Одной Нью-Йоркской ночью...

Дыхание сбилось, а сердце выпрыгивало из груди, когда я мчался за помощью с Эреном на руках. Волнение перекрыло доступ к кислороду и здравым мыслям. В голове навязчиво крутилось: пожалуйста, выживи. В тот момент я думал, что не смогу выдержать потери этого человека. Когда скорая приехала, я отдал Эрена врачам. Они погрузили его и жестом пригласили меня залезть в машину. Тело двигалось по инерции, а голова разрывалась от ужасных мыслей. Конечно, помощь приехала, но вдруг мы не успели вовремя? Водитель словно прочитал мои мысли, и машина поехала быстрее. Но даже "мигалка" не помогла справиться с вечерними пробками мегаполиса. Нервы уже сдавали, и нога непроизвольно дергалась. Врачи предусмотрительно усадили меня, еще когда я ничего не соображал. Они, видимо, сразу поняли, что я едва могу стоять. Но сейчас было действительно не до самобичеваний и обвинений себя в слабости. Йегер так и лежал с кислородной маской на лице, не подавая признаков пробуждения. Что будет, если он не выживет? А если останется инвалидом? Мне стоило внимательнее следить за этими идиотами. — Извините, сэр, — я вздрогнул от неожиданного обращения ко мне. Все это время вокруг стояла тишина: был слышен только гул мотора и шум за окном. Поэтому меня действительно застали врасплох. Я никогда не чувствовал себя настолько странно: меня редко тревожили чужие жизни, а тут я не мог держать себя в руках и паниковал из-за какого-то мальчишки. Ну, Аккерман, дожили... — Как зовут юношу, и кем вы ему приходитесь? — задал вполне ожидаемый вопрос доктор. Это заставило меня сконцентрироваться и напрячь извилины. — Его зовут Эрен Йегер. Я его преподаватель латинского языка, Леви Аккерман, — сиплым от долгого молчания голосом ответил я и откашлялся. Врач что-то пометил в своем блокноте. — Я Фарлан Черч, — я все-таки оторвался от разглядывания побледневшей кожи Эрена и взглянул на врача. Вроде ничего необычного: молодой человек с серыми глазами и русыми взъерошенными волосами со свисающей на лоб чёлкой. Судя по уставшим глазам, ему было лет тридцать. Будь он чуть беспечнее, я не дал бы ему и двадцати пяти. — Что случилось? Расскажите все в подробностях, начиная с того, как вы оказались в лесу. — Я и еще тринадцать человек выехали на природу под ответственность ректора Рокфеллеровского Университета, Эрвина Смита. Среди выехавших был еще один профессор, Ханджи Зоэ, и двенадцать второкурсников с разных факультетов, — я вернул себе хладнокровный и незаинтересованный вид и относительно спокойно ответил на вопрос. Однако дышать все еще было трудно, и я намерено впился ногтями в свои ладони. Главное было не смотреть на Эрена. Фарлан кивнул мне, призывая говорить дальше. — Мы должны были выехать всего на три дня. Сегодня был последний день. Студенты пошли к заброшенному зданию и зашли в него, и там на, — я сделал паузу, чтобы облизнуть пересохшие губы, — Эрена Йегера упала крыша. — Что ж, в таком случае, могу заметить, что парень родился под счастливой звездой, — видимо, Черч осмотрел пострадавшего, пока я пребывал в своих мыслях. — Переломов или внутренних кровотечений нет, — его интонация была нарочито успокаивающей. В любой другой ситуации я был бы возмущен, однако сейчас я не смог сдержать вздох облегчения. Йегер — удачливый засранец. Ох, и поплатится же он за свой поступок. Загрузить бы его учебой, чтобы больше херней не страдал. — Но вы могли открыть внутреннее кровотечение или нечаянно повредить позвоночник, когда взяли его на руки, — я придурок. Как я мог забыть азы оказания первой помощи? — Конечно, вам простительно. У всех сдают нервы, да и выброс адреналина сыграл свою роль. Каждый бы запаниковал в такой ситуации, — Фарлан явно заметил, что меня мучает совесть, раз заговорил об этом. — Все хорошо, что хорошо кончается. Парень отделался лишь синяками и ссадинами, — я, наконец, стал успокаиваться. Эрен был в безопасности. — Но в