Свидание с летом

Сквозь жалюзи пробились солнечные лучи. Теплый свет коснулся век и… Я проснулся. Что было с Алисой дальше? Я не знал, но отчаянно хватался за отголоски сна, пытаясь собрать его по крупицам. Этот сон продлился, как будто целую вечность. Я хорошо помню, как прожил жизнь, которой у меня никогда не было, помню лагерь, Алису, невыполненное обещание. Помню и Анатолия Генадьевича, мое увядание — наказание за предательство. Мою пустую жизнь и миллионы циклов. А еще в этом сне была Лена — моя верная жена. Все это сейчас казалось мне абсурдом, на какой даже мое богатое воображение, казалось, не способно. Жизнь, которую я прожил в течение одной ночи была больше похожа на сюжет графоманского фанфика. Я лениво потянулся и случайно скинул одеяло на пол. Вылезать из теплой постели, да еще в такой холодный зимний день крайне не хотелось, но часы показывали девять утра — скоро репетиция. Я бросил взгляд на мою гитару и невольно вспомнил, как на ней меня учила играть Алиса — девочка, которую породила моя фантазия. Именно так, ведь, как бы я ни пытался, никакой Алисы в своей жизни вспомнить не мог. Озорная девчонка с двумя смешными рыжими хвостиками в юбке и завязанной на груди пионерской рубашке: веселая, хулиганистая, бойкая или… несчастная. Скорее всего, она навсегда так и осталась в моем сне, а наяву я никогда так и не встречу ее. Пора возвращаться в реальность. Собираясь с мыслями, я подошел к окну, равнодушно оглядел ближайшие постройки. Итак, меня зовут Семен Персунов. Я неплохой рок-музыкант. Сегодня я еду выступать на фестиваль «Пришествие». Моя жена — Лена. С ней мы познакомились в лагере, учились в одной школе. Когда я пришел из армии, мы поженились. «Все как у людей» — подметил я. А Алиса… «В моей жизни не было никакой Алисы» — уже во второй раз внушал себе я, но отголоски сна все преследовали меня. Я закрыл глаза, вновь оказался в том лагере. Или не в лагере… Картинка быстро сменилась на бедную квартиру на окраине, где жили Алиса и парень, представившийся Пионером. Была ли счастлива Алиса? Наверное. Хотя, скорее всего, я просто не хотел признавать, что где-то далеко плачет замечательная рыжая девушка. «Очередное странное завихрение сна» — помню, показалось мне ближе к утру, ведь до этого я никогда не жил ее жизнью. А этот Пионер… У меня он до сих пор вызывал двоякие чувства, ведь в его лице я легко узнавал самого себя. Совпадение? Не думаю… Хотя что тут думать? Это ведь просто набор никак не связанных событий, в которых я был лишь сторонним наблюдателем, заглядывающим в чужие души. Я снова отвлекся от этих мыслей. На этот раз виной тому стал булькающий звук пришедшего во Вконтакте сообщения. Оказывается, вчера вечером я забыл выключить компьютер. На мониторе сияло сообщение от Лехи — моего ударника: «Буду через полчаса. Собирайся. Алина опоздает.» Алина — наша бэк-вокалистка. Может, это ее моя фантазия превратила в Алису? Тем более, в последнее время она мне была небезразлична, и я порой подумывал о том, что бы завести роман на стороне. Лена все равно не узнала бы, она привыкла к моим постоянным гастролям. Я улыбнулся и перешел на страничку бэк-вокалистки. Может, самое время написать что-нибудь дурашливое, что так любят сейчас молодые девушки вроде нее? — Доброе утро, Семен… — не вовремя раздался в опасной близости голос Лены. — А что ты там смотришь? Не успел я свернуть страницу, как теплые руки легли мне на плечи. — Ничего… То есть, сообщение пишу. Мне же через полчаса ехать на репетицию. Мы сегодня играем на «Пришествии», помнишь? Кстати, Алина передавала тебе привет. — Ясно… — покачала головой Лена и как-то грустно посмотрела на меня. — Завтрак на столе, идем. Мы прошли на кухню. Я сел за стол, сделал небольшой глоток теплого кофе, а затем принялся уплетать порцию блинчиков со сгущенкой. Лена же села на диван напротив меня и взяла в руки книгу. Ее взгляд был не иначе как осуждающий, и я догадывался почему. Она смотрела то на меня, то в книгу. Причем книга нужна была ей чисто символически. Наконец, когда я уже почти доел, Лена нерешительно сказала: — Вечно у тебя репетиции, гастроли, дома не бываешь… Фраза прозвучала донельзя шаблонно. Впрочем, я привык и все ее ужимки уже выучил наизусть. В ожидании очередной мыльной оперы я откинулся на спинку стула, мое лицо приняло недовольно выражение. И Лена говорила что-то, но я почему-то сначала пытался вспомнить мем, на который похожа моя гримаса, а потом думал то об Алисе, то об Алине. —… вот у Ерохиных уже дочурка растет, а мы живем как кошка с собакой. Живем с самого лагеря. И ради чего? Вот скажи, Сема, я тебе сейчас вообще нужна? У тебя одна музыка на уме. До сих пор. Я не хотела говорить, но твоя группа уже давно не так популярна, как раньше. Может, пора повзрослеть и найти нормальную работу? Ничего не изменится, если… — Если что? — непонимающе спросил я. — Если со мной будет кто-то еще. Мужчина, который в твои годы добился большего. Например, Олег Дмитриевич.  — Твой начальник? — прыснул я ей в лицо, а потом переключился на тему, куда более волнующую меня. — То, что мы не пользуемся таким успехом как раньше не моя вина. А ты просто хочешь, чтобы я превратился в унылого старпера, как твой Олег Дмитриевич! — надавил я так, что Лена выронила книгу. — Нет! Я прошу взяться за ум! На своих репетициях вы только пьете, а концерты приносят копейки. Живи один, если так нравится, а я… Я устала! Кто мог подумать, что утро начнется так? Раньше Лена радовалась, ходила на каждый мой концерт. Теперь же она отчаянно ревновала меня к бэк-вокалистке, завидовала семье из соседней квартиры, да и что греха таить, выглядела совсем не как та милая хрупкая пионерка, какой я полюбил ее. И ведь в чем-то сейчас она была права: мне не нужна была ни семья, ни дети, мне вообще ничего не было нужно. У меня была моя гитара, были какие-никакие деньги, фанаты, симпатичная бэк-вокалистка на примете. Что бы я потерял, если бы сейчас грубо, но честно оборвал наши отношения? Вопрос озадачил меня, и я машинально взял чайник и налил в чашку еще кофе. В последнем витке я спился, я хорошо помню это. В полном одиночестве, без денег. Но ведь сейчас такого со мной просто никак не могло случиться? Или могло… Почему-то этот сон длинной в две жизни казался мне вещим. В кармане очень кстати завибрировал смартфон. Я достал его, провел пальцем по экрану и ответил: — Привет, Лех. — Здорово! Ну, ты где? Я уже у подъезда. — Сейчас выйду. — Окей, гони. Заедем за Алиной и… Я сбросил разговор и убрал телефон обратно в карман, затем снова посмотрел на Лену. Она ответила разочарованным взглядом, поджала тонкие губы и будто готовая заплакать проскулила: — Уходишь? — Извини, мне, правда, пора, — протараторил я, спешно допивая кофе. — Приходи на мой концерт, а? Давай как в старые времена? — только и смог сказать я, пытаясь прикрыть равнодушие. — Я все твои песни наизусть выучила. Не думаю, что будет что-то новое. Иди. Больше мы не сказали друг другу ни слова. Странно, что она не стала ругаться, а так спокойно отпустила. Впрочем, тут явно был какой-то подвох. Я наспех оделся, поцеловал Лену, потом закрыл дверь и вышел на лестничную клетку. У подъезда меня уже ждал Леха, но я никуда не спешил. Закурив, я прислонился к стене и с подозрением поймал себя на мысли, что хочу вернуться в сон, к Алисе. Хочу забрать ее у Пионера, хочу научить ее играть на гитаре все то, чему научился за долгое время. И почему меня это волнует? Обычно я не придавал значения снам, даже не запоминал их. Только врал Лене, что она мне снилась, и каждый раз получал награду. Девушки любят ушами, так уж повелось. Я