Тринадцатый. Раскол во времени

Пятница, 20 мая 2099 года Анкоридж. Аляска, США На окраинах Анкориджа не так давно закончилась война. Аляска выступила за свою независимость около двух лет назад, но текущее положение дел не оставляет никакой надежды отрядам сопротивления. Штат утопает в нищете и страдает от мародерства, однако ополченцы не сдаются. Из крупного города Анкоридж превратился в некое подобие свалки, куда стекаются только беглые заключенные и завербованные повстанцами солдаты. Но это все неважно – Тринадцатый здесь. Я видел его вчера на границе города с какой-то девицей то ли испанской, то ли итальянской наружности. Да уж, человеку на месте не сидится. Что за девчонку он с собой притащил и откуда – пока неизвестно.

Из хроник Смотрителя, 2016 год

- А мы точно на Аляску попали? – спрашиваю я, пока мы с Данэмом бредем по бескрайнему полю абсолютно зеленой травы. – Просто после того как вы ошиблись годом, я подумала… - Здесь я точен, как этот компас, - он оборачивается и машет чудо-прибором прямо у меня перед глазами. – Тебе что, в твоем пансионе про глобальное потепление не говорили? - Ну не до такой же степени! – Я пинаю ногой валяющуюся в траве пустую бутылку. – Что вообще тут происходит? Судя по нашему маршруту, мы находимся поблизости Анкориджа, однако это место похоже на что угодно, кроме Аляски. Земля, покрытая высокой зеленой травой, местами выглядит выжженой и мертвой, а под ногами то и дело попадаются не только пустые банки и бутылки, а и кое-что похуже. Пару раз я натыкаюсь на внушительных размеров гильзы, а один раз чуть не наступаю на чей-то ржавый автомат. Складывается впечатление, будто мы попали в странное нечто, где национальный парк соседствует с минным полем. - Какой сейчас год? – интересуюсь я для страховки, уже понимая, что на ближайшее время это станет моей дежурной фразой. - Две тысячи девяносто девятый, - отвечает Данэм, не оборачиваясь. Тихо присвистнув от изумления, я прибавляю шаг: несмотря на свою хромоту, неугомонный путешественник во времени так и норовит обогнать меня. Очертания небольшого города становятся все ближе, но из-за утреннего тумана, покрывающего все вокруг, мне приходится прищуриваться, чтобы хоть что-то разглядеть. Я могла ожидать, что две тысячи девяносто девятый будет каким угодно – от счастливого радужного мирка до испепеленных мировой войной руин, но то, что я вижу, плохо вписывается в мои ожидания. Небо над нами кажется по-северному низким и холодным, а утренняя роса холодит ноги. Внезапно меня настигает понимание того, что мы оба – и я, и Данэм – в две тысячи девяносто девятом уже мертвы, и от этого становится совсем не по себе. Встряхнув головой, я решаю не думать вообще ни о чем, а изображать туриста – то есть смотреть по сторонам и изумляться. Для этого даже и стараться-то особенно не надо, поэтому я засовываю руки в карманы и принимаюсь вертеть головoй во все стороны. Анкоридж выглядит более чем мрачно. Мы приближаемся к месту, которое раньше называлось бы окраиной города, а сейчас именуется емким и презрительным словом «свалка». Я невольно вздрагиваю, когда до меня доходит, что путь в город лежит только через эту самую свалку. Мы пробираемся через горы мусора и обломков, под которыми почти не видно зеленой травы. Кое-где свалка еще дымится, а в воздухе стоит едкий запах дыма и гари. И только я собираюсь напомнить Данэму про нормальных героев, которые почему-то всегда идут в обход, как понимаю, что искать легких путей – это скучно. По крайней мере, так думает сам лектор: он подходит, кладет руку на увесистый кусок бетона, запрокидывает голову и как будто между делом заявляет: - Забирайся ко мне на плечи. - Че-го? – все-таки не сдерживаюсь я. - Я сказал, забирайся ко мне на плечи. - Ну что ж… - ох, как бы я не хотела думать о том, что мое лицо представляет собой в данный момент! Я будто раскалываюсь на две части: одна из них радостно вопит о том, что наконец начинается наше первое приключение, а вторая паникует и готова закатить истерику. Еще немного постояв на месте – по ощущениям, минут восемьдесят – я коротко вздыхаю и кладу руки Данэму на плечи. И за что мне, интересно, все это… - Я не дам тебе упасть, - говорит он, и в этот момент