Тот, кто продолжит бороться

Спустя три дня. Нап робко встал у постели больного. Худощавый и бледный парень буквально запал ему в душу и сердце, постоянно маячил перед глазами. Хоть Георг и пообещал сообщить, когда его таинственный сосед вернется, Нап не мог сдержаться. Он боялся, что сосед больше не вернется, снова исчезнет, и Нап даже не успеет с ним познакомиться. Но еще больше его пугала небрежно черкнутая записка на столе парня. «Две недели — это максимум». На что две недели? Нап сжал кулаки. Может он наркоман? Но нет, Нап даже связался с ненавистной ему Робби, что работала в полиции, и уговорил пробить его по базе. Нет, Оноре Бальзак был обычным парнем, не связанным с криминалом. Так на что же ему дали две недели? Шантаж? Вымогательство? Что? — Нап, снова ты здесь? — Георг заглянул в палату. — Только не говори, что следил за мной, — хмыкнул рыжий мужчина. — Нет, просто врач попался хороший, — Георг прошел в палату и встал рядом с другом. — Каждое утро и вечер отзванивается, информирует. Его он тоже задел, это же надо так попасть. — Что с ним? — Побои. Ожоги. Порезы. Многочисленные, — Георг невольно нахмурился. — Знаешь, он клевый парень. Робкий немного, боязливый, иногда и слова из него не вытянешь. Зато когда прорывает, то очень даже ничего. — Вы друзья? — спросил Нап и напрягся в ожидании ответа. — Что? Нет, что ты? — Георг наоборот расслабился. — Я помог ему с переездом. Взамен он напоил меня чаем. Странным каким-то, такой привкус был… необычный. Он любил пить чай. И любил книги. Сколько раз с ним сталкивался, он всегда либо чай пьет, либо с книгой прет. А иногда и совмещал все это. Хороший парень. Узнаю, кто, порву на части. — Обращайся, помогу, — хлопнул его по плечу Нап. — С удовольствием помогу. — Драйзер сказал, что он по ночам приходит в себя, — продолжил Георг. — И это страшно. Он кричит, мечется в постели, иногда встает и пытается выбить окно. А после просто вырубается. — Он ест? — Нет. Все вводят внутривенно, вон капельницу ставят. — Может… — Нап почувствовал необходимость увидеть это безумие своими глазами. — Может, его отвезти домой? — Смеешься? — Георг уставился на друга. — И что там с ним делать? — Я бы там за ним присмотрел, — пожал плечами Нап, — сам ведь знаешь, дома и стены помогают. — Не в этом случае, — буркнул скептически Георг. — И все-таки… — не сдавался Нап. — Можно попробовать… — Он тебе понравился? — наконец догадался Георг. Нап невольно смутился. — Не то, чтоб понравился, — замялся он, — но… Но да. Я хочу ему помочь. — Вы можете попробовать остаться здесь на ночь, — к ним подошел Драйзер. — Может, у вас получится сдержать его и помочь вырваться из этого кошмара. — Правда? — у Напа словно выросли крылья. Драйзер промолчал, словно что-то подсчитывая в уме. — Думаю, в его состоянии вреда от этого не будет, — наконец решил он. — Возможно, что, почувствовав поддержку со стороны, он быстрее придет в себя. — Уверяю вас, придет, — Нап прикусил нижнюю губу, опасаясь, что врач передумает. — Соседняя койка свободна, — Драйзер не передумал. — Если что, зовите медсестру, она придет с успокоительным. — Она не потребуется, — улыбнулся Нап. — Пусть беспокоится об остальных больных. Драйзер скептически окинул Наполеона взглядом. — Удачи, — пожелал он и вышел из палаты. — Ты уверен? — Георг бросил взгляд на лежащего спокойно парня. — Нет, — Нап сиял, словно начищенный пятак. — Георг, поверь, я твердо это знаю. Ему просто нужен кто-то, кто будет рядом. И почему им не быть мне? Ревнуешь? — К кому? К абсолютно незнакомому парню? — К Оноре Бальзаку, — поправил Нап Георга. — К твоему, кстати, соседу. Привезешь одежду? — Удачи, — Георг оставил Напа наедине со своим соседом. Наполеон глубоко вздохнул. «Это же лучше, чем торчать в этой палате одному», — подумал он, успокаивая себя. Рыжеволосый взял стул и устроился рядом с кроватью Бальзака. Взяв его за руку, он прижался к ней губами. Холодная, черт. Равно как и другая. «Значит, будем согревать», — пришло решение неосознанно. Все остальное плавно ушло на задний план. Как же было хорошо и спокойно, вот так вот сидеть и согревать чужие руки. Наполеон уже и забыл, что сидит с незнакомым человеком, наоборот, ему казалось, что если он оставит Баля хоть на секунду, то случится что-то ужасное. Что-то, чему был дан срок в две недели. Нап и не заметил, как задремал, устроив голову на животе Баля. Он уже не слышал ни Георга, что привез ему его походный рюкзак, ни Драйзера, что зашел проверить Бальзака. Он спал, спокойно, размеренно дыша, и лишь изредка сжимая руку Бальзака. Баль широко распахнул глаза и уставился в потолок. Белый. А у Жука потолок голубой. У него вообще вся спальня в синих оттенках. Он говорил, это успокаивает. Ни черта. Белый потолок. Интересно, где он? Может, дома? Балю стыдно признаться, но он даже не помнит, как выглядят комнаты его квартиры. Хотя он не переносит белый цвет, так что… Тяжело дышать. Словно что-то лежит на животе. А еще что-то пикает. Приподнявшись, Баль осознал, что он в больнице. Лежит под капельницей. И у него очень странный сосед по палате, решивший, что спать на худом парне удобнее, чем на кровати. Баль прищурился. Рыжие волосы. Кожа в темноте кажется темной. Значит, наверняка загорелый или смуглый. И теплый. От него даже спящего волнами идет тепло. Баль снова лег и уставился в потолок, пытаясь понять, что произошло. Видимо, напоследок Жук решил отыграться на всю катушку, и Баль вырубился. Но Жук никогда не возил его в больницу. Что бы не случалось. Баль всегда сам вызывал скорую себе, когда приходил в себя и понимал, что простым отлежаться не обойтись. А тут… такая щедрость. Баль хмыкнул. Нет, Жук точно бы так не поступил. Но что тогда… Взгляд Баля упал на спящего. Мог ли он… Да нет, Баль горько рассмеялся. Раньше он старался больше молчать. Жук считал, что Баль несет глупости, и жестоко наказывал его за это. А теперь он свободен. Больше никакого Жука, никаких приказов, никаких… Баль дернулся. Слезы обожгли глаза. Он должен радоваться свободе. Он наконец-то волен делать все, что угодно. Только вот что за ирония судьбы, угодно ему было вернуться в квартиру Жука, в ту чертову красную комнату боли, где он бы сидел в ожидании обжигающих прикосновений этого чертового извращенца. Баль резко встал, скинув с себя голову незнакомца, и подошел к окну. Прижавшись горячим лбом к ледяному стеклу, он уставился на темноту за окном. — Черт, черт, черт, — каждое слово становилось громче, сильнее. Баль бил по стеклу, не чувствуя боли. Внезапно его перехватили сзади. Но парень продолжил вырываться. — Хватит, хватит, успокойся, — Нап ласково уговаривал парня, который бился в истерике. — Ты в безопасности, больше они тебя не тронут, — парень его словно не слышал. — Хватит! — сорвалось с губ Наполеона. Баль резко замер. Обернулся, уставившись темными, покрасневшими от слез глазами и прикусывая нижнюю губу. — Вот и хорошо, — Нап хотел, было, погладить Баля по голове, но тот заметно напрягся. — Ну-ну, не бойся меня. Ноль реакции. Нап тяжело вздохнул. Баль застыл, словно кукла. Пустая восковая кукла, что даже не дышала… Что? — Эй, парень, дыши глубже, — встревожился Нап. — Слышишь? А ну вдохнул. И Баль вдохнул. — А теперь выдохни, — продолжил командовать Нап. Так он заставлял Баля дышать минут десять. Наконец убедившись, что Баль успокоился и дышит без дополнительных команд, Нап отпустил его. — А теперь когда ты успокоился, давай знакомиться? — Нап широко улыбнулся. Баль зачарованно уставился на эту улыбку. Широкая, от всей души. Он всегда ненавидел людей, что так улыбались. Словно бы говоря «Как здорово, как приятно, как замечательно, что мы с вами пересеклись». И уже через пять минут после пустой траты слов «а ты знаешь, мне вот твоя помощь нужна». Никто никогда не улыбался ему просто так. Никто.