улыбнулся, сделал, кажется, вторую затяжку и не заметил, как окурок упал мне на ботинок. Смартфон снова завибрировал, и я, швырнув сигарету на пол, поспешил спуститься. Так начался очередной день. Дальше не произошло ничего примечательного. Мы сели с Лехой в машину, подобрали Алину и доехали до базы. До самого вечера мы повторяли уже хорошо заученные песни, обсуждали новый альбом. Раньше это нравилось мне, а сейчас я не мог отличить нашу музыкальную рутину от работы в каком-нибудь офисе на какого-нибудь типичного Анатолия Геннадьевича. И почему мне вспомнилось именно это имя? Так, кажется, звали психолога в моем сне. Я предпочел больше не зацикливаться на тех событиях, но они, точно по чьему-то злодейскому указу, преследовали меня целый день. К вечеру, когда до отъезда на фестиваль оставались считанные часы, меня угораздило собрать их в кучу. Я сел за партитуру, набросал на бумаге несколько аккордов и простых слов к ним. Это была песня об Алисе — несчастной девочке из моего сна. Пускай я еще не придумал хорошую рифму, пускай мелодия пока звучала нескладно, я маниакально делал правки, сочинял новые и новые строфы, ловя непонимающие взгляды Лехи и Алины. Я заявил, что мы обязательно сыграем эту песню на фестивале, а они только посмеялись. Сказали, что песня бредовая, что история совершенно обычная и надо было бы сочинить что-то заводное, драйвовое, но я упорно настаивал на своем. Каким-то чудом мы пришли к согласию. Ритм стал быстрее, настрой оптимистичнее, соло досталась не мне, а Алине, а потом… Потом начало темнеть. Мы снова ехали в Лехиной машине, на этот раз к рок-клубу, где проходил фестиваль «Пришествие». У меня в руках ютились листы с новой, написанной на скорую руку песней, которой я предрекал большое будущее. Я выплеснул в нее всего себя, и теперь, будто отдав должное Алисе, подумал о Лене. Наверняка мы напьемся, оставим машину, возьмем такси… Лена… Она привыкла, — успокаивал я себя. Привыкла, что я — крутой рокер в мире силиконовой попсы и живу так, как жили мои кумиры. Нас весело встретили у входа старые знакомые, мы задержались у кирпичной стены с афишами, обсуждая что-то. Со сцены доносились отголоски песен, звонкие гитарные рифы и виртуозные соло. Гремели ударные, гитара рычала, как дикий зверь, и в этот момент мне стало неспокойно.В зале бушевала толпа фанатов, клуб наполнял зажигательный панк-рок, а я как дурак собирался выступить с написанной за пару часов песней о девочке из своего сна. — Не дрейфь, Сема. — услышал я за спиной голос, скорее всего Алинин, — Я в тебя верю. Ты, главное, не лажай. — Да, затащите! — сказал кто-то. — Ну конечно, мы же Битардс! — радостно поддержал Леха. Я смотрел… А скорее даже не смотрел, а залипал на плакаты, изучал их. А потом мой взор застыл на одном единственном. Я кинул взгляд в центр, и изображение будто ожило и врезало кулаком под дых, заставив меня очнуться. Это наш плакат. Он давно висел здесь, с начала нулевых или с середины? Каждый раз, когда я видел его, меня охватывала не то что бы гордость, скорее вера в то, что все у нас еще впереди. И пускай наша популярность осталась в тех временах, когда его сюда повесили, пускай я не мог не признать, что все наше творчество свелось к зарабатыванию денег, что-то грело меня. Я скользнул взглядом по Алине. Ее глаза были полны надежды, самоуверенности и любви к жизни. Я посмотрел на остальные лица. Те же эмоции. То же желание жить. То же желание идти вперёд. То же самое желание стать лучшими. «Соберись, тряпка!» — отвесил я себе мысленную пощёчину. Спасибо, ребят. Вы ещё умеете вселять уверенность. Парни, что играли до нас, ушли со сцены, попрощавшись с ликующей толпой громкими выкриками и обещанием вернуться. Мы вышли сразу за ними: немного волнуясь, зная, что тут нас уже начали забывать. — Привет, «Пришествие»! — громко выкликнул я в толпу, — Это Битардс! Готовы оторваться? Толпа ответила многоголосым «да». Мы снова перекинулись взглядами с Алиной. Вокал за ней. Наверное, песня потеряла свой шарм. Теперь не я, а бэк-вокалистка, так мечтающая стать солисткой, будет петь о девочке, пишущей мальчику письма из детдома, на которые никогда не получит ответа. Еще недавно в гримерной я мучительно пытался согреть заледеневшие пальцы, теперь же они забегали по струнам, зажигая аккорды. Зазвучала тема: Леха задавал ритм на ударных, Алина на басу, а я играл главную партию на электро-гитаре. Не глядя в толпу, я прокручивал в голове аккорды, больше всего на свете боясь сбиться. Я ждал, когда мы начнем петь, до этого проигрыш был для меня просто шумом. Мелодии, крики, удары моего сердца — все слилось воедино, и это впервые даже как-то выбивало из колеи. Алина вступила, и мне стало немного спокойнее, я принялся подпевать ей. Моя история, наконец, ожила и нашла отклик десятков поклонников. Хотя, кого я обманываю? Не ради меня и моего сна же пришли сюда все эти люди. Да и большинство из них не наши поклонники. Скорее всего, они забудут эту песню, как и ту, что звучала до нас. Просто еще одна шаблонная история о любви и предательстве, спетая под заводной мотив девушкой, так напоминавшей мне Алису. «Я помню девочку одну, Так идеально помню. Я помню, как пошёл ко дну. Предательством и болью»  — почему-то особенно запали мне строки из песни, найдя эмоциональный отклик еще на стадии написания. Я завершил свое творение протяжным соло и виртуозными переборами, закрыл глаза, задев последнюю струну. Зал утонул в аплодисментах, я тяжело вздохнул. «Музыка должна быть такой, чтобы она застревала в твоей голове, как зубная боль». — подумал я в тот момент и попытался вспомнить, как выглядела Алиса. Тут-то я услышал саркастичный смешок. «Ты уронила наш престиж Известных гитаристов Мы не забудем никогда Тебя, проклятая Алиса» — передразнила меня бэк-вокалистка, похлопав по плечу. Дальше мы играли наши уже полюбившиеся публике шлягеры. Кардинальным отличием между ними и песней об Алисе было то, что их я исполнял не как музыкант, желавший сказать о чем-то наболевшем, а как робот, отрабатывающий аванс за концерт. Сменялся ритм, настроение, сложность мелодий и гамм, а я только и думал, когда все это кончится. Невольно ближе к концу нашей программы я начал вспоминать о Лене и о наших разногласиях. Вдруг на этот раз все не обойдется как прежде? Вдруг сегодня тот день, когда она сорвётся и уедет? Я не знал, но сейчас, когда голова буквально раскалывалась от гула колонок, этот вопрос почему-то сильно заботил меня. Я не заметил, как наша программа подошла к концу. Слишком много всего накопилось за день. Мы прощались с публикой, нам продолжали рукоплескать, продолжали кричать слова поддержки. За нами была еще какая-то группа, но мы уже упаковывали инструменты, без интереса слушая доносящуюся со сцены музыку. А потом… Все было так, как я и представлял тогда в машине. Алина и Леха уже разливали вискарь по пластиковым стаканчикам. Я согласился выпить с ними (хотя о каком согласии шла речь?) и сделал первый глоток. После небольшого перерыва я собирался сделать следующий, но внезапно на меня вновь нахлынули мысли о Лене. Я вспомнил, что на время концерта выключил смартфон, и это больно отозвалось где-то в груди. Я, глупо улыбаясь Лехе и Алине, достал смартфон, надавил на кнопку сбоку. Тот, будто зля меня, включился медленно, заставляя ждать, когда пропадет очередная дурацкая надпись. Первое, что я увидел — сообщение от Лены: «Я устала». Ровно те слова, что она сказала мне утром. Я попытался позвонить ей, но она не ответила. Сообщение пришло несколько часов назад, многое могло измениться не в мою пользу. И как мне понимать это? Может, у нее нашелся другой? Я не знал, но что-то подсказало мне, что нужно скорее ехать домой. Взять такси или сесть на автобус, не важно. — Семка, ты че как неживой, ну давай еще, за успех! — воскликнул Леха, но у меня перед глазами опять маячили злосчастные афиши, а все мои ребяческие фантазии одним неясным сообщением сожгла та, с которой я вот уже десяток лет прожил под одной крышей. — Простите ребят… Мне нужно идти, — нерешительно сказал я, закинув футляр с гитарой на плечо. — Как? Ты чего? — в один голос непонимающе спросили они. — Лена… — только и смог выдавить я. — Мне срочно нужно к ней. Леха заговорщически подмигнул, наливая мне еще вискаря, но я, непроизвольно показав отрицательный жест, случайно опрокинул стакан. Было ли мне неловко с этого? Да нет. В голове сидела одна Лена, и мысль о ней предательски била по нервам. Мне как будто дали одну единственную команду — ехать домой, и ее я ну никак не мог оспорить. Все-таки Лена была со мной все это время, а не привиделась во сне, бесцеремонно захватив фантазии. — Да ну тебя! Весь день как овощ! — выпалил Леха. Они с Алиной с недоверием смотрели на меня. Еще бы? Отказался бы я при любом другом стечении обстоятельств выпить с ним? Конечно же, нет! Но раньше от Лены никогда и не приходило таких сообщений. Она терпела. Сейчас наши отношения стали подобны туго натянутой струне, которая должна вот-вот лопнуть. Я поспешил выйти на улицу. Охранник проводил меня к черному входу, даже поделился сигаретой. Наконец, меня перестали окружать кирпичные стены с афишами. За маленькой дверью с окошком мне в лицо ударил холодный ветер, принеся с собой крупные хлопья снега. Я закурил, громко крикнул «Такси!», но никто не услышал меня через пургу и свист. — Эй, — вдруг донеслось у меня за спиной. — А круто играете! Я обернулся, ожидая увидеть какого-нибудь назойливого фаната, просящего автограф. Никогда еще так сильно я не ошибался… Сидя на скамейке, закинув ногу на ногу, на меня смотрела девушка с бледным лицом, ярко-рыжими волосами. Поначалу, я подумал, что это Алина, но потом мысленно дал себе подзатыльник, понимая, что это слишком глупо или… Странно. Не шла же она за мной по пятам, да и не бросила бы такую фразу даже по-приколу. — Когда сольный концерт? Или вы только по фестам шляетесь? — спросила девушка. Кажется, ее уже начинало раздражать мое молчание. А я все смотрел на нее, изучал, пытаясь понять, кого она мне напоминает. «И зачем я это делаю?» — возникла очевидная мысль. «Нужно спешить!» — Никогда, крошка, — безразлично и пафосно бросил я, на самом деле с горечью осознавая, что сольных концертов мы сейчас действительно почти что не даем. Девушка встала, сделала несколько уверенных шагов навстречу, и тут наши взгляды пересеклись. Пока я не мог понять, чего она хочет от меня. Два огромных янтарных глаза с любопытством смотрели на меня, а с ледяных губ вот-вот должно было слететь еще что-то. Тогда я понял, что передо мной никакая не «крошка», юная фанатка, а женщина, моя ровесница. — Жаль, жаль… — Покачала головой она. — У тебя будет покурить, Персунов? «И откуда она знает мою фамилию…?» Невежливо было отказывать, но сигареты у меня действительно кончились. Я думал, как выкрутиться. Сейчас во мне боролись противоречия: нужно было спешить к Лене, но любопытство и подсознание кричали, что я должен разузнать побольше об этой фанатке. Очень вовремя к ближайшей остановке подошел автобус под номером «410». Я не знал этот маршрут, но мне было важно доехать хотя бы до метро. Идти пешком в такую холодрыгу и метель — самоубийство. По иронии мы вместе с подозрительно знакомой женщиной сели в пустой старый автобус. Двери, шипя, захлопнулись, а мотор закряхтел, как дряхлый старик. Автобус тронулся и понесся к сердцу каменных джунглей. — Мы знакомы? — поинтересовался я у женщины, севшей напротив. — Возможно, — лукаво улыбнулась она, смотря, как за окном проносятся огни, — Я давно слежу за твоим творчеством. Ты неплох, классную группу сколотил. Жаль… Сейчас в моде другая музыка. — И не поспоришь. Тебя саму как звать? — Алиса. Как ту девочку из твоей песни. Сказано это было абсолютно холодно, но меня от этих слов чуть не бросило в горячую дрожь, в висках стало больно. Алиса! Вот кого я увидел в ней. Это ведь она мне приснилась! Правда… Приснилась юной пионеркой, а не взрослой женщиной, по виду явно потрепанной жизнью. Сейчас передо мной сидела совсем не та обаятельная хулиганка. Да, если предположить, что это та самая Алиса, а я тот самый Семен — то все закономерно. Я тоже отнюдь не похорошел с возрастом, тоже сильно изменился. Медленно, но верно стали подтверждаться мои домыслы о том, что сон был вещим. Хотя я по-прежнему не мог вспомнить в своей жизни никакую Алису. И вдруг меня снова осенило: — Моей? А откуда ты знаешь, что песня моя? Ее же даже не я пел… Только подпевал вокалистке. — Я много про тебя знаю, — с лукавой ухмылкой заметила женщина и опустила глаза, а потом, потерев замерзшие ладони, спросила: — Помнишь лагерь «Совенок»? «Черт! Точно такую же фразу говорил Алисе Пионер из моего сна!» — раздалось в голове, как будто прозвучал выстрел. — Н-нет… — неубедительно соврал я, и тут же начал замечать, как фонарей за окнами автобуса становится все меньше, как свет становится все тускнее и тускнее, а лабиринты города все запутаннее. — Как? — совершенно искренне удивилась она. — А письма? — П-письма? Мой голос все еще предательски дрожал, выдавая беспокойство. Если поначалу женщина вызвала у меня интерес и чувство ностальгии, то теперь ее присутствие напрягало. И что самое жуткое, глядя на нее, я уже начинал думать, что не проснулся, что это — продолжение сна, только теперь я не сторонний наблюдатель, а участник событий. Если так — почему бы не подыграть ей? Я спятил! Хотелось просто хохотать как психбольной. — Ну да, были письма… — поначалу неуверенно начал я, но потом, начиная понемногу проникаться абсурдом сложившейся ситуации, сказал все как есть. — Давай на чистоту: да, я помню, ты была девочкой в моем сне, отправляла письма из детдома. Я пережил твою и свою истории. Я поступил с тобой некрасиво, да и не только я… Но то, что мне снилось — чепуха. Свою жену, Лену, я действительно знаю с того лагеря. Но она никогда не вскрывала вены, не стучала вожатой, я никогда не получал писем. Это… Какой-то розыгрыш? Черт, точно же! Розыгрыш. Может, это Алина с Лехой решили подшутить, и пока я настраивал гитару перед выступлением, подкупили эту женщину, чтобы она сыграла героиню моей песни, явившейся ко мне на яву. Алиса (или подставная актриса), осуждающе покачала головой, а я расхохотался как дурак. — Ну, розыгрыш же, правда?! Давай, колись, тебя как зовут? — весело хлопнул я ее по плечу. За окнами автобуса совсем стемнело, мы неслись, будто через холодный космос. Вот только все звезды давно погасли. Может, мы заехали в тоннель? Но тогда все равно должны были гореть огни, светить фары машин и слышаться что-то еще, кроме назойливого кряхтения старого мотора. Я отдышался, улыбка медленно сползла с моего лица, уголки губ опустились. Наверное, я выглядел крайне нелепо, но мне было совсем не до этого, меня охватила паника. Это уже было ненормально. Я несколько раз моргнул в надежде проснуться, но каждый раз открывая глаза я понимал, что сижу в проклятом автобусе напротив повзрослевшей Алисы. Это не розыгрыш. С электрическим треском зажглась одна из старых лампочек, и я увидел, как на глазах у Алисы блеснули слезы. — Ты считаешь, что это все смешно? — чуть ли не проскулив совсем как та несчастная пионерка, попавшая в детдом, спросила она. — Нет, нет… — попытался я