все это время? Почему не заступился за меня? — А мне было до этого дело? — развел руками он. — Я птица вольная. Вот Ленка да, она с собой покончить хотела. Реально. Но все просто так сложилась, рыжая. Не в твою пользу. Ленка просто сыграла на ситуации, а в качестве приза получила этого лошка. — Сказав это, Пионер швырнул еще один бычок. — Да-а, он такой. Куда подуло — туда и побежал. Но ты не парься, нормально все будет. — Сомневаюсь, — покачала головой Алиса и, дав слабину, призналась: — Мне идти-то некуда. — Конечно, некуда! Не обратно же к своему лошку. И не в общагу… Там сейчас даже тараканам жрать нечего. Да и бабок у тебя нет. Да и дальше куда? В шарагу? Алисе вновь хотелось отодвинуться от него, единственным препятствием были стены. Пионер загнал ее в угол и теперь буквально давил своим присутствием, своими словами и их грубой подачей. Однако что-то помимо знакомого образа привлекало Алису в нем, вот только она не могла точно сказать что. Напористость, которой не было у Семена? Прямота? Он как будто стал для нее олицетворением новой жизни, в которой уже не будет места пустым страданиям, прогулкам под луной и прочей чепухе. Как не будет уже места и детству, будет просто обыденность. Человек-сигарета — спутник в городе-подростке, так можно было охарактеризовать мнимое будущее. Почему Алиса начала уже видеть в нем спутника? Потому что было больше не к кому пойти, потому что слова Пионера были чертовски точны, хоть и болезненны. — Вот выйдем из «обезьяны», — продолжил прерванный разговор спустя какое-то время Пионер, — сходим на концерт Витька. А, что думаешь? — блаженно улыбнулся он, сев на корточки и спиной прижавшись к стене. — Цоя-то? А у тебя есть деньги? — Лучше. Билеты. Алиса удивилась. Уж больно это было похоже на ту самую «конфетку», которую злые дяди предлагают беспризорным детям. — Ха, откуда? — Подарили, — с едкой улыбкой ответил он. — Ага, подарил, видимо, тот, из-за кого ты сюда загремел, — съехидничала Алиса, но тот нашелся что ответить. — Да нет, типчик один пристал на улице, пришлось проучить. Менты не вовремя спалили. Инстинктивно в голове возник образ защитника, парня, который может за себя постоять в трудную минуту. И это только дополнило образ крутого хулигана, о котором когда-то мечтала Алиса, но по большой ошибке предпочла ему романтика. Хотя о каком романтике теперь речь? Лживого недотепу, которому самое место с такой, как Лена. — М-м, понятно. А билеты-то откуда? — Ну что ты тупишь-то? — приставил палец к виску Пионер. — Подарили! Не веришь, покажу потом. Если, конечно, ты не собираешься вписываться в общагу. Тебя на сколько задержали-то? — Пятнадцать суток, — неохотно бросила Алиса. — Та же феня. И тут от осознания того, что с Пионером она проведет еще две недели, по коже пробежала дрожь. Алиса до сих пор не знала, как к нему относится, но узнавать его ближе было и страшно и любопытно. И уйти ни он, ни она друг от друга не смогут. Не даст решетка и два толстых милиционера, громко обсуждающих то погоду, то семейную жизнь, то еще что-то абсолютно бытовое и унылое. День сменялся ночью, а ночь днем. Это протекало как рекурсия, отдаленно напоминая нормальную жизнь. Время неумолимо неслось вперед, и все, что наполняло наполовину завядшее естество Алисы — разговоры о лагере со странным пареньком, так и не назвавшем свое имя. Стремление вернуть прошлое все не хотело сгореть, как надежды, оно всплывало в каждой фразе. Люди уходили и приходили. Один раз Пионеру даже пришлось подраться с каким-то гопником, от чего доверие Алисы к нему резко возросло. Он не лгал ей, и это разительно отличало его от Семена. В этом она, наконец, убедилась. Ближе к освобождению крепче стала и вера в призрачный концерт и в «подаренные» билеты. Вот только по злой иронии, в среду старый радиоприемник громко трубил о том, что кумир миллионов, Виктор Цой на смерть разбился в аварии. Алиса так и не узнала, правда ли то, что обещал ей Пионер, да и не было смысла уже узнавать. Все как-то само собой встало на свои места: она больше узнавала о нем, он о ней. Алиса по-прежнему не любила его и даже не представляла, каково это полюбить хулигана. Даже доверяла не до конца, что бы он ни говорил, что бы ни делал, чтобы завоевать это доверие. Она знала, что впереди ее не ждет ничего хорошего, но панически боялась оставаться одна в чужом мире.

***

Из СИЗО они вышли держась за руки. Вышли по команде «на выход», как по четкому армейскому приказу, собрав вещи. Они мчались на желтой «Волге» по ночной улице, мчались по скорбящему городу к, возможно, даже не существующему дому на окраине. Пионер просто назвал незнакомый адрес и сказал, что «пропишет». Какой смысл он вкладывал в эту фразу, Алиса не знала, да и отказываться было уже не уместно. Хотя сердце по-прежнему бешено колотилось о клетку ребер и кричало об опасности. Оно предвещало неизбежное — событие, которое красной нитью пройдет через всю жизнь Алисы. Мотор убаюкивающе рокотал, а колыбельную Алисе ласково напевал голос уже мертвого человека. Она лежала на плече Пионера, видела последний свой красочный сон и в этом сне навсегда осталось ее прошлое: лагерь, лучшая подруга Ульяна, веселые проделки и свидания, наконец, Семен. — Приехали. Эта фраза стала эпилогом.