больнице ему все-таки нужно отлежаться. Вдруг будут осложнения. Мне была понятна точка зрения Фарлана: Йегер мог подхватить инфекцию, а он сам мог упустить что-то при обследовании. В любом случае, лучше было перестраховаться сейчас, чем потом жалеть. Я уже открыл рот, чтобы согласиться, но меня схватили за руку. Опустив взгляд, я увидел, как Эрен с трудом открывает свои зелёные глаза и пытается разлепить пересохшие губы, чтобы что-то сказать. Внутри все снова перевернулось, а сердце сжалось от такой картины. Видимо, я снова как-то себя выдал, потому что Черч со вздохом убрал от лица Эрена кислородную маску. — Не надо в больницу... — хрипло зашептал он, смотря на меня умоляющим взглядом. — Я в порядке... Домой... — я оцепенел, не в силах отвести от него взгляд. Мне повезло, что доктор ответил быстрее меня. Он резко перебил Эрена, даже не меняясь в лице: — Не напрягайтесь, молодой человек, я врач и лучше вашего знаю, что необходимо делать в таких ситуациях. Наверняка он не раз за свою практику видал таких пациентов. Я же не мог и слова вымолвить. Разум твердил, чтобы я отправил засранца в больницу для профессионального ухода, но что-то внутри уступало молящему взгляду. — Я в порядке. Пожалуйста... — кажется, Эрен еще даже не полностью пришел в себя, но это не мешало мне тонуть в мутной бирюзе его глаз. Чертов пацан. — Я повторяю... — вновь заговорил Фарлан, будто Йегер был его ребенком, которому нужно было читать нотации. — Я возьму ответственность на себя, — я внезапно перебил врача, не успевая сообразить, о чем вообще говорю, и игнорируя протесты разума. — Я обо всем позабочусь. Главное, скажите, что делать. Эрен, видимо, удивился моему поступку — да чего уж там, я сам был в шоке, — а после расслабился. Он напоследок посмотрел на меня благодарным взглядом, слабо улыбнулся и закрыл глаза, погружаясь в восстановительный сон. Фарлан же громко вздохнул, с упреком посмотрев на меня. — Вы слишком добрый, мистер Аккерман. Но это ваше решение. Я дам вам бланк отказа от стационарного лечения, но всю ответственность на себя возьмёте вы. Вам придется хотя бы раз в два дня навещать его. Хотя в первый день мне всё же придётся остаться вместо вас, чтобы вовремя вкалывать укрепляющие препараты. Также я обработаю ушибы. Потом отдам вам лист с указаниями, — он уже открыл свою сумку и стал искать, видимо, тот самый бланк. Я участливо кивнул, внимая его словам. Осталось лишь поставить подпись. Не брать же слова назад. Фарлан наконец нашел нужный документ и протянул его мне. Внимательно ознакомившись с ним, я аккуратно подписался и отдал его обратно. Теперь вся ответственность за здоровье этого сопляка лежала на мне. Проснуться за два часа до будильника да еще и от настоящего ночного кошмара, сна об Эрене Йегере — отвратительно. И дело было не в моём решении взять на себя ответственность, а в самом факте, что все это случилось. Он пострадал и лежал без сознания, пока я мог только пялиться в его безжизненное лицо, на котором обычно красовалась яркая улыбка. Я бы поспал еще немного, если бы не хроническая бессонница. Часы показывали половину пятого. Я лег примерно в двенадцать ночи. Так продолжалось уже несколько лет. Мне много раз советовали обратиться к специалисту, но кому нужна эта волокита с врачами? Я знал, что они сделают: послушают мои сопливые истории из детства, пропишут не работающие препараты и процедуры и попытаются заставить поверить в их эффективность. К сожалению или к счастью, плацебо на мне не работало. Да и я предпочитал скорее недосыпать, нежели глотать таблетки и медитировать. Встав с кровати, я направился в ванную комнату, чтобы принять душ. Сон — а точнее воспоминание о бледном лице одного нерадивого студента, — все еще стоял в голове. Нужно было смыть этот стресс, иначе день мог стать еще хуже. Холодная вода должна была помочь. Закончив с водными процедурами, я вытерся полотенцем и оделся в домашнюю футболку