First to Outlast

Заметка 88 18.09.2013 (03:57)       Еле отпросилась в сортир. Маячит за дверью, караулит, сукин сын!!       Держит в страхе всю больницу, хотя сам даже из своего цеха не вылезает! Видела, что он натворил: вешал трупы на верёвках, массами, пачками… При мне лишил пениса и задушил паренька – так у него даже мускул на лице не дрогнул!! Представляю, как он с ровной миной убивал и подвешивал всех этих несчастных в спортивном зале…       Как можно ТАК не ценить человеческую жизнь?!??!       Он называет всех мужчин женщинами, в женском роде и всё такое… Твердит, что они никудышные твари, что жёны из них паскудные. Жёны. Из живых полноценных мужиков!!       Трэгер вовсе не шутил про его идею фикс и то, как «Мёркофф» прополоскали ему мозги! На деле всё оказалось куда хуже, чем я представляла. Он не только режет им яйца, как на салат, так ещё и делает это с каждым, как будто не замечает, что они мрут!!! И способы такие… изощрённые… Самый настоящий садист… Ему нравится… Нравится видеть, как они беспомощны, стонут и молят о пощаде, нравится причинять им боль, адскую, невыносимую!!       Делала всё, как он велел. Вела себя тише воды, ниже травы… Это определённо выиграло мне время. Глубоко сомневаюсь, что удастся незаметно от него улизнуть. У меня раненая нога, а он тягает мертвецов, как мешки с картошкой. А я даже не знаю, куда бежать, если представится случай.       Нельзя ни в коем случае давать ему повод сердиться!! Прикончить человека для него – как мусор выкинуть, делает это так легко, буднично. Наслаждается. Больной извращенец! Нереально угадать, какая очередная мелочь его раздразнит...       Ведёт себя, как бешеная тварь… До чего же внешность бывает обманчива.       Жалею, что весь дуомин всадила в жирного мудилу! Если б осталась хоть капля – был бы шанс… Но чёрт возьми, откуда мне было знать, что есть ещё этот Эдвард Гласкин!?!?       Меня нет 5 минут, а он уже орёт оперным тоном, не случилось ли со мной чего. Начал колотить в дверь. Сейчас вынесет её ко всем чертям и раскроит мне башку, если не подыграю.       Женишок… [Видеозапись 39]       Узкое помещение больничного клозета.       Серые стены с побитым кафелем, следы нечистот, мелкий мусор в углу. Рядом с камерой, слева – раковина и замызганное зеркало. Шум льющейся воды.       Стук в дверь.       Шелли предупреждает, что сейчас оденется полностью и выйдет. Шёпотом она добавляет: «Возможно, это последние кадры моей жизни…».       Возня и шуршание за объективом.       Входная дверь прогибается под двумя ударами, на третий слетает с петель. Напротив камеры, в проходе, возникает фигура маньяка. Поплывшая сторона лица искажена оскалом, пальцы собраны в кулаки.       - Я предупреждал тебя, что не стоит со мной играть… – рычит сквозь сжатые зубы.       Он переступает через порог.       Камера двигается с места и отводится в сторону, в зеркало.       - Думала спрятаться? Убежать решила?!       Шелли кидается на маньяка и виснет у него на шее. Изображение вздрагивает. В отражении видно, как он тут же обнимает её за спину.       Несколько секунд молчания. Эдвард опускает взгляд на девушку. Не шевелится, не двигается.       - Соскучилась, – трепетным, детским голосом сообщает она.       Лицо Кинг видно только наполовину из-за его плеча. Распахнув воспалённые глаза, она испуганно смотрит на убийцу.       Гласкин крепче сдавливает объятия.       - Ты заставила меня волноваться! – с искренним огорчением восклицает он. – Я так переживал, что ты оставишь меня, как твои чокнутые подруги…       Под его напором Шелли начинает задыхаться. Эдвард не обращает внимания.       - … но ты так не похожа на них! Ты здесь, со мной… такая тёплая... и живая… не как все они… Они мрут, как мухи, мне только и остаётся, что собирать их паршивые дохлые тела. Ты другая. Ты настоящая. Ты моя…       Маньяк перехватывает девушку под рёбра и поднимает к себе. В зеркале плохо видно, видео на экране скачет; закадровый кашель резко сменяется неравномерным мычанием.       Когда оно прекращается, Шелли спрыгивает обратно и вытирает рот.       Она смотрит на себя в зеркало, не опуская камеры. Её лицо выражает смесь страха и непонимания. Она тяжело дышит.       «Жених» встаёт позади и обнимает её за талию. Пальцы крепко впиваются в помятую ткань платья. Он неизменно широко улыбается.       - Мы такие красивые вместе… – плавно произносит Эдвард и наклоняется к шее девушки. С того ракурса видна только правая, искажённая его половина.       Больным глазом он смотрит в зеркало. Шелли видит, что за её реакцией следят. Она вздрагивает при его прикосновении, но держится ровно.       - Расслабься, – продолжает он. – До свадьбы я только… чуть-чуть.       Гласкин закрывает глаза и касается языком её уха. От этого Шелли опасливо жмурится. Он проводит ладонью по рёбрам, подбирается выше. Кинг встаёт на цыпочки, пытается подняться, выскользнуть. Маньяк дотягивается до выреза. Он прихватывает её зубами за шею. Шелли вскрикивает от боли.       Нашёптывая что-то неразборчивое, но ласковое, Эдвард поворачивает её к себе. На экране – вид из-за его спины: жёлтый свет лампы, тёмные стены и открытая дверь одной из кабинок.       За кадром слышится шебуршание, звук расстёгивания молнии и глубокое, тяжёлое дыхание.       - Погоди… постой… – мямлит журналистка. – Как же свадьба? До свадьбы нехорошо… Нельзя до свадьбы…       Гласкин отталкивает её об раковину и делает два шага назад. Не сводя глаз с Шелли, он поправляет бабочку резким, грубым движением. Старается уравновесить дыхание. Широкая грудная клетка опускается медленнее с каждым выдохом.       При освещении видно, что его жилет и рубашка сшиты из лоскутов.       - Хватит… Хватит пытаться меня совратить, – требует он с оттенком агрессии. – Милая, я люблю тебя всем сердцем, но мы обязаны потерпеть! Что о нас будут болтать, если мы сорвёмся?!       - Как скажешь, как скажешь… – покорно соглашается Кинг. – То-олько успокойся…       - Во имя нашей любви, прикройся чем-нибудь!       Он отступает ещё на шаг.       - Выходи скорее, я сейчас!       Эдвард морщится и выскакивает за дверной проём. Слышно, как он ударяет кулаком в стену. С обратной стороны выпадает кусок уже надтреснутого кафеля.       Объектив снова смотрит в зеркало.       Шелли медленно выдыхает. Платье спущено, бретельки болтаются на локтях. Под шеей синеет пятно от укуса. На силиконовой груди – следы неглубоких царапин. Женщина поправляет ткань и ставит камеру на край раковины, чтобы кое-как застегнуть молнию на спине. Заметка 89 18.09.2013 (04:03)       Был такой фильм, где Челентано остервенело рубил дрова, пока Орнелла в одной ночнушке разгуливала по дому. Так вот, за стенкой сейчас летают предметы, а мне страшно выходить.       Этому Эдварду знатно прополоскали мозги… Раньше он был серийным убийцей с кучей детских травм, а сейчас не позволяет себе трогать женщину «до свадьбы»! До какой-то воображаемой и ему одному понятной «свадьбы»… Зато других пациентов (и не только) кромсает направо и налево едва не голыми руками!!!       В чём-то «Мёркофф» однозначно преуспели. Без их баек про невесту, классную семью и любящую мамочку с колыбельными, висеть мне сейчас под потолком. Но не знаю, насколько хватит этих иллюзий, и как далеко зайдёт его чувство собственности... Он пасёт меня, как овцу, и уж точно не даст уйти.       Только что крикнул идти за ним…       Что на этот раз??