в моей голове как будто вспыхивает сверхновая звезда. Я стою, вцепившись пальцами в какой-то большой и неровный камень и балансируя при этом на плечах у лектора. Конструкция получилась довольно шаткая, и я судорожно прикидываю, кому будет хуже – мне, потому что я упаду на Данэма, или Данэму, потому что на него упаду я. - Куда ставить ногу? – кричу я дрожащим голосом. - Да куда-нибудь! – отвечает он. – И побыстрее, вакуум тебя раствори! Я думаю секунд пять, а потом тяжело перепрыгиваю на выступ и лезу на самый верх. Передо мной открывается печальная картина: старые, никем не убранные развалины, местами поросшие травой и мхом. В городе пусто и тихо: такое впечатление, будто здесь была война, причем закончилась она только вчера. - Ох… - вырывается у меня невольно. – Что здесь было, мистер Данэм? - Старая история, - говорит он. – Ты читала книги о восстаниях? – Я киваю, не совсем понимая, к чему он клонит. – И чем они обычно заканчиваются? Повстанцы побеждают, и все живут долго и счастливо… Но это в книжках, Лара. В реальности же все кончается вот так. - Значит, восстание? – переспрашиваю я. – Но мой отец… - Его здесь нет. Здесь Первая, и мы пришли именно за ней. Мы спускаемся вниз и входим за условную черту города. Здесь холоднее, чем на окраинах – Анкоридж все еще горит, но дыма от огня не чувствуется. Туман медленно рассеивается, и я вижу над нашими головами светло-синее небо – неужели даже после войны оно может быть таким синим?.. Полусгоревшие машины одиноко стоят на углах улиц, а в выбитых окнах кое-где еще болтаются вывески и занавески. День обещает быть ясным – таким неправильно ясным для этого вымершего мира. Мы поднимаемся по разбитой лестнице мимо небольшого парка. Данэм озвучивает принцип «смотреть под ноги» и тут же спотыкается, запнувшись о неровную ступеньку. Я смотрю наверх и на том конце лестницы вижу троих в красном. Это люди, понимаю я, это выжившие – но отсюда они кажутся мне блеклыми силуэтами, необычно спокойными и прямыми, как статуи. - Кто это? – спрашиваю я шепотом. Данэм смотрит на них, потом на меня, и решительно выступает вперед, закрывая меня своим телом. Эти люди тоже заметили нас – они спускаются, вскинув винтовки, и мне становится совсем нехорошо. - Если что, беги, - командует лектор тихо. - И не подумаю, - Я на всякий случай поднимаю руки вверх и осторожно выглядываю из-за его плеча. Навстречу нам идет женщина. Ее лицо закрывает красная повязка, похожая на ту, которую мне пришлось носить во время карантина в девятом классе, так что видно только глаза. Я быстро осматриваюсь вокруг, начиная понимать, что «беги» - очень даже дельный совет, но неожиданно женщина сбрасывает капюшон и опускает повязку. - Здравствуй, Тринадцатый, - говорит она. Первая. На вид она довольно молода – лет на пять старше меня. У нее светлые коротко стриженые волосы и ярко-синие глаза, такие же синие, как утреннее небо, но во взгляде звенит металл. Данэм смотрит на нее с таким удивлением, как если бы она была какая-нибудь фиолетовая или в крапинку, а я наконец опускаю руки и делаю шаг вперед. Эти двое меня будто не замечают – их глаза обращены друг на друга, и я вглядываюсь в эту классическую немую сцену. Пальцы Первой нервно постукивают по стволу винтовки, как будто она решает, пристрелить нас или пока не надо. - Что… ты тут… делаешь? – выдыхает она после нескольких минут молчания. - Я пришел вернуть тебя, - говорит Данэм. – Стелла. - Стелла, - повторяет она и усмехается. – Много же ты пропустил, Герард. - Спасибо, я догадался, - Лектор улыбается ей той самой улыбкой, которая восемьдесят лет назад заставила меня не отрывать от него взгляда. – И как тебя сейчас зовут? - Сержант Доусон, - говорит женщина с легкой издевкой в голосе и наконец замечает меня. – Что за девчонку ты с собой притащил? - Это дочь Двенадцатого, - объясняет Данэм прежде, чем я успеваю открыть рот. – Лара Фаулер. Я киваю, стараясь не думать о том, как глупо это выглядит со стороны. Сержант Доусон оборачивается, отдает приказ двум своим солдатам, и они опускают оружие. Подняв рукав плаща, она показывает нам свою татуировку на запястье – выведенную красивым готическим шрифтом единицу. - Ты понимаешь, что ты можешь