Битва Солнц

Бэн ждёт меня в тени лестницы, он напряжен и все время оглядывается. Заметив меня, он уходит ещё глубже в темноту, ожидает меня. Первый мой порыв — крепко обнять его, я отметаю его сразу, потому что лицо Бэна холодное. Он…раздражен? Ощущаю неуверенность, я забыла все слова, которые сколько-нибудь подготовила. — Бэн… — только и говорю я. — Китти… — он тоже не спешит говорить ничего. Я пытаюсь восстановить поток мыслей в своей голове и сказать хоть что-то, но тут Бэн делает резкий рывок в мою сторону и хватает за запястье, затягивая в тень. — Китти… Теперь он шепчет моё имя очень нежно, почти с благоговением и трепетно касается моей щеки пальцами. — Я скучал, милая… И прежде, чем я успеваю опомниться, он целует меня. Неужели это правда? Мой первый поцелуй, такой важный и особенно значимый сейчас, за день до того, как моя судьба решится. — Будь со мной, — шепчет Бэн в мои губы, все ещё не завершая поцелуй. — Я все решил. Я знаю, как сделать так, чтобы нам с тобой быть вместе. Отстраняюсь от него, не в силах сдержать идиотскую улыбку. — Что же ты придумал? — я силюсь унять волнение. Это кажется невозможным сейчас. Не после нашего поцелуя, не тогда, когда у Бэна есть план, касающийся нашего общего будущего. — Ты выйдешь замуж, — говорит он, и эти слова кажутся мне каким-то неправильными. — За любого парня из Левых. Да хоть за того здоровяка из близнецов, я вижу, как он смотрит на тебя. Бэн бесстрастен, и мне это тем более непонятно. — Я тоже женюсь. На девушке из Правых. — И как это поможет нам быть вместе? — мой голос дрожит, а колени подкашиваются. — Китти, все ясно, как день. Я же служу в вашем районе, и мы сможем видеться тайно. Сможем даже завести общих детей. Подумай, все не так страшно, как кажется на первый взгляд. Нет, он не прав, все страшно, все мерзко и выглядит, как предательство. Предательство не только своих супругов, но и самих себя. Все, что я вижу в этом предложении, лишь желание приспособиться, признак трусости. Но я не трус. — Это гадко! — повышаю я голос. — Я никогда… Никогда не… Никогда! Бэн берёт моё лицо в свои ладони, наклоняется ближе, заглядывая в мои глаза, и я слышу его слова. Слышу откуда-то издалека, словно меня здесь нет, словно это неправда. — Не глупи, Китти, — говорит он. — Многие так поступают. Я знаю, я навёл справки. Ах, справки?! Я вырываюсь из его рук, отшатываюсь, как от удара. — Мне плевать, что многие так делают! Я не стану лгать, не стану приспосабливаться. Я сильнее этого, Бэн. И именно поэтому я собираюсь записаться на Битву. Теперь у него вид такой, словно я залепила ему пощёчину. — Это самоубийство, Китти! — в ярости шепчет он. — В лучшем случае, ты умрёшь, в худшем — нас ждёт прозябание в районе Серых. — А ты не ошибся? Или, может, я ослышалась? Ты считаешь, что моя смерть лучше, чем наш брак в изгнании? — Именно, — цедит он сквозь зубы. — Лучше быть мёртвым, чем рабом. Отщепенцем. Изгнанником. — В таком случае, молись, чтобы я погибла, — рычу я, и поворачиваюсь, чтобы уйти. — Китти, — Бэн окликает меня почти с мольбой. Сейчас он попросит меня, чтобы я не играла. — Да, Бэн? — Когда спросят, ради кого ты играешь, скажи — ради себя. Это честно. Справедливо. Если я скажу, что играю ради себя, то все равно смогу выйти за Бэна в случае победы, но если проиграю или умру, Бэну не придётся уходить в изгнание. Он прикрывает тылы. Это верное решение. Но мне обидно. Как человек, я понимаю его, но как ЛЮБИМЫЙ человек, не могу его простить. — Твоя репутация