и свободные штаны. На самом деле, я бы и не одевался вовсе, если бы это была моя квартира. Но ведь я делю ее со стервой-сестрой. Нужно будет уточнить по поводу съемных комнат. Не думал я, что задержусь здесь надолго, но, судя по всему, уехать получится нескоро. А жить с кем-то я вообще не люблю, особенно если этот кто-то заебывает одним только своим присутствием. Вопрос оставался открытым. После надо было позавтракать. По утрам я обычно жарил себе яичницу с беконом и пил чай, и этот день не стал исключением. Готовить мне было не в тягость, просто время позволяло немногое. Если завтрак проходил не в спешке, то обед я готовить не успевал. На это нужно было более двух часов свободного времени по утрам. Впрочем, это была ложь — я бы успевал, если бы сильно хотел. Но я взял в привычку обедать с недотепой Йегером, приносившим сливовый пирог. Он сам его готовил, черт возьми. Я действительно удивился такому скрытому таланту. Чего только не узнаешь о своих студентах во время учебного года! Но откуда он узнал, что я люблю сливовый пирог? Точно, он же знал обо мне практически все. Вряд ли это было сложно — двадцать первый век, все дела. Тут главное захотеть. Но его стремление узнать обо мне больше методами сталкера казалось мне не совсем нормальным… Вряд ли бы я стал следить за каждым его вздохом и телодвижением, только чтобы узнать что-то. Проще было спросить напрямую. Такие мысли уже давно посещали мою голову: просто поговорить с ним о жизни. И откуда взялся этот нездоровый интерес к его личности? Вот к чему мне, например, было знать его любимый цвет? А хотелось. В любом случае, мне стоило забыть об этом на время. Хотя бы на время готовки, чтобы яйца не подгорели. Я не торопился с едой, тщательно все прожевывая. Спешить было некуда: сестра должна была проснуться ближе к восьми, ее пары начинаются в девять. Времени осталось как раз на мытье посуды и пробежку. Многие считали странным, что я курю и занимаюсь спортом одновременно. Но для меня это было в порядке вещей: закурить после занятий в тренажерном зале. На улице еще стояла теплая погода, хотя приближение зимы уже было ощутимо. Ветер, треплющий волосы, становился прохладным, а до семи утра все было покрыто инеем, и облачко пара вырывалось изо рта при беге. Не сказать, что в Манхеттене бывало сильно холодно, но иногда без толстовки было просто не обойтись. В Париже погода была всяко стабильнее, чем здесь. Обычно я пробегал где-то десять-пятнадцать километров в день, однако в этот раз беспокойные мысли не давали мне покоя до такой степени, что я просто сдался на пятом. Так не могло больше продолжаться, и я надеялся, что работа поможет развеяться. Но надеялся я зря: пары проходили еще хуже. У меня не получалось сосредоточиться на чтении лекции. Каждый шорох казался мне невыносимо громким, а кабинет — ужасно душным. Пришлось дать самостоятельную работу, чтобы хотя бы немного прийти в себя. Не хватало еще сболтнуть лишнего или замолчать посреди объяснения. Однако даже перерыв с одной группой мне не помог. В итоге, весь рабочий день прошел как в тумане: я сидел за столом и бездумно пялился на его гладкую крышку, а студенты писали работы и тихо ворчали. А ведь Йегер, черт бы его побрал, рисовал именно этот стол. И меня за ним. Рисунки не выходили у меня из головы: его собственные фантазии, портреты с натуры и просто зарисовки… Среди них были работы из поездки. Их я уже видел, когда он рисовал закат. Там даже была одна, где я был полуголый. Всё это неплохо у него получалось. И почему он не пошел на художника? Ну, Аккерман, ты даже этого не знаешь. Я мотнул головой и обнаружил, что уже иду в направлении дома Эрена. Всё-таки он должен обрадоваться моему приходу... И снова в моей голове появлялись мысли, которых, блядь, там не могло возникать. Дойдя до дома этого придурка, я поднялся на нужный этаж и открыл двери ключами, выданными мне его дружком. Сделав дыхательное