Прошлое не отпустит её

Крокус. Гостиница «Медовая кость». 00:56.

— Люси!!! Нацу, как сумасшедший, ворвался в гостиницу и стал принюхиваться. Остальные сонные члены «Хвоста феи» выбежали на крик саламандра, и кто-то обеспокоенно, а кто-то возмущенно смотрели на Драгнила. — Что случилось, Нацу? — Макаров в смешном ночном колпаке выбежал вперед и с большими глазами уставился на убийцу драконов. Согильдийцы наперебой начали спрашивать о его самочувствии, где он был и почему так кричит? Он, не обращая на них внимания, поднимался на третий этаж по лестнице в номер их команды, где они все впятером спали. Быстрей, быстрей, быстрей. Он еще успеет спасти ее. Хеппи следовал за напарником и глотал соленые слезы. Нет. Люси не может умереть. Поднявшись на третий этаж, они встретили совершенно здоровую Юкино, которая на ночь осталась у них в гостинице. Обрадовавшись, Нацу кинулся к ней и схватил за плечи, начал трясти ее. — Юкино, ты в порядке? Где Люси? Вам кто-то попадался на пути? На вас кто-нибудь нападал? Вы не ранены? — он не переставал трясти заклинательницу. Его руки сильно вспотели, а глаза судорожно бегают по девушке, ища хоть какие-то повреждения. Юкино недоуменно смотрит на парня и не успевает и слова сказать. Из комнаты для участников сначала выходит Эльза, затем Грей и самая последняя здоровая, не считая прерванного сна, Люси. Нацу, чувствуя знакомый запах, поворачивается в ту сторону. — Что такое, Нацу? — Зачем так орать, головешка? — напарники пытаются образумить парня, но тот не обращает на них никакого внимания. Слава богу, Люси жива и невредима. Саламандр даже не чувствует крови, что означает — в драке она не участвовала. Отпустив Юкино, убийца драконов подбегает к Хартфилии и заключает в стальные объятья. — Живая… — выдыхает он. Хеппи, еще больше разрыдавшись, тоже кинулся обнимать напарницу. — Я так волновался за тебя, Люси. Сама девушка в ступоре и рефлекторно приобнимает напарника. «Что произошло?» — не может она понять. Но ей хорошо, вот так просто стоять с Нацу и обниматься. Чувство защищенности придает ей уверенности. Но Нацу, он какой-то взвинченный, и такое ощущение, что у него вот-вот сдадут нервы. Где он был? Что делал? Почему пришел таким обеспокоенным ее жизнью. Люси ничего не понимает. — Что такое, Нацу? Расскажи мне, что произошло? Где ты был? — начала она тихо. Иногда Нацу вздрагивал, и Люси казалось, что он плачет. Но нет. Просто какие-то несдержанные рваные вздохи. Нацу не слушал ее, он был погружен в свои мысли, в те, где бы он остался без Люси. «Она наврала, но это не мешает ей напасть снова. Восемь лет назад она уже пыталась убить Люси и сейчас не случайно упомянула именно ее. Эта девчонка, она представляет опасность всему „Хвосту феи“. И что бы старик не говорил, от нее нужно избавиться» — глаза Нацу опасно блеснули. — Молодежь, что происходит? — мастер и половина гильдии поднялись на третий этаж в коридор, где до сих пор стояли ошеломленные маги. — Люси, где твой кнут? Юкино, где твоя заколка в виде розы? — проигнорировал Нацу деда. Девушки спохватились и забежали обратно в свои номера в поисках названных вещей. После минуты поиска они снова вышли в коридор с предметами в руках. Оба чистенькие и точно такие же, какими были, когда Нацу уходил. Почему все так? Она и тут его обманула? Нелегко придется ее устранить. — А ну-ка, Нацу, что за переполох ты устроил посреди ночи?! — мастер уже разозлился. Нацу в заторможенности облокотился на стену и съехал по ней, начиная успокаиваться и приходить в себя. И правда, что он, как какой-то псих, всполошил всю гостиницу? Но девчонка говорила так уверенно и безразлично об их смерти, что он не мог не проверить. Друзья — все, что у него есть после потери Игнила. Люси — близкая его подруга, и она важна для него. Он не мог ее бросить ради драки с девчонкой. Но почему она соврала? Что двигало ею? Разве она не хотела уничтожить «Хвост феи»? Она отпустила его. — Дедуль, — начал он убитым голосом. Все навострили уши, — та девчонка сказала, что убила Люси и Юкино, — Нацу провел рукой по растрепанным и чуть мокрым от пота волосам. — Какая девчонка? — не понял мастер. — Та, которая год назад чуть не убила Люси! — взбесился Драгнил. — Ты был в «Саблезубе»?! — разозлился Макаров. Он даже не обратил внимание на оплошность парня, ведь с того дня прошло уже восемь лет. — Да! А что мне надо было сидеть здесь, ведь они ни за что выгнали Юкино! Она проиграла всего один бой. Да даже Эльза бы ту Кагуру легко не одолела, — отстаивал свою правоту Нацу. — И я решил, что если их мастер мне проиграет, то его выпрут из гильдии. Но она! Она помешала и стала его защищать, а потом вообще сказала, что убила Люси и Юкино! С ее прошлым это легко можно было принять за правду! Почему она наврала мне?! Я же говорил, что она хочет уничтожить таким образом «Хвост феи»! — Нацу закрыл лицо ладонями. Через несколько минут он почувствовал руку на своем плече. Мастер с сожалением посмотрел на него. Да, не просто сегодня пришлось Драгнилу. Он, можно сказать, похоронил свою лучшую подругу и потрепал себе достаточно нервов. — Нацу, таким образом она хотела избежать конфликта между гильдиями, — мягко начал Макаров. — Если бы у вас была серьезная драка, то «Саблезуб» мог бы на следующий день просто осудить нас, и «Хвост феи» бы дисквалифицировали с игр. А она просто выпроводила тебя самым безопасным способом для обеих сторон. Но, как я погляжу, тебя все равно потрепали, — мастер горестно вздохнул. Драгнил с расширенными глазами вникал в слова деда. «Она просто выпроводила меня, чтобы не продолжать драку. Но почему? Неужто выходит все так, как говорит дедуля?» — Так, шпана, давайте-ка все возвращайтесь в свои номера. А ты, Нацу, — Драгнил сглотнул, предчувствуя наказание за свой поступок, — успокойся и ложись спать. Утро вечера мудренее.

***

В гостинице «Саблезуба» оглушающая тишина. Все в ступоре. Мэми убила двух волшебниц из вражеской гильдии! Мэми заговорила! Мэми только что защищала честь гильдии! Каждого члена гильдии это шокировало. Тишину нарушило громкое хрипение, а затем кашель. Убийцы драконов почувствовали запах крови. Мэми осела на колени и прижала руки к рту. Вещи заклинательниц, которые до этого держала Кири, упали на пол. Но кровь она не смогла удержать в ладонях, она сквозь пальцы девушки закапала на пол. Генма, который ближе всех стоял к Виккири, подошел к ней, присел рядом с ней на корточки и начал поглаживать по спине, успокаивая. Он не верит ни единому слову девушки. Не могла она разрушить свою жизнь, которую строила на протяжении последних двух лет. Не ради него, не ради гильдии. Просто не могла. Она прекрасно знает, какие последствия это за собой повлечет, и ни за что не вернется туда. Когда покашливания прекратились, Мэми поднялась, вытерла рукавом плаща кровь с подбородка и с благодарностью посмотрела на мастера, а руки спрятала в карманы. — Мэми, пожалуйста, скажи, что это неправда! — заистерил Стинг. Он схватил девушку за плечи и приблизился к ее лицу. — Пожалуйста, скажи, что ты никого не убивала и просто решила пошутить так! Мэми, не молчи! — «Успокойся, Стинг», — приняла попытку Мэми. — Да как тут успокоиться? Ты снова убила! Снова! Похоже тебя ничто не изменит, и у тебя это заложено в корнях! Мне противно от одной мысли, что ты убивала! Я надеялся, что ты изменилась и сможешь совладать с собой. Когда ты нам рассказывала про тюрьму и издевательства в ней, мне было жалко тебя. А может, тебе доставляло удовольствие убивать их? — У Мэми расширились глаза, она сразу вспомнила всех своих жертв и их лица, перекошенные от ужаса. К горлу подступила тошнота, и она всеми силами старалась ее сдержать. — Убийца! Стинга отрезвил удар по щеке. Виккири дала ему пощечину, и теперь у парня кровь на щеке от руки девушки. Челка закрывала ее глаза, и неизвестно, что она сейчас чувствовала. Эвклиф не удержался, и теперь понятно, что он думал о ней все это время. Получается, все его действия, движения, поступки, эмоции — все было фальш и притворство. — «Я сказала тебе успокоиться, — ледяной голос раздался в головах у всей гильдии. — Я никого не убивала. Обе заклинательницы живы, и я их даже не видела сегодня после игр». — А вещи, которые… — «Подделка», — перебила Мэми Роуга. Виккири отступила от Стинга и наступила на кнут и голубую розу. Те с легкостью рассыпались в золотой пыли. Накинув капюшон, она ушла на третий этаж в свою комнату. — «Не надо меня жалеть, Стинг». Все это время Стинг невидящим взглядом смотрел в пол. Ему было стыдно за свои слова. Они вылетели у него раньше, чем он успел подумать. Он совсем так не думает. Все это было сказано на эмоциях. Ведь он волновался за нее, что ее снова могут загребсти в тюрьму, и больше, наверно, не выберется оттуда. Он не хотел ее отпускать, он боялся, что больше никогда не увидит ее, поэтому так перепугался из-за смерти заклинательниц. — Что на тебя нашло, Стинг?! — Роуг схватил парня за грудки футболки и приподнял. Эвклиф и сам не знает. — Что за ересь ты только что нес?! — Роуг хорошенько встряхнул друга. Стинг ничего не чувствовал. У него в голове была просто пустота. Вакуум. Он только что своего самого дорогого человека полил грязью, напомнил то, что она так старалась забыть, и высказался о ней не совсем лестно. Он снова вспомнил о ее прошлом. «Господи, какой я идиот». Он до сих пор чувствует ее ледяную ладонь у себя на щеке и запах крови на ней же. — Не знаю… — убито прошептал Эвклиф. У Роуга сжались кулаки и свело челюсть. Его глаза горели яростью. О чем вообще Стинг думал в этот момент? Ответ один — он не думал. Отпустив светлого убийцу драконов, Чени кулаком дал ему по челюсти. Тот отступил на несколько шагов назад и схватился за место поражения. Именно по этой щеке Мэми дала ему пощечину, и у Роуга теперь тоже красный след на костяшках от крови Ми. — Мне стыдно за тебя. Как хочешь выкручивайся из этой ситуации, но чтобы уже завтра все было, как прежде. Зачем ты ей все это сказал? Зачем?! Ты же сам прекрасно знаешь, как ей тяжело, и какими усилиями она старается спокойно жить. Тем более после встречи с «хвостатыми». Не понаслышке знаешь, сколько всего пережила Мэми, и как трудно ей было довериться людям. Только что ты сам растоптал ее доверие к себе, — Роуг глубоко вздохнул. Он как будто сам ощутил всю ту боль, которую носит в себе Виккири. Убийцам Драконов до сих пор не удалось полностью открыть девушку. Они ничего не знают, что творится у нее в душе. Но представить не сложно. Роуг хотел еще раз треснуть своему другу, чтобы до него, наконец, дошло, что он натворил, но его остановил мастер: — Достаточно. На сегодня хватит. Оба успокойтесь. Все расходитесь по своим номерам. Стинг первый, кто сорвался с места и бегом побежал в свою комнату. Ему надо срочно побыть одному, все обдумать и решить, как лучше подойти к Мэми.