не пострадает, — сухо обещаю я и ухожу. Бэн не пытается догнать меня, ему ни к чему лишние пересуды. Ведь я из Левых, я ниже него по статусу. Вот только завитки моих волос настоящие, напоминаю я себе, так что я Правая по крови, так или иначе. Если это предполагает смелость, а ведь именно смелость проявили мои предки, идя против системы, то я буду смелой. Буду смелой за нас обоих, и я выиграю наше счастье. Или умру. Или уйду в изгнание. Но сделаю это достойно. Пока иду по коридору, меня догоняет Кристина, у неё суровый вид, и это не предвещает ничего хорошего. — Кэтрин Левингтон? — голос её холодный, как лёд. Я останавливаюсь в замешательстве. — Да, это я, — сказать мне больше нечего, я просто жду. — Вы арестованы за кражу продуктов питания, — с триумфом объявляет она. — Прошу Вас следовать на дознание. Это ошибка, сразу понятно, поэтому я не сопротивляюсь и даю Кристине увести себя. Мы заходим в её крыло, я не была здесь прежде, и мне любопытно. Но здесь скучно, действительно скучно. Серые стены, серые полы, на потолке с равным промежутком установлены лампочки, но их свет холоден и тверд. Ни одной картины на стенах, ни одного ковра на полу, ни одного цветка на подоконнике. Коридор безликий, как и сама Кристина. У неё на голове снова тугой пучок, я, впрочем, не удивлена. Кристина не склонна вызывать симпатию. Она ведёт себя достаточно высокомерно, хоть и одна из нас, а теперь меня ещё и раздражает шаркающий звук её шагов. Справа от меня три двери, мы проходим их, одну за другой, и, наконец, входим в последнюю. Это большая комната, выдержанная в белых тонах, она практически полностью лишена мебели. Здесь лишь стеклянный шкафчик с каким-то баночками, железный стол и стоматологическое кресло. Во всяком случае, оно похоже на стоматологическое. Кристина закрывает дверь за мной, лишая меня путей отступления, и машет в сторону стола. На нём одно единственное яблоко. — Вы, я думаю, не настолько глупы отрицать то, что это яблоко было найдено в вашей тумбочке? Ах, вот оно что! Яблоко мне дал Маркус, но я, отчего-то, чувствую, что не должна этого говорить. — Я не знаю, моё ли это яблоко, или нет, но да, не отрицаю, я действительно оставила в ящике яблоко сегодня утром. Кристина цокает языком. — Так-так-так, хорошо, Ваше признание уже часть дела. — Никакого признания, — говорю я спокойно. — Я просто согласилась с тем, что это яблоко, возможно, моё. Но это совершенно не означает, что я украла его. — А Вы это не делали? — голос Кристины спокойный, равнодушный. — Не делала, — уверенно отвечаю я. — Со склада исчез целый ящик яблок, мисс Левингтон. — Сомневаюсь, что Вы успели уже все их съесть, а это значит, что у Вас были сообщники. Сообщите мне их имена, и я посмотрю, что можно сделать для Вашего оправдания. Сомневаюсь, что она собирается делать что-то для моего оправдания. — У меня нет сообщников, — отвечаю я. — Потому, что я не совершала кражи. — Это так похоже на Левый строй: лгать, воровать, дерзить… Только что у меня был не самый лучший разговор с моим парнем, и теперь я ощущаю лишь злость. — Тогда, раз Вы говорите, что это свойственно Левому строю, возможно, Вы сами украли эти яблоки? — с вызовом говорю я. У Кристины дергается лицевой нерв, она на шаг ближе к желанию ударить меня. — Хорошо, — говорит она, наконец, и отходит в сторону. — Тогда Вы готовы подтвердить свою непричастность на детекторе лжи? Что за безумие? Мне, конечно, нечего скрывать, но я не хочу выдавать Маркуса, хоть он и подставил меня, вероятно. Только происходящее от меня не зависит, и я делаю то, что должна делать. Прохожу мимо Кристины и сажусь в кресло. Оно холодное и неудобное, и я понимаю, что эта процедура и дальше не будет особо приятной. — Расслабьтесь, — велит Кристина, подсоединяя к моей голове резиновый пояс с электродами. Как только электроды касаются головы, я слышу стук своего сердца, доносящийся до меня из динамиков на потолке. — У Вас учащенное сердцебиение с самого начала процедуры, — замечает Кристина. — Да, это потому что я уже лгу, — ворчу я. Кристина игнорирует мои слова. — Отвечайте на вопросы без раздумий, — говорит она. — Вы поняли меня? Я киваю ей, и электроды бьют по моему лицу. — Хорошо, испробуем аппарат в действии. Ваше имя? — Кэтрин Левингтон, — говорю я, аппарат пищит один раз, Кристина делает пометку в журнале. — Где Вы взяли яблоко? Вот он, момент истины, я должна что-то сделать, солгать, сказав правду. — Мне дал его фокусник, — отвечаю я. К моему облегчению аппарат пищит один раз. Кристина удивлённо вскидывает брови. — Фокусник… — она пробует слово на вкус. — Что ж, ладно. Вы знаете кто этот… фокусник? Знаю. Да, я знаю его. Хотя… Я не знаю ничего. Я не знаю, из какого Маркус района, кто его семья, чем он зарабатывает на жизнь. Я даже не знаю, такой ли он, как и я. Нет, я не знаю этого человека. — Нет, — говорю я. — Я не знаю его. Аппарат пищит дважды. — Вы лжете, Кэтрин, — говорит Кристина, на удивление, мягко. — Подумайте хорошо, может Вы просто забыли, кто он? — Обычный парень, Левый строй. Я видела его в столовой. Один сигнал. — Хорошо, — кивает Кристина. — А его имя? Маркус. Его зовут Маркус. Я это знаю. Я не смогу обмануть. — Какая разница, — возмущаюсь я. — Все равно, я уверена, что это яблоко ему кто-то дал. Я не лгу, я заставляю свой мозг считать именно так. Один сигнал. — Вы бы могли показать мне этого парня, чтобы я смогла опросить его, — предлагает Кристина. — Нет, извините, — отвечаю я. — Я не хочу, чтобы Вы допрашивали невиновного тогда, когда он, возможно, имеет последние несколько часов, чтобы найти себе пару. Я срываю с себя датчики раньше, чем они могут среагировать на мои слова. — При всем уважении, Вы допросили меня, я не крала яблок, это все, что Вам нужно было знать от меня, а теперь, извините, мне пора. Я все ещё без пары. Я стою прямо перед ней, мои глаза против её глаз. Наконец, она отходит в сторону, и я ухожу, доставляя себе удовольствие тем, что громко хлопаю дверью. Я никогда не распускала волос, и теперь то и дело борюсь со своими руками, которые так и тянутся все время убрать волосы за уши. Мне непривычно и неудобно то, как волосы касаются плеч и шеи, как щекочут они кожу, как падают на лицо. Это неудобства, которые требуется перебороть, но в данную минуту они помогают мне забыться, отвлечься от пережитого допроса и унять злость. Концентрирую своё внимание на самых кончиках локонов, на том месте, где они касаются спины. Пытаюсь почувствовать каждый отдельный волосок, сосчитать их. Бесполезное занятие, но так я хоть не злюсь. Правда, как только я вижу своих друзей, а среди них Маркуса, все эмоции возвращаются ко мне. Я двигаюсь быстро, не бегу, но близка к этому, гравий под моими ногами шуршит. Пожалуйста, думай о гравии, думай о кроссовках на своих ногах, о волосах, но не о Маркусе, только не о Маркусе и не о злости на него. — Ты подставил меня! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. Слова сопровождаются сильным толчком в грудь, Маркус выворачивается и хватает меня за запястье. — Я рад, что ты оправдалась, — говорит он спокойно. — О чем он говорит, Китти? — Рита подходит ближе и становится между мной и Маркусом, отважно заслоняя меня своим хрупким телом. Она ниже меня на голову, но отваги ей не занимать. — Я должен был это сделать, Кэтрин, — Маркус смотрит на меня, все ещё держа меня за запястье, словно Риты вовсе нет между нами. — Шерил должна верить, что я с ними. — А разве нет? — только и спрашиваю я. — Кэт… Ты знаешь, что нет, — говорит он искренне, а затем переводит взгляд на Риту, словно только замечает её. — Разрешишь украсть твою подругу на пять минут? Рита оглядывается на меня, я киваю ей. — Хорошо, — соглашается она, и отходит в сторону. Сейчас меня ждёт разговор. Я жду его, потому что мне хочется, чтобы Маркус смог оправдать себя. Мне хочется верить ему. Маркус отходит, а я фокусируюсь на змеиной голове за его ухом, и просто молча следую за ним. — Чувак, — окликает Маркуса Кит, Маркус оглядывается. — Я слежу за тобой. Его попытка поддержать меня, почему-то не вызывает сейчас ничего, кроме раздражения. Я и сама могу разобраться с Маркусом. — Идём, — Маркус тянет меня за рукав. — Времени мало. Мы идём, уходя все дальше в лес, стены пансиона остаются далеко позади, но мы все ещё молчим. И в тот момент, когда я не ожидаю, Маркус говорит. — Шерил считает тебя угрозой. Она не говорит этого прямо, но я вижу это. — И ты подставил меня, потому что… — Потому, что знал, что ты сможешь оправдаться. А если бы не смогла, твои друзья вступились бы за тебя. Он чешет голову и осматривается. — Мой поступок усыпил бдительность Шерил, теперь она будет доверять мне, и я смогу контролировать её действия. Это все исключительно для того, чтобы помочь тебе. Маркус говорит убедительно, у меня нет причин не верить ему, но я все ещё зла. — И зачем тебе помогать мне? — холодно интересуюсь я. — Затем же, почему ты меня не выдала, — пожимает он плечами. — Кто тебе сказал, что я этого не сделала? Он разводит руками. — Ну, я же ещё здесь. А по правде, Кэтрин, я просто выбираю сторону. На Битве важно будет знать, что есть люди, которые не прирежут тебя во сне. Например люди, связанные с тобой одной тайной. Он давит на меня? Шантажирует? Ну, теперь он никак не сможет доказать, что мои кудри настоящие. Завивка продержится месяца три, к тому времени Битва уже будет позади. Но его намёк на мою тайну, заставляет меня насторожиться. Нет, между мной и Маркусом доверия быть не может. Не теперь. И дело даже не в яблоке. Его слова. Они закрывают меня в раковину. Но я не планирую выдавать этого. — Так подстава с яблоком — идея Шерил? Мой вопрос звучит легко, будто бы я больше не обижаюсь на Маркуса. Он коротко кивает. — А остальные яблоки вы съели? — я улыбаюсь, вполне дружелюбно. Если говорить о том, кто кого прирежет во сне, то я абсолютно уверена, что Маркус на это способен. А потому буду держать его на расстоянии руки. Как и он Шерил. В одном я согласна с Маркусом — это мудро. — Это была шутка, — пожимает плечами Маркус. — Не от голода, а со скуки. Мы просто пробрались ночью на склад и стырили ящик. В данную минуту Чарли и Нолан как раз подбрасывают ящик в спальню Кристины. Он смеётся, представляя это. — Смелый поступок, — замечаю я, переставая злиться окончательно. Я доверяю Маркусу? Нет. Но я больше не хочу обижаться на него. — Зачем ты звал нас прийти? — вспоминаю я. — Потому что, извини, но вы, ребята, пушечное мясо, — он безразлично пожимает плечами. — Не скажу, что это мне не на руку, но это также на руку Шерил и её компании, а этого я допустить не могу. — Я правильно понимаю — ты помогаешь нам ровно до тех пор, пока не выбывает их группа, а тогда уже начинаешь играть против нас? — Ну конечно, — смеётся он. — А ты что, думала, что я по доброте душевной отдам победу тебе? Мы не друзья, Кэт. И я советую тебе запомнить это. — Ты не дашь забыть, — ворчу я. Мы возвращаемся к остальным, они стоят под стеной, тихо беседуя о чем-то. Они такие разные, как огонь и вода. Маленькая Рита, рослый Барри. Кит приводит их в некоторое равновесие. Он одного роста со мной, не крупный, но и не худой. Он составляет именно ту золотую середину, которая требуется, чтобы Рита не чувствовала себя очень маленькой, а Барри — очень большим. Единственное, что объединяет их, это тёмный цвет волос, но оттенки у них разные. Рита светлее всех, Барри немного темнее, Кит совсем чёрный. Это также и мой цвет волос, но я уже много лет крашу волосы в цвет зрелой пшеницы. Он не даёт мне забыть, что моя работа — это моя судьба. Это я сама. — Ты ведь брюнет, да? — спрашиваю я Маркуса, тот озадаченно проводит рукой по своим тёмным волосам. — Ну да. Кэтрин, ты же сама это видишь. Я качаю головой в такт своим мыслям. — Знаешь, блондин, стриженный коротко, тоже выглядит тёмным, — говорю я. — Мне просто интересно, какой ты. — А, — тянет он. — Ясно. В таком случае, даже не знаю. Всю жизнь стригусь коротко. — Потому что ты кудрявый? — не думаю, что он скажет правду, но не могу не спросить. Маркус смеётся. — О, ты подумала, что я… Нет, ничего такого. Никаких скрытых Правых в моём роду. — Ты сказал, родители тебе лгали, — напоминаю я. — Да, — соглашается он. — Было время, когда я не был уверен, что мой отец на самом деле мой. У мамы был роман с парнем из Правых. У них обоих. Но у меня родинка на том же месте, что и у отца, так что я не бастард. Не знаю, к лучшему ли это… Маркус впервые говорит о себе, и говорит не просто что-то, а действительно важные вещи. Это так странно, только я начинаю думать, что не могу доверять Маркусу, как он делает или говорит что-то, что вызывает чувство нашей дружбы и внутренней связи. Но сейчас я больше думаю о другом. Выходит Бэн прав, и уже не первое поколение практикует фиктивные браки. Может быть, мои родители тоже? Может, я вовсе и не своего отца оплакиваю уже пять лет? Хочется верить, что это не так, что мои родители любили друг друга. Ведь не зря же моя мама вышла замуж в шестнадцать. Она сделала это, чтобы выйти именно за моего отца. Она любила его. — Я не могу быть Правой, — вдруг говорю я. — Должно быть, склонность моих волос завиваться передалась мне через много поколений. — Мы говорим не просто о вьющихся волосах, Кэт, — парирует Маркус. — Вьются они у каждого третьего, вон даже у Люка и Барри. Мы говорим о настоящих кудрях. Этот ген не проявляется вдруг, из ниоткуда просто потому, что перед делением на строи, а это более ста лет назад, у твоей прапрапрабабки были кудри. Это так не работает. — У моей матери их нет. Да, она всегда собирает волосы в узел, но я видела её после душа, у неё нет кудрей. А у отца волосы лишь слегка волнились. — Тогда, спросишь у мамы. Думаю, пришло время тебе знать правду. Я киваю, но не уверена, что ещё хоть однажды увижу свою мать. Нам нельзя звонить домой, а потом я уйду на игру, а там… Перед моими глазами проплывают различные варианты — моя смерть, ссылка в район Серых, и лишь малюсенький шанс стать Правой. Вероятность моей победы очень