Не оставляй на дежурство!

Романенко, доверившись маминому опыту в деле по уговариванию Быкова, не спеша направлялся в "курилку", но неожиданно заметил Быкова, который шёл ему навстречу. Глеб развернулся и ускорил шаг, чтобы зав. терапией не заметил его и не всучил очередную историю болезни. Но, кажется, не успел... — А, вот ты где шляешься, жалкое недоразумение, которому даже имени не пожалели! А ну стой там! — на всю больницу прокричал Быков, давно увидевший интерна. Ему не хотелось сразу его звать, а выждать момент, чтобы больше всего разочаровать его. Тяжело вздохнув, Романенко остановился, и, задрав голову к верху, недовольно ждал, пока эта падла, как окрестили его интерны, не подойдёт и не начнёт унижать его на виду у медсестёр и пациентов. "Падла" не заставила себя долго ждать, и вот Быков уже наклонился к Глебу и завёл поучительную беседу: — Романенко, такого я от тебя не ожидал, не ожидал. Анастасия Константиновна мне всё рассказала! — А вот сейчас не понял. Андрей Евгеньевич, вы о чём? — недоумевавший Романенко не мог понять, то ли этот фашист подслушивал их разговор, то ли мама проболталась о том, какими лестными эпитетами он наградил Быкова. Он надеялся на первый вариант, по скольку не верил, что его любимая мамуля могла что-то сказать этому уороду. — Ой, Глеб, не надо только. Не надо... Мне до боли неприятно, что ты так обо мне отозвался... Теперь мне придётся оставить тебя на дежурство во второй раз. На этот раз, точно справедливо. — совершенно серьёзным, но до боли спокойным тоном произнёс Андрей Евгеньевич и уже собирался уходить, ведь на самом деле он ничего и не знал. Обзывал его Романенко, или не обзывал... Это уже не важно. Неожиданно он увидел, как из лифта вышла Кисегач, неся в руках какие-то истории болезни и похоже, что направлялась она в его сторону. — Глеб, знаешь, я сегодня в очень хорошем настроении, и если ты исполнишь одну мою маленькую просьбу, то я, может быть, если тебе повезёт, сниму с тебя дежурство. — добродушно предложил сделку Быков. — Если ты извинишься передо мной и перечислишь все ругательства, которых я был удостоен, то, наверное, сможешь уйти сегодня домой со спокойной совестью... — Ладно. Я прошу прощения за то, что называл вас картавым фашистом и сукой. Быков готов был выбить глаз этому гадёнышу, но его гениальный план мог сорваться из-за этого, и тогда всё, прощай вискарь, здравствуй подзатыльник. — Громче, Романенко, громче! — повышал голос Быков. — Я прошу прощения за то, что называл вас картавым фашистом и сукой. — более слышно произнёс Глеб. — Ещё громче! — не унимался терапевт, видя, как главврач приближалась. — Я прошу прощения у Андрея Евгеньевича за то, что называл его сукой и картавым фашистом. — проорал наконец на всю больницу Интерн. Анастасия Константиновна была в ступоре.