***

Pov Стинг. Что я натворил? Нет, нет, нет, пожалуйста, скажите, что это неправда! Я бежал по лестнице гостинницы и понимал — это правда. Я не мог. Почему я сказал все это? Что мной двигало? Только что накричал на Мэми за то, что она не делала. Остановившись у двери в свою комнату, я оглянулся на номер Ми. На полу у двери были капли крови, на самой двери и на ручке тоже. Все это от рук Мэми, и это ее кровь. Я сжал кулаки. Я дал себе обещание — никогда не видеть ее боль и ее кровь. Но сам же нарушил его. Я хотел, чтобы эта уставшая от жизни девочка, которую я встретил больше двух лет назад, жила счастливо, и на ее лице сияла только улыбка. Хотел заполнить ее жизнь только радостными моментами, и чтобы она никогда больше не испытывала боли. Но что я? Я сам заставил ее все это испытать! Она воспримет это как предательство. Я подошел к двери Мэми и хотел открыть ее, чтобы сразу все объяснить, но остановился. Своим драконьим слухом я услышал хрипы девушки, тяжелое дыхание и всхлипы от непролитых слез. Она не плачет. Но ей очень тяжело держать в себе. И нет никого рядом, кто бы мог ее утешить. Сейчас я не лучшая кандидатура для утешения. Именно из-за меня она там сидит и еле держится. Из-за меня она снова вспоминает свое прошлое. Из-за меня она, наверно, снова не сможет уснуть. Я тот, который всегда обнимал ее, когда ей снились кошмары; тот, который заставил ее улыбнуться и довериться людям; тот, который попросил еще один шанс на счастливую жизнь у судьбы для нее — сейчас просто не имею право подходить. Я зарычал и влетел в свой номер. Я злился сам на себя. На свой длинный язык и пустоголовую башку. Не могу поверить! Я растоптал все наши хрупкие узы и взаимоотношения. Все то, чего мы так добивались на протяжении двух лет, ее доверие и ее вера в счастливое будущее — все рухнуло, как карточный домик. Я даже не смог себя заставить зайти в ее комнату, испугался льда в ее глазах и высокомерного голоса. Голоса! И только сейчас до меня дошло, что буквально полчаса назад Мэми разговаривала. Я ни разу не слышал ее голоса, только в мыслях, и то он всегда был приглушен, и невозможно было четко услышать ее тембр. Но сейчас он хоть и был пропитан высокомерием и даже какой-то издевкой, он оставался тих и спокоен, был мелодичным и ласкал слух. Я сделал несколько шагов по номеру и повалился на кровать. Столько мыслей в голове и ни одной правильной, ни от одной нет пользы. Как?! Как мне лучше извиниться перед ней? Как лучше подойти, чтобы она не отвернулась от меня? Я боюсь. Впервые в жизни я боюсь! Я боюсь потерять ее. Боюсь, что больше никогда не увижу тепла в ее глазах, ее милой улыбки, которую она показывает не всем, ее звонкого смеха в голове, ее большой рюкзак со сладостями и довольное лицо, когда она ест их. Боюсь, что мы станем чужими друг другу, и я не назову ее сестренкой, а она мило меня братиком. За эти два года она стала мне как родной. И я плевал с высокой колокольни на все ее грехи, ее ужасающее прошлое. Я знаю, что она не такая. Я знаю ее настоящую: хрупкого ребенка, который натерпелся от жизни и просто хочет спокойно жить, чтобы ее не трогали. Сердце разрывалось, когда она говорила про свое прошлое, и я не мог поверить в ее слова, пока сам не убедился. И сейчас я просто все разрушил, всю нашу маленькую семью. Я не знаю, что делать. Не знаю… End Pov Стинг.

***

Pov Мэми. Что это? Боль? Но она не похожа на ту, что я испытывала, когда надо мной истязались в тюрьме. Она не похожа на ту, когда я забыла свое имя, когда я забыла себя. Так что же это? Это и есть боль от предательства? Я читала про нее, но никогда не испытывала. Конечно, я не была уверена, что предательство обойдет меня стороной. Нет, только не меня. Но не думала, что оно наступит так скоро и от столь дорогого мне человека. Я медленно шла по лестнице на третий этаж. Голова была тяжелой, и я удивляюсь, как она еще не отвалилась. В ней все еще всплывают слова Стинга: «Похоже, тебя ничто не изменит, и у тебя это заложено в корнях!» — да, это у меня заложено в корнях. Я родилась такой, но я не хотела. Меня даже никто не спросил, хочу ли я. Мои предки никогда не позволят мне спокойно жить, и их инстинкты у меня в ДНК. Я животное. Моя темная сторона иногда вылезает наружу и просто умоляет меня пролить чужую кровь. Скольких трудов мне стоит себя сдерживать. Я не буду убивать. Нет, я не убийца! «Ты уже стала ей». Снова эта темная сторона. Она то и делает, что тешится надо мной. От нее меня спасают только четки, которые… которые… Я даже не помню, откуда они у меня! Голова вдруг резко заболела, и я руками облокотилась на дверь, которая вела в мой номер, оставив на ней кровавые опечатки от пальцев. Я еле зашла в комнату, закрыла дверь и опустилась на колени перед ней. Нет сил идти дальше, надо немного передохнуть. И с каких пор подняться на третий этаж для меня такая большая проблема? Я сразу закашляла, а потом захрипела. Черт, как же больно. Не могу сдержать всхлипов. Вот только слез нет. Глаза совершенно сухие, и даже если напрячься, то ничего не получится. Какая же я все-таки черствая. Не пророню и слезинки ни за себя, ни за своих близких. Стинг. «Убийца!» — он сказал это. Я ему омерзительна. Я ему противна. Он лгал мне. Я думала, что мы друзья. Нет, я думала, что мы больше, чем друзья. Мой названный брат. Они, эти две противоположности, приняли меня в свою семью тогда, когда я думала, что, наконец-то, сдохну. Что мир, наконец, избавится от такой гнилой личности, как я. Но они меня спасли, хотя я даже не просила, приняли меня, зная, что мои руки по локоть в крови, они полюбили меня, хотя никто до этого не любил. А я даже не знаю люблю ли их, ведь я никогда не испытывала этого чувства. Наверно, люблю, даже после того, что сказал Стинг, ведь он сказал правду, чистейшую правду. «А может, тебе доставляло удовольствие убивать их?» — в голове снова всплыл монолог парня. Нет, мне это не доставляло ни капли удовольствия! Только темная часть моей души кричала от восторга, но я подавляла ее. Слышу, как кто-то поднимается на этаж и останавливается прямо за дверью. Стинг, его магию не сложно узнать. Зачем он пришел, он же высказался. Я затаила дыхание и стала ждать действий «брата». Да, хоть он на меня и накричал, сказал много плохого, он всегда останется для меня моим старшим заботливым «братиком». Мое дыхание стало хриплым из-за нехватки воздуха, и меня все еще немного трясло с какими-то жалкими всхлипами. Не хочу даже представлять, как выгляжу со стороны. Затем я услышала, как Стинг резко зашел в свой номер, хлопнув дверью. Я облегченно вздохнула, но сразу же пожалела об этом. Рана на боку дала о себе знать. Я поднялась на ноги и прошла к двери, ведущей в ванную комнату. По пути снимая с себя всю одежду и разбрасывая ее по номеру. Я сняла все вплоть до нижнего белья. А кого мне стесняться, здесь больше никого нет. Вступила на белый кафель и остановилась у зеркала. Ну что ж, бывало и хуже. Кровь