мала. Вероятность увидеть маму совсем призрачна. — Вы или идете, или мы уходим, — в нетерпении кричит Кит. Мы, и правда, задержались больше, чем на пять минут. — Это вы идите сюда, — Маркус не кричит, но голос его настолько громкий, что ребята слышат его и присоединяются к нам в лесу. — Так где будем тренироваться? — уточняет Кит. Я пришла позже всех, поэтому не удивительно, что они уже знают все планы. — Где угодно, — говорит Маркус. — Главное, подальше от пансиона. Мы уходим в лес настолько глубоко, насколько можем. В лесу прохладно и темно, мощные ветки деревьев полностью скрывают от нас небо и солнце. Здесь, в сырости, кишмя кишит разными насекомыми и слизнями. Они везде, на земле, на стволах деревьев, в воздухе. От комариных укусов чешется кожа, и это очень непривычно для меня, потому что в нашем районе комары практически не водятся. — Тут неплохо, — замечает Барри, когда мы выходим в небольшую берёзовую рощу. Здесь не так сыро и значительно светлее. Кожа начинает согреваться и мурашки постепенно уходят. Да, место хорошее, мы не зря шли так долго. Ещё один плюс в пользу этого места, что комаров здесь меньше, поэтому мы без споров остаёмся здесь, не пытаясь найти место, где ещё лучше. Что-то подсказывает нам, что лучше места и быть не может. — Хорошо, — Маркус скидывает с плеч куртку и набрасывает её на ветку. Он подготовился к тренировке. На нём спортивные брюки и футболка, на ногах ботинки. Он стоит прямо, как настоящий инструктор, руки его за спиной. Чувствую необходимость держать осанку, поэтому выпрямляюсь и втягиваю живот. Маркус улыбается уголками губ. — Бойцы, — говорит он серьёзно. — Завтра вам предстоит сделать нелёгкий выбор, который определит вашу дальнейшую судьбу. Мы все знаем, что игры не будут лёгкими, они потребуют много энергии и силы, иногда эрудиции и хитрости. Учить вас чему-либо уже поздно, но я могу помочь вам теорией. Но, это не значит, что вы не должны ничего делать. Он подходит ко мне и поддевает мою майку пальцем. — Жнецы, конечно, круче всех, — с издевкой говорит он, — но мышечный корпус у них довольно слабый. Он тычет меня в живот, а потом шлепает по бедру. — Это никуда не годится, — Кэт. Здесь должны быть мышцы, а не сало. Я краснею, как помидор. Во мне килограммов шесть лишнего веса, я это знаю и без него. Мне неловко слышать это от парня. Особенно, если это сказано в присутствии ещё двоих парней. Но я должна это услышать, если хочу победить. Мне нужно знать мои слабые места. Тем более, что теперь Маркус становится против Барри. — Ты силён, — хвалит он. — Но недостаточно быстр. Я не о скорости, я видел, как ты бежал к комнате. Я о твоей расторопности. Маркус делает подсечку, Барри падает. — Вот об этом тебе следует позаботиться. Он подаёт Барри руку и помогает встать. — Рита. От своего имени на губах Маркуса, девушка вздрагивает. — Не играй, милая, ладно? Маркус говорит с ней, как с маленькой, Рита злится. — Чего это? — рычит она раздраженно. — Потому что у тебя может быть счастливая жизнь. — Опустим нравоучения, — предлагает Рита. — Дальше что? Маркус усмехается. — Упертая? Хорошо, значит, целеустремленная. Это хорошее качество. А теперь о недостатках. Ты маленькая. Значит верткая, это хорошо. Но ты слабая, потому что лёгкая. У тебя крепкие ноги, это хорошо. Но слабые руки. А это уже плохо, если учесть, что уже несколько лет подряд в конкурсной программе есть подъём на гору, где руки играют не последнюю роль. — Кит, — Маркус отходит от Риты и она заметно