Битва Солнц

Как только мы вернулись из леса, то тотчас прилегли отдохнуть. Мы не спим, но глаза у нас закрыты. Барри лежит на животе и качает ногой в воздухе. Мы все ещё в грязной одежде, она заботит нас меньше, чем моральная усталость, которая скосила каждого из нас. Рита барабанит пальцами по стене. Она лежит на спине, закинув ногу на ногу, не сняв даже кроссовок. Кит отвернут в сторону окна, так что я могу лишь догадываться, открыты ли его глаза. Он снял рубашку, так что я вижу его спину, она так же покрыта шрамами, как и руки. Шрамы длинные, тонкие, иногда пересекают друг друга. Только теперь я понимаю на что они похожи — следы от кнута. Практически не сомневаюсь в том, что я права, хоть это и звучит неправдоподобно. Я все ещё ощущаю запах его кожи и вдыхаю его с каким-то идиотским удовольствием. Его пот не сладкий, а, скорее, терпкий, не густой, не резкий. Он даже не пользуется дезодорантом, несколько я заметила. Понимаю, что пялюсь на Кита больше, чем нужно, и перевожу взгляд на Риту. Она очень красивая. Худенькая, но женственная, её лицо правильной формы, с высокими скулами и аккуратным носиком. В то же время у неё пухлые губки и длинные ресницы. Она похожа на Правую, такие красивые люди, как она, должны иметь красивую жизнь. Она и имела, вспоминаю я. У неё было все, кроме пометки Правого строя, и это именно то, чего ей не хватило для счастья. Маркус прав, она не должна играть. Она должна жить, смеяться, радоваться, любить. Все должно быть легко для неё, она это заслужила. Но это не может быть легко, потому что Рита не просто живёт настоящим, она ищет достойного будущего. Пока я смогу, я буду делать все от меня зависящее, чтобы помочь ей. Но… В один миг я перестану это делать, потому что мне тоже нужно будущее. Ощущаю себя предателем, а вместе с тем моя душа опустошается окончательно, потому что я вспоминаю вдруг о нашем разговоре с Бэном. Он попросил играть «ради себя», а это значит, что он не присоединится ко мне, если я окажусь в изгнании. Хотя, с другой стороны это хорошо, ведь он сможет помогать моей семье, которая останется без кормильца. Что будет с ними? Мама перестанет работать дома, пойдёт в поле, Джейкоб станет ей помогать в ущерб своим школьным занятиям. Получит неполный аттестат и не сможет устроиться на более-менее достойную работу. Его ждёт моя судьба. Возможно, они даже продадут дом и переедут в жильё поменьше, которое будет требовать меньших материальных затрат. А что потом? Что случится, когда вырученные деньги кончатся, а зарплаты не будет хватать? Перейдут на хлеб и воду? Продадут и квартиру? Уйдут жить на улицу? Возможно, я переоцениваю свой вклад в благополучие своей семьи, но сейчас я склонна видеть будущее только в тёмных красках. — Все, не могу больше дышать этим! — Кит ворочается, перекатываясь на спину. — Барри, идём в душ. — Давай, — соглашается Барри, вставая на колени. — Давай ещё покрывала в стирку закинем, а то, кажется, от них тоже смердит. Нет, нет, мне, почему-то ужасно не хочется, чтобы Кит менял своё покрывало, я уже привыкла к его запаху и это будет, словно отнять у меня что-то, без чего нельзя обойтись. — Идите, — говорю я. — Я перестелю все сама. — Точно? — неуверенно переспрашивает Барри. — Да, — машу ему небрежно, — мне не трудно. — Ну, ладно тогда, — нехотя соглашается он, и берёт сменную одежду. — Тогда ты перестели, а я грязное потом в прачечную отнесу. Меня умиляет его забота, он славный и такой родной, словно я знаю его всю жизнь. Парни уходят, и мы с Ритой встаём, начинаем прибираться. — Делать тебе больше нечего, как на них корячиться, — фыркает Рита, сдирая со своей кровати покрывало. Я быстрее стягиваю покрывало с постели Кита и складываю его отдельно. Затем подхожу к постели Барри, тяну край покрывала, прижимаю его к своему лицу. Запах резкий, сладость вперемешку с одеколоном. Нет, этот запах нравится мне гораздо меньше. Рита уже застелила свою постель чистым покрывалом из комода, теперь помогает мне, застилая постель Кита. — Ты можешь не делать этого, если не хочешь, — говорю я, беру из комода два покрывала и, улучив момент, когда Рита отворачивается, бросаю одно из чистых покрывал в кучу грязного белья, и застилаю свою постель покрывалом Кита. В момент, когда я разглаживаю последние складки на кровати Барри, парни уