Одной Нью-Йоркской ночью...

Всю жизнь я думал, что любовь — это когда ты ухаживаешь за кем-то, и он отвечает тебе взаимностью. Я считал, что мы сами вправе выбирать, в кого и когда влюбляться. Мои детские убеждения разрушаются, когда я снова и снова прокручивал в голове телефонный разговор двухнедельной давности. Как Леви говорил мне всякие пошлости на ухо, а я стонал в ответ. Это было восхитительно, горячо и незабываемо... Но кто же мог подумать, что этот ночной клиент окажется моим новым преподавателем по латыни? Кто мог знать, что этот человек окажется помешанным на уборке профессором, который поцелует меня, чтобы всего лишь проверить мои слова? Я даже не предполагал, что не буду спать ночами, рисуя его портреты, которые раз за разом получаются все лучше. Это подло. Любимое занятие превращается в ад, ведь наброски лица, рук, тела Аккермана красовались во всех альбомах и вообще на всей бумаге в доме. Кроме туалетной, само собой. За четырнадцать долгих дней я изучил Аккермана, его манеру говорить, ходить и вообще жить. Узнал о его привычках, отношениях со студентами и коллегами-профессорами. Нашел его во всех социальных сетях и выяснил все, что можно было выяснить. Словом, я был чертовым сталкером, но узнал, что его любимый напиток — это чай марки «Althaus», который выпускают в Германии, десерт — сливовый пирог, приготовленный по-домашнему. Он считает, что группа Depeche Mode останется лучшей на все времена, а их песня «Clean» самая замечательная за всю историю рока в мире. Странные убеждения для преподавателя университета. А ещё Леви любитель книг Джерома Дэвида Селинджера, тем не менее он не против почитать и что-нибудь другое. Можно долго перечислять цитаты, которые он публиковал на фейсбуке, из них можно было собрать огромную отдельную книгу или статью. Из сплетен я узнал о том, что у Аккермана были проблемы с законом, но что именно произошло, никто толком не мог сказать. Из того же источника узнал, что он нечистокровный француз. И откуда люди все это узнают? Еще один факт из биографии предмета моего воздыхания, которым можно объяснить догадки о национальности: Микаса приходилась ему двоюродной сестрой, и сейчас кузен временно проживал у нее в квартире. Это было одновременно и хорошо, и плохо. Я могу невзначай приходить к своей подруге под предлогами того, что не понял тему или просто хочу списать конспект. И пялиться на Леви, расхаживающего в домашней одежде, держащего кружку не за ручку, а за ободок — это была одна из странных привычек профессора. Но Микаса быстро бы догадалась, в чем здесь дело, и заставила бы брата уехать, чего я до потемнения в глазах не хочу. Поэтому приходилось довольствоваться парами. Также к привычкам можно было отнести манеру разговаривать. Из-за своего маленького роста преподаватель задирает голову, но разговаривает грубо, прохладно и смотрит аналогично. Наверное, не существовало людей, на которых Аккерман смотрел бы иначе. Шел пятнадцатый день моих мучений. Я в который раз обновляю профили своего бывшего клиента, надеясь, что новая информация из личной жизни профессора все же проявит себя, и в книжечке, посвященной Леви, чтоб его, Аккерману, появятся новые сведения. Но мне приходится мириться с тем, что профессор не принадлежит к тому типу людей, которые даже в рабочее время обновляют свои страницы, и перечитывать уже выученные наизусть записи. Если раньше мне хватало мимолетных прикосновений, взглядов или просто того, что Аккерман обновляет свою ленту новостей, то сейчас мне хотелось большего. Я захотел добиться этого человека любыми способами, пусть эта задача и сложнее, чем задачка по геометрии в одиннадцатом классе, я смогу добиться желаемого. Я же Эрен Йегер, вашу мать. Обычно в столовой обедают между второй и третьей парой, но были люди, которым нравятся тишина и спокойствие четвертого перерыва. Да и какая, в общем-то, разница? Все равно по времени выходило одинаково. Так вот, я отношусь ко второму типу студентов. Изначально я покупал дрянную еду прямо на месте, но после недавнего отравления приходится таскать с собой из дома. Я закупаюсь в круглосуточном супермаркете, хотя когда выдается свободная минутка, могу приготовить пирожки. А после того, как узнал о любимом блюде Леви, чтобы его, Аккермана, почти всегда готовлю сливовый пирог. И сегодня я, сидя в одиночестве за отдаленным столиком, уплетаю это великолепное произведение искусства. Это походит на самолюбование, но десерт действительно восхитителен. Я спокойно ел, когда мой обожаемый преподаватель вошёл в столовую, подошёл к мини-магазину, фыркнул, когда не обнаружил чего-то, но затем будто завороженный посмотрел на меня. Я замер в небольшом шоке. Во-первых, профессор терпеть не может кафетерий университета, так как считает это место грязным и недостойным его внимания. Во-вторых, он так посмотрел на меня, будто сейчас расплачется от счастья. И в-третьих, направляется прямо к моему столику. И что мне делать?! — Йегер, — позвал Леви, присаживаясь за мой стол. Его окружают все те же запахи. Я чувствую запах одеколона даже здесь. Строгая одежда и снова ставшее безразличным лицо, но глаза говорили о том, что выпечка в моих руках его заинтересовала. — Д-да, мистер Аккерман, сэр, — запинаясь, отозвался я, неловко отрывая взгляд от светлой поверхности столика. — Вы что-то хотели? — Именно так. Я хочу поинтересоваться, откуда у тебя чудо, которое ты держишь в руках? — произнес Леви в несвойственной ему манере речи, отчего мне стало еще неудобнее. — Я приготовил сам и принес, чтобы съесть, сэр, — мой взгляд снова опустился, но на этот раз я посмотрел на сложенные в замок руки преподавателя. Интересно, какие они на ощупь, эти тонкие пальцы? — Хм, — на секунду он задумался, а его взгляд расфокусировался. — У тебя есть ещё? — Леви произнес это чересчур осторожно. И понятно почему. Он нелюдим и вообще при возможности ни с кем не общается, а сейчас ему приходится просить еду у студента. Но это блюдо его любимое, а с этим студентом у него был секс по телефону. — Еще один кусок... — я достаю из коробочки остатки пирога, протягивая его профессору, даже не интересуясь, зачем он спросил. Все было понятно без лишних слов. По усмешке Аккермана можно понять, что я где-то просчитался. Но мне все равно, я стал наблюдать за преподавателем, с аппетитом поедающим выпечку. Он не был против. Мы сидели тихо. Я не в силах начинать разговоры с теми, кто мне нравился, а он еще и преподает у меня. Но на душе вдруг стало тепло и спокойно. — Gratias. Erat delectamentum*, — негромко произнес Леви, вставая из-за стола. Я прекрасно понял его и лишь неловко улыбнулся, кивая головой. На секунду мне показалось, что в его глазах появилось нечто похожее на... Нежность. После того случая я стал каждый день наведываться в столовую с тем же сливовым пирогом, в одно и тоже время садился за тот же стол и неторопливо ел. И теперь преподаватель латыни постоянно составляет мне компанию на обеденном перерыве, чему я несказанно удивился. Сначала разговоры не клеились, но потом Леви пошел на контакт. Мы обсуждали то, что интересовало нас обоих, могли устроить дискуссию о вкусах и все чаще разговаривали на отвлеченные темы. С ним становилось хорошо и спокойно, как будто не было того строгого преподавателя, который грыз своих подопечных за невыполненную работу. Само собой, черту он не пересекает, но мне уже давно стало понятно, что не один я чувствую эту связь, эту странную атмосферу, царящую вокруг нас. Мне было абсолютно плевать на то, что студенты и профессора стали перешептываться, заметив, как я бегаю за Леви. Я просто влюбленный пацан, в животе которого летают бабочки. И теперь прыгать хотелось еще больше, ведь больше не было никаких случайных взглядов и прикосновений. Все стало по-настоящему. Нельзя назвать это любовью, да и я пока что хочу оставить наши отношения на уровне дружбы, иначе потом проблем не оберешься. Я пока не готов сделать первый шаг, но могу наслаждаться и этим. Как же тяжело быть влюбленным придурком!