расслабляется. — Я невысок и недостаточно мускулист, — критикует себя Кит ещё до того, как Маркус успевает открыть рот. Наш «тренер» хмыкает. — Вообще, к тебе у меня претензий нет. Пока. И именно поэтому я хочу увидеть тебя в деле. Кит удивлён, но кивает. — Что мне делать? Маркус оглядывается в поисках какого-нибудь задания, замечает широкую ветку близко над землёй. — Отожмись на ветке, сколько сможешь. Кит подкатывает рукава, обнажая жилистые руки. Замечаю множество тонких шрамов, которые проходят поперёк его рук. Что значат эти шрамы? Сеть не могла оставить на его теле таких следов, она огрубила его ладони да, я чувствовала его мозоли, когда он держал меня за руку, но работа в море никак не объясняет этих шрамов. Кит, тем временем, подходит к дереву, ветка выше, чем он может дотянуться, даже в прыжке, но Кит не выглядит сколь-нибудь растерянным. Он хватается за ствол и ловко подтягивает своё тело немного выше, достаточно для того, чтобы суметь ухватиться за ветку. Я даже в половину не такая ловкая, как он. Почему я вообще поверила, что смогу пройти хотя бы половину Битвы? Кит отжимается снова и снова: десять, двадцать, тридцать раз. Ему уже не так легко, он дышит громко, а рубашка мокрая от пота, но он тянет своё тело наверх, хоть теперь он делает это рывками. Маркус не останавливает его, а я могу смотреть лишь на то, какая прямая у Кита спина, какие крепкие ноги, как вздуваются мышцы на его руках от каждого нового броска. Струйка пота течёт по его шее и скрывается под майкой. Только мужчины умеют потеть красиво. У Кита это красиво. — Сорок, — считает Барри, но Кит отжимается снова. — Сорок, приятель. Хватит. Это твой предел. — Это… — Кит делает выдох, — не… предел… Ему трудно, слишком трудно, но он делает это ещё пять раз, и только потом отпускает руки, твёрдо падая на ноги. Затем поворачивается к нам лицом и отвешивает поклон. Рита хлопает. — Ладно, — говорит Маркус, как будто результат его вовсе не впечатляет. — Тогда, я начну говорить, а вы, тем временем, повторяйте все мои движения. Он ставит ноги на ширину плеч, разводит руки в стороны и делает махи ногами в сторону ладоней. Мы, даже потерявший все силы Кит, начинаем повторять их. Вместо того, чтобы вернуться в строй к Рите, Кит становится возле меня, я чувствую запах его разгоряченного тела, и это оказывается приятно. С другой стороны от меня Барри, но его запаха я пока не чувствую. — После того, как мы объявим о своём участии в играх, — Маркус ни на миг не перестаёт махать ногами, — мы вычеркиваемся из реестра. Мы перестаём быть Левыми, но не становимся и Правыми. Мы не становимся даже Серыми. Мы перестаём существовать. Каждый из нас — Солнце. Прямо на сцене перед всеми прочими нас клеймят. Советую заранее выбрать место, а то бывает — в растерянности ребята выбирают себе лоб. Он останавливается, переводит дух. Пользуясь этой передышкой, упираюсь на ноги и восстанавливаю дыхание. Теперь я тоже вспотела, но не уверена, что запах моего тела такой же приятный, как у Кита. — Приседаем! — командует Маркус, и начинает первым. — Затем мы ожидаем конца праздника и отбываем на автобусе к месту проведения Битвы. У нас три дня на подготовку, и делать мы будем примерно то же самое, что и сейчас. Затем, — Маркус перестаёт приседать и начинает делать наклоны в стороны, — мы начинаем идти. Переход из места на место — основная часть Битвы. На пути мы будем встречать преграды. Горы, болота, диких зверей. И если раньше нас страховали инструкторы и дрессировщики, то