успокоить ее, и сам не заметил, как сел рядом. — Ты выкинул меня из своей жизни тогда, в лагере, вот теперь и не помнишь. Но ты все равно искал такую, как я. Она улыбнулась, как настоящая хищница, будто сказав это, ощутила маленькую победу надо мной. И я не мог не признать — она победила. Слишком правдоподобно все это было и точно пазл медленно, но верно складывалось в общую картинку. Если сон — правда, значит, у меня действительно был роман в пионерлагере с некой Алисой, значит, действительно Лена сыграла тогда на моих чувствах, околдовала, а пострадала от этого Алиса. Значит, Алиса действительно была в детдоме, а узнав правду, ушла от безысходности к Пионеру и прожила с ним до сегодняшнего дня. Или нет? У меня оставалась еще масса вопросов: кто такой Анатолий Геннадьевич? Почему в одном из последних витков я спился в одиночестве? Кто такой Пионер и почему же он так похож на меня? Любопытство терзало меня, и я не заметил, как все эти вопросы проговорил вслух. — Все именно так, — подтвердила Алиса, но вместо того, чтобы ответить, спросила уже, кажется во второй раз: у тебя будет покурить? — Нет, у меня не будет. Я же говорил. К чему это? — Да так, — мечтательно посмотрев в темноту, дразня, бросила она. Ее слезы, похоже, были фальшивкой. Да и сама она казалась мне сейчас какой-то ненастоящей, нарочито едкой, притворной, испорченной жизнью. — Но если хочешь знать… — продолжила она свою хитрую игру, — у нас с тобой слишком много общего. Пионер — это парень из нашего отряда, Арсений, Сеня. Я пыталась найти замену тебе, а ты мне. Как там, кстати, твоя Алина? Вопрос окончательно выбил меня из колеи. — Она просто бэк-вокалистка в моей группе. С чего ты вообще это взяла? — А как ты заглядывался на нее! — Хихикнула Алиса и в глазах у нее будто бы зажглись два маленьких огонька. — Прекрати лгать, Семушка, для начала хотя бы себе. В горле болезненно встал ком. Она, похоже, действительно все про меня знала. — Мы как будто были созданы друг для друга, — подметила Алиса. Теперь она совсем не язвила, а утверждала абсолютно на полном серьезе. Ну и что я ей мог сказать? Я просто молчал и ждал, когда мрак за окнами автобуса, наконец, прояснится, когда водитель или сухой голос диктора объявит остановку. Водитель… А был ли вообще он или автобус сам мчал в вечность, а может в прошлое? Так и не дождавшись хоть каких-то слов от меня, Алиса продолжила: — Мы просто обязаны были встретиться, мы не можем друг без друга. Эти люди… Лена, Алина, Сеня — просто тени в нашей жизни. Ты согласен? Не знаю почему, но я кивнул, завороженный тем, как она говорила это. Ко мне будто бы только сейчас пришло осознание, что мы одни в пустоте, никого нет. Очередной сон это или нет, это самый интимный момент в моей жизни. — Сеня ведь… Он был только внешне похож на тебя. А на деле жесток, глуповат. Я всегда чувствовала, что прожив с ним выкинула почти двадцать лет из своей жизни. О них даже не было смысла рассказывать тебе… — Рассказывать? — непонимающе спросил я. — Да, этот сон. Это ведь я тебе рассказала, как есть, чтобы не забыл. Я следила за тобой все это время. Теперь ты знаешь все. Или почти все. Остались вопросы, на которые я не могу ответить. Брови Алисы медленно опустились. Она расправила плечи, потом приобняла меня, и, глядя четко в глаза, проронила: как думаешь, должна ли я простить тебя? Ты все осознал, ты прожил мою жизнь и почувствовал все что я. Теперь самое время осуществить детскую мечту, но… Ее перебил завибрировавший в моем кармане смартфон. Оказывается, в пустоте ловила связь. На экране высветилось имя «Лена» и внезапно вспомнил, что еще недавно спешил к жене, хотел узнать, что значило ее сообщение. А теперь Алиса украла меня у нее на неопределенный срок. Вполне вероятно, что я никогда отсюда не выберусь. Ответить на звонок?