на подбородке начинает подсыхать, правая рука вся покрылась волдырями и покраснела, рваная рана на боку, казалось, стала больше, и боль не отступает, и я даже не могу понять в чем дело. Почему регенерация Виккири не работает? Колени, что я содрала днем, до сих пор не зажили, а прошло достаточно много времени. Ничего не сдвинулось с мертвой точки. Что со мной происходит? Надеюсь, к утру хотя бы колени заживут. Ведь заживут же? Что за отчаяние в твоем голосе, Виккири? Да, именно Виккири. Мысленно я всегда так себя называю, потому что Мэми для меня как-то ново и что-то неизведанное. Мне, такому жестокому человеку, не подходит такое светлое имя. Да и я до сих пор не могу привыкнуть к нему, а пора бы уже. Еще несколько секунд разглядывая себя в зеркало, я направилась в ванну. Настроив воду, встала под ледяной душ. Да, это то, что мне сейчас просто необходимо. Отрезвить мысли и расслабиться. Но как только вода попала в раны, я зашипела. Они начали с невероятной скоростью гноиться, а кожа растворяться, как от кислоты. Я, словно ошпаренная, выпрыгнула из ванны и помчалась в комнату найти хоть какое-нибудь обезболивающее. Но ничего. У меня всегда все быстро заживало и никаких осложнений не было. У меня ничего не было, что могло бы облегчить мою боль. Ни таблеток, ни бинтов, ни каких-то настоек или препаратов. Пусто. Как и в моей голове. Я сконцентрировала магию у себя в руках: «Целебный свет» — но даже это не помогло. Мне стало только хуже. В бессилии я голая опустилась на колени посреди комнаты и бардака из моей одежды и уставилась в темноту. Волосы насквозь промокли и тяжелыми прядями струились по спине к полу. Капельки воды скатывались по всему телу, ведь я даже не успела вытереться, они попадали в раны, снова причиняя дискомфорт. Постаралась не обращать на боль внимания, но не получилось. На лице снова та маска спокойствия, и я благодарна Совету, что они приручили меня к боли. Хотя они во всех смыслах приручили меня. Не знаю, сколько я так просидела, стараясь духовно уйти от этого мира, но в чувства меня привел стук в дверь. End Pov Мэми. Мэми вздрогнула всем телом, когда услышала стук в дверь. — Я захожу, Мэми, — после слов в комнату вошел мастер. Виккири сидела к нему спиной и даже не повернулась, только кивнула в темноте. Ей было тяжело даже пошевелится, чтобы одним глазком взглянуть на Генму. — Господи, Мэми, ты же заболеешь! — в голосе мужчины слышалась тревога, которую он не скрывал. Он подбежал к нагой Кири, которая даже не потрудилась прикрыться, по пути срывая с кровати покрывало, и накинул ей на плечи. Только он немного приподнял ее, как она зашипела и тихонько простонала от боли. Генма ахнул. «Откуда у нее такая рана на боку? Это сделал тот юнец? Но я внимательно следил за боем, он не ранил ее сюда». Мастер нахмурился и аккуратно посадил девушку на край кровати. — Откуда это, Мэми?! — мужчина рукой указал на рваную рану. Девушка молчала. Да и что она скажет ему? Голос до сих пор не восстановился и теперь вряд ли когда-нибудь появится. Сегодняшний ее монолог был ошибкой и приведет, наверно, к окончательной потере голоса. А говорить что-то ему мысленно не было никакого желания. Она только ниже опустила голову и сжала края покрывала в кулачках, тут же зашипев от боли в правой руке. Генма нахмурился: «В молчанку вздумала играть» — недовольно подумал он. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но это все-таки придется обработать. Мастер так же, как и Мэми несколько минут назад, начал переворачивать номер вверх дном в поисках хоть чего-то полезного. Но ничего не найдя, вышел за дверь. Мэми уже облегченно вздохнула, ей не нужна нянька. Но радовалась она не долго. Уже через минуту Генма снова зашел в комнату, переступая все вещи на полу, а в руках держал белую коробку с красным крестом. Аптечка. Следующие минут двадцать в помещении царила тишина. Генма молча обрабатывал раны девушки, а та также молча ему не мешала. Мастер аккуратно избавился от гноя в ране на боку и забинтовал, то же самое сделал с коленями и с правой рукой, перед этим охладив ее. Тишина давила на мужчину, но вполне устраивала Кири. — Дай я посмотрю твое горло, — Генма протянул руку к девушке и легонько коснулся подбородка, заставляя этим Виккири приподнять голову. Мэми открыла рот, и мастер осуждающе посмотрел в ее глаза. Все горло покраснело до цвета вишни, больше усугубляло положение все еще находящаяся там кровь. Недовольно покачав головой, Генма покопался в аптечке, но ничего, что могло бы помочь Мэми, не нашел. — Зачем ты вообще говорила? Не могла проникнуть в его голову что ли? — мастер скрестил руки на груди, всем видом показывая свое раздражение. — «Да, — вдруг прозвучал голос в его голове. — Что-то отталкивало мою магию от него. Может, это было его собственное волшебство, а может, кто-то вмешивался со стороны, — Мэми опустила голову. — Во время сражения я пыталась мысленно связаться с ним. Но так как никакой реакции на мои слова я не увидела, пришлось говорить. Не волнуйся, там почти все зажило. Через год, а может чуть больше я снова смогу говорить, если, конечно, больше не буду так геройствовать, — но заметив злой взгляд мужчины, добавила, — точно не буду», — сделала самое серьезное лицо и чуть улыбнулась. Мастер удовлетворительно кивнул. Закончив с ранами, мужчина сложил все медикаменты назад в коробочку и, глубоко вздохнув, присел рядом с Мэми на кровать, приобнимая ее за плечи. — Я знаю, что тебе тяжело, Мэми. Вы со Стингом были близки, и я думал, что ничего не сможет вас разлучить. Тебе больно, но и ему тоже, — от этого Виккири вздрогнула. Даже своим существованием она причиняет ему боль. — Он боялся, что потеряет тебя. Это было видно в его глазах. Там плескались грусть и страх за тебя. Он волновался за тебя. Поэтому не сумел сохранить самообладание и сорвался. Все то, что копилось у него в душе, все его переживания и страхи обрушились на тебя немного в другом свете. Вот скажи, он когда-нибудь говорил, что привязался к тебе и боится потерять? — Мэми отрицательно покачала головой. — Но он чувствовал это. Я уверен, ты понимаешь, о чем я. Он обязательно придет к тебе, как только разберется в себе. А сейчас ложись спать. Завтра я кого-нибудь другого поставлю на игры, — Генма поцеловал девушку в лоб и поднялся с кровати. — «Пожалуйста, можно я тоже поучаствую в играх? — она остановила мастера, схватив его за кисть руки своей здоровой. — Я хочу сблизится с людьми и показать, на что способен „Саблезуб“, пожалуйста», — она сильнее сжала руку Генмы. — Но, Мэми, с твоими ранами… — «Они к утру уже все заживут», — перебила девушка. — А как же наш разговор по поводу того, что ты не принимаешь участие в играх? Ты же сама меня уговаривала не ставить тебя в участники. Сама пришла ко мне за несколько месяцев до игр, — удивился Генма настойчивости девушки. Стало видно, как Мэми немного сжалась и поубавила пыл от слов мастера. — Не будь того разговора, я бы поставил тебя на игры, и Юкино бы не проиграла, а «Саблезуб» бы не смешил народ! — разозлился мужчина. — «Прости. Это было несколько месяцев назад, и это говорила девушка, которая думала, что сможет тихо спрятаться от народа, и думала, что жизнь на свободе прекрасна. Я тогда отказалась, потому что… — Мэми закусила губу, — потому что испугалась. Испугалась тех осуждающих, презрительных взглядов и грязных усмешек. Хотела прожить спокойно жизнь, чтобы обо мне никто не вспоминал. Но сейчас поняла: как бы я ни пряталась, меня всегда будут искать, — Мэми вспомнила неожиданное нападение сегодня, — и помнить. Хочу доказать всем, а в первую очередь себе, что могу с этим справиться и все это выдержать. Не хочу больше прятаться». — Ты уверена? — спросил Генма. Мэми утвердительно кивнула. — Хорошо, — сдался мужчина. — Спокойной ночи, — мастер все также аккуратно переступил через вещи на полу и вышел из номера, тихонько прикрыв за собой дверь. Виккири расслабленно упала на кровать и тут же поморщилась. Нет, она вообще не уверена, что раны заживут, с ней что-то не так. Раньше такого никогда не было. Что происходит? Это одна из особенностей Виккири, но она ничего не знает о ней и даже никогда не слышала о таком. Мэми очень тяжело дались все эти слова, и она даже не знает, как завтра выйдет на арену, чувствуя столько взглядов на себе. Но даже если бы она сидела на трибунах, ее бы все также неприлично разглядывали, особенно после сегодняшнего выступления. «Да уж, не думала, что так скоро примерю на себя свадебное платье. Я вообще не думала, что когда-нибудь его надену». У Мэми полный завал в голове, и она шла кругом. Еще и Генма все больше запутал. Стинг волнуется за нее? Но почему тогда так кричал и говорил такие болезненные слова? И разве волнение должно приносить такую боль? Похоже, Мэми вообще ничего не понимает в человеческих чувствах. Она ничего не знает о жизни, и от этого просто хочется выть. Просидела большую половину жизни взаперти и даже не знает, как правильно жить. Мэми аккуратно поднялась к кровати и прошла к шкафу. Достав оттуда милое кигуруми в виде покемона Пикачу, надела его и застегнула, скрывая все бинты. Глубоко вздохнув, Кири почувствовала себя в безопасности. Все участки тела закрыты, и боятся нечего. Оглядев свою комнату, Кири решила, что завтра приберется, сейчас просто нет сил. С грохотом захлопнув дверцу шкафа, Мэми подошла к кровати и плюхнулась на нее. Закутавшись в одеяло по самые уши, так как часто ночью замерзает, она начала засыпать.

***

Проснулась Мэми из-за кошмара. Как она и думала, снова ее жертвы приходят к ней во сне и просят не убивать. Глаза ее были на мокром месте, грудь тяжело вздымалась из-за сбитого дыхания, еще мокрые волосы прилипали к лицу, а по лбу скатывались ледяные капельки пота. «Нет, только не в эту ночь» — в отчаянии подумала она. Посмотрев на часы, она с тяжестью прикрыла глаза. 02:20. Она поспала максимум минут 20. Попробовав снова заснуть, ей опять казались люди: некоторые уже мертвые, а другие стонут от боли. «Убийца!» Мэми сильно зажмурилась, вспомнив слова «брата». Она повернулась на бок и с головой опустилась под одеяло, надеясь, что хотя бы там она спасется от этих кошмаров. Но нет, теперь ей снилось, как она убила всех своих близких и, резко проснувшись, побежала в ванну, где ее вывернуло наизнанку. Такое ей снится впервые. Неужто действительно она когда-то может потерять контроль и просто наброситься на друзей. Мэми осела на кафель в темноте и с силой сжала кулаки, прикусив до боли губу, чтобы не разреветься от безысходности. Нет. Она не позволит этому случиться. Никогда. Ее мысли прервал стук в дверь, а затем скрип двери, который оповестил ее о прибытии ночного гостя. «Неужто Генма вернулся?» Но выйдя из ванны, она не увидела Генмы, только виноватое лицо Стинга.