начиная с этого года, мы сами по себе. Зверь нападет — бегите. Не сможете бежать, боритесь, хотите выжить — страхуйте друг друга. Пока будет относительно легко, я буду играть против вас, чтобы другие игроки мне доверяли. Когда придёт время, я перейду на вашу сторону. Наклоны сменяются скручиваниями. Стараюсь выполнять все верно, но шум крови в моей голове немного дезориентирует. Я, должно быть, уже красная, как рак. — Что нас ждёт и в какой последовательности — не знаю, но знаю, что иногда у нас будут передышки. Мы будем встречать базы на своём пути, находиться там будем по три-пять дней в среднем, изучать что-то новое, потом пробовать это в деле на очередном участке пути. За каждое действие судьи будут выставлять нам баллы. В конце побеждает тот, кто наберёт больше баллов за всю Битву. Рита, отдыхай. Замечаю боковым зрением, как Рита устало садится на траву, её волосы взмокли, сосульками висят на лице и плечах. Мне повезло, что я додумалась в последний момент скрепить свои резинкой. Моё горло саднит от сухости. Я дышу часто, всей грудью, а сердце отбивает ритм вдвое быстрее, чем обычно. Я чувствую, как бьётся пульс у меня в шее, и даже во лбу, а мышцы ног и рук едва уловимо сокращаются. И все же, хоть я практически на пределе, я знаю, что на Битве будет раз в пять сложнее. Я не готова, Рита не готова. И я не знаю, как мне теперь вернуть веру в себя. Разве что, делать это, делать опять, пока могу. Я снова начинаю приседать, на что Маркус тотчас вскидывает руку. — Нет, Кэтрин, хватит. Я не слушаю его. — Кэт, ты на пределе, не загоняй себя, — его голос тверд, но я упрямо противостою. Перед глазами идут круги, и голоса вокруг становятся какими-то далёкими, но прежде, чем я теряю сознание, я чувствую, как Барри крепко прижимает меня к себе. Каким-то чудом я остаюсь в сознании, и понимаю это по тому, что ощущаю все. Мокрая рубашка Барри под моей щекой, сладкий запах его пота, переливы мышц на его груди. Я здесь, с ним, но я все же далека, потому что не различаю слов. В правом боку разрастается боль, пытаюсь сконцентрироваться на ней, и это даёт результаты — чем отчётливее я чувствую боль, тем лучше воспринимаю мир вокруг. В затылке сильно пульсирует, словно меня ударили чем-то тупым, тело чешется от комариных укусов, в ушах стоит звон. — Как ты? — шепчет Барри в мою макушку, касаясь губами моих волос. Киваю, дыхание все ещё не восстановилось полностью. — Рыжая, ты самоубийца, — в словах Кита злость, но в самом голосе беспокойство. Рита берёт меня за руку, она выглядит ничуть не лучше, чем я ощущаю себя. Но если она при этом не падает в обморок, я понимаю, что выгляжу ещё хуже. И меня это вдруг начинает заботить. Я как можно скорее втягиваю живот и выворачиваю ноги в более выгодную позу. Эх, хотела бы я уметь падать в обморок так же красиво, как девушки из фильмов и рекламы. Хотя нет, я вовсе не хочу больше падать в обморок. Никогда. — Тренировка окончена, — подводит итог Маркус и снимает с ветки свою куртку. — Мне сейчас ещё с соседями по комнате тем же самым заниматься. Он говорит не об инструктаже, в их группе все и так все знают. Они будут упражняться и, я уверена, — в более сложной форме, чем мы. И все же, несмотря на то, что мы просто делали физкультуру, я выбыла из строя. Мне на Битве не протянуть, можно даже не пытаться. И если сейчас Маркус велит мне не играть, как он велел Рите, я, пожалуй, соглашусь, и приму свою судьбу. Но Маркус уходит, так ничего и не сказав, а это значит, что я остаюсь.