натворить? – спрашивает она и оглядывается. – Они не знают, кто я. А если узнают, то не поверят – подумают, что я шпионка... Герард, я хотела избежать этой войны, но у меня ничего не вышло. Это наш общий бой, и я не хочу уходить отсюда. - Понимаю, - Данэм спускает ей рукав и накрывает ее ладонь своей. – Но ты останешься запертой между мирами. Ты этого хочешь? - Я хочу только одного, - Стелла выдергивает руку и отступает на шаг. – Остаться в живых. Она снова переводит взгляд на меня, а я не нахожу ничего лучше, чем уставиться на Данэма. Несколько секунд мы стоим так, а затем Первая вскидывает голову и снова оборачивается. - За мной, - говорит она. – Там разберемся. Мы переглядываемся и следуем за ней наверх. Пару раз я открываю рот, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, но тут же закрываю: Данэм совершенно не похож на человека, который будет мне что-то растолковывать. Он смотрит Первой в спину и многозначительно молчит, и это начинает меня напрягать. В конце концов я понимаю, что разговаривать с ним бесполезно, и отворачиваюсь, чтобы получше рассмотреть Анкоридж две тысячи девяносто девятого года. Смотреть здесь, правда, не на что. Я замечаю редких прохожих на улицах, иногда даже детей. Когда я только вошла в этот мир, он показался мне вымершим и уничтоженным, но сейчас я понимаю, что это не совсем так. Иногда я ловлю на себе безразличные, опустошенные взгляды идущих навстречу людей. Так смотрят на место катастрофы случайные свидетели: на секунду задерживают взгляд и тут же отводят глаза прочь. Мы уходим все глубже в город, и запах дыма обжигает горло. Еще и это синее небо… От него почему-то становится совсем холодно и неуютно. Только сейчас до меня наконец доходит, что это – не хорошо выполненный реквизит для фильма или впечатляющая картинка перед глазами. Да, это будущее, но для нас троих это – самое настоящее «здесь и сейчас», в котором, чтоб его, может случиться все, что угодно. Впереди виднеется большое полуразрушенное здание. В нем семь этажей, несколько балконов и плоская, местами скошенная под мансардные окна, крыша. Стекла выбиты практически везде, а безупречный фасад изрешечен гремевшими здесь взрывами. Очевидно, кто-то неоднократно пытался высадить это великолепие в воздух: даже по сравнению с окружающими нас развалинами, вид у него довольно зловещий. - Отель Двух миров, - говорит внезапно Данэм. – Умереть можно, как символично. Я поднимаю голову и рассматриваю здание. До войны оно, наверное, было одним из самых красивых в городе. - И что мы здесь забыли? – спрашиваю я у негнущейся спины сержанта Доусон. - Это мой мир, - говорит она. – Вернее, главная его часть. Внутри отель Двух миров выглядит еще страшнее, чем снаружи. Мы ступаем по разбитому паркету, и я слышу, как в такт шагам гулко бьется мое сердце. На этот раз я понимаю, что такое настоящий страх: не показушный (вроде «ах, дайте мне валерьянки!»), а страх, который сковывает движения и не дает дышать спокойно. Я смотрю на Данэма, который заинтересованно вертит головой в разные стороны, и вздыхаю. Похоже, страшно в этом месте только мне одной. Нас ведут наверх по круговой лестнице, и на каждом пролете стоят по двое-трое солдат с оружием. Все они в красном и со странными повязками на лице, так что у меня начинает кружиться голова от изобилия красного цвета. Но я чувствую и кое-что еще: страх потихоньку начинает отступать, освобождая место новым ощущениям. И это – ожидание. Седьмой этаж, и мы все так же молча сворачиваем в темный узкий коридор. Темнота непривычно слепит глаза, и я невольно сжимаю ладонь Данэма. Как раз вовремя: в следующую секунду он спотыкается о валяющийся возле стенки обломок кирпича, подворачивает ногу и чуть не падает. Мы со Стеллой в последний момент успеваем подхватить его, и женщина негромко бурчит что-то про «первый принцип – смотреть под ноги». Лектор высвобождается из рук сержанта Доусон и, хромая чуть больше обычного, решительно направляется вперед. Я ускоряю шаг и следую за ним, отмечая про себя, что наши ладони все еще соединены. Стелла обгоняет нас и вставляет ключ в замок одной из дверей. - Добро пожаловать в будущее, - говорит она. – Наслаждайтесь пребыванием и постарайтесь выбраться живыми.