упражнение, чтобы избавиться от волнения, взявшегося буквально из ниоткуда, я снял пальто и разулся. Пройдя в гостиную, я увидел Эрена, сидящего с ногами на диване спиной ко мне. Он явно читал книгу и не отреагировал, даже когда я почти вплотную подошел к нему сзади. Чтобы привлечь внимание, я быстро выхватил у него книгу из рук, прикрывая ее, чтобы посмотреть название и автора. — Дэниел Киз, "Таинственная история Билли Миллигана", — прочитал я вслух. — Насколько я знаю, эта книга о психе с раздвоением личности, — я скептично посмотрел на него, ожидая реакции. — Эй, верни! — парень заторможено повернулся. Сначала его глаза полыхали от ярости, но потом в них промелькнула тень узнавания. Я не поменялся в лице — он же чуть смутился. — А, профессор... Здравствуйте, — пробубнил он, отворачиваясь от меня. Я устало вздохнул и обошел диван, садясь на свободное место рядом с ним. — Неблагодарное дитя. Я, уставший взрослый мужчина, должен переться к своему наглому студенту домой, чтобы позаниматься с ним после выматывающих пар в университете. Мог хотя бы угостить чем-нибудь, — я давно стал замечать, что он покупает чай той же фирмы, что и я. Возможно, это было лишь совпадение. Но это ведь был Йегер: я не удивился бы, даже если бы узнал, что в квартире Микасы уже установлены камеры. — Обойдетесь. Вы забрали книгу, которую я хотел дочитать. Она интересная, — он выглядел достаточно забавно, когда делал обиженный вид. Словно ребенок, у которого отобрали конфету. И я, блять, почувствовал себя еще большим педофилом, чем раньше. — А ты читать умеешь? — мне нравилось играть с этим мальчишкой. Его реакция всегда забавляла и улучшала настроение. Это действительно иногда напрягало, ведь больше ни над кем издеваться не хотелось. Йегер был особым экземпляром идиота, с которым было действительно приятно общаться. — Профессор! — Эрен возмущенно насупился и скрестил руки на груди. — Верните, пожалуйста. — А что ты можешь дать мне взамен? Может, отсосешь? — ляпнул я, не подумав. Его и без того огромные глаза стали еще больше. — О-о чем вы говорите? — на его лице выступил румянец. Дожили, издеваюсь над малолеткой. — Я пошутил, сопляк, — я отдал ему книгу и решил сменить тему. — Тебе нравится Дэниел Киз? — Да, это мой любимый автор! — смущение с его лица тут же пропало, а глаза наполнились восхищением. Им было очень легко управлять. — Мы еще в школе читали одну из его работ. — Какую? — литература, входящая в обязательный список изучаемого материала в школах США и Франции явно отличалась. — "Цветы для Элджернона". Она очень интересная. Я давно хотел купить эту, но никак не доходил до книжного. Армин, когда навещал, подарил, чтобы скучно не было, — он затараторил с такой скоростью, что я едва успевал следить за ходом его мыслей. Недавно я заметил, что парень очень тепло отзывался о своих друзьях, но ни разу не говорил о родителях. Очень странно, но ни отец, ни мать Эрена ни разу не приходили сюда, в отличие от его приятелей. Они были оповещены о травме сына, но так и не приехали, только пожелав ему скорейшего выздоровления. — Кем работают твои родители? — внезапно для самого себя спросил я. Надо бы следить за своим языком. — А, вы по поводу того, что их не видно? — Йегер грустно вздохнул, отводя взгляд в сторону. — Они ученые-биохимики. Работают в другом городе. — То есть Нью-Йорк не твой родной город? — это действительно удивило меня. У него здесь были постоянные друзья и куча знакомых, с которыми он будто лет сто общался. — Мы часто переезжали. Чаще всего мы бывали в Бостоне и Манхэттене. В итоге, родители определили меня на учебу сюда, — Эрен говорил как-то вяло, нехотя, но это прояснило картину, почему художник вообще находился на биохимическом факультете. Сразу видно, что это была больная для него тема, поэтому я решил больше не мучать его. — С-сэр? — я очнулся и вопросительно взглянул на него. — Зачем вы держите меня за руку? — твою мать, как я умудрился пропустить момент, когда взял его руку? Но кожа у него была теплая и мягкая. Даже не хотелось отпускать, хотя смущение, отразившееся на лице Эрена, понемногу передавалось и мне. Я резко, как от огня, отдернул руку и прокашлялся. — Ты сделал мое задание? — я включил режим строгого учителя и сменил тон, дабы замять неловкую ситуацию. Я узнал о нем достаточно и позволил себе многое. Даже слишком. Но, мне назло, интерес не утих, а разгорелся лишь сильнее. Во мне будто сидел другой человек, шепчущий на ухо: "Он знает о тебе больше, чем ты о нем. Спроси что-нибудь еще". — Вы дали всего два дня на него! Я ничего не понял, а Армина вчера спросить забыл... — оправдывался Эрен, стараясь избегать моего взгляда. — Если это не биология, я тебе помогу. На то я и пришел, — я встал с дивана и посмотрел на него. — Что сидишь, неуч? Идем учиться. Мы переместились за стол кухни. Там я заварил себе чай и принялся объяснять непонятый материал, а Эрен обмозговывал новые сведения, параллельно записывая конспект. Правда, складывалось впечатление, что вместо слушания материала он исподтишка косился на меня, абсолютно не слушая. Я старался игнорировать слишком заметные взгляды, чтобы не нарваться на неприятности. — Ты понял? — в очередной раз спросил я, хотя прекрасно догадывался, что в голове у него пусто. — Да, — Йегер грыз карандаш и тупо пялился в тетрадь. — Тогда делаем перерыв, — от него в таком состоянии всё равно не было никакого толка. Лучше ему было поучиться самому, когда я уйду. — Хотите, сделаю вам какао с маршмеллоу? — бирюзовые глаза загорелись восторгом, и Эрен подскочил, будто был ребенком лет пяти. — Нет, конечно. Я такое не пью. Слишком сладко, — я закатил глаза и смерил его скептичным взглядом. — И ты серьезно? Какао? — Зря вы так. Очень вкусно, между прочим. Обожаю его. Особенно дома, когда мама к нему готовит шоколадный кекс, — на лице Эрена появились грусть и радость одновременно. Наверное, эти воспоминания много значили для него. Я решил дождаться, пока он снова заговорит, и не мешать ему. Он отошел через пару минут. — Тогда сделать вам чай? — Было бы неплохо. Я ходил к Йегеру раз в два дня, как и пообещал. Каждый раз, приходя к нему, я отмечал, что его состояние улучшалось. На нем все действительно заживало как на собаке. И в глубине души я позволял себе радоваться. За эти десять дней я узнал, что его любимый цвет — голубой, потому что таким обычно изображают море на картинках (кстати, пацан на нем не был, что было очень странно, учитывая, в каких городах он жил), а любимая музыкальная группа — Arctic Monkeys. Я послушал их песни на досуге, и они оказались весьма сомнительными. Мы все-таки были очень разными. Но это не отталкивало, наоборот, притягивало к нему. Сегодня ночью я принял тот факт, что существование Эрена стало частью моей жизни. Его улыбка, смех, восторженные речи и косые взгляды в мою сторону. Я уже не представлял, как потом буду вести у него пары. Повернув ключ в замочной скважине, я зашел в дом. Было тихо, хотя обычно тут играла музыка. В гостиной никого не оказалось, так же, как и на кухне. Это было странно: неужели он дочитал свою книжку? Зайдя в спальню, я обнаружил там спящего Эрена. Он все-таки не дочитал — под боком у него лежал его любимый Киз. Я сел на кровать и прикоснулся пальцем к его щеке, почти не дыша, боясь разбудить его. Он не проснулся. Наверное, занимался чем-то, раз даже его сморило посреди дня. Все-таки у всех есть свой предел, а Эрен еще не до конца восстановился… В голове мелькнула мысль о поцелуе, но я быстро отогнал ее. Я и так много себе позволил за это время. Из-за моего эгоизма пострадать мог не только я, но и он. Нет, я знал, что уже не смогу просто выкинуть его из своей жизни. Но и подпускать его ближе я не хотел. Ведь если бы я сделал это, то это разрушило бы наши жизни. Мы оба падем от моей глупости, если я не сделаю с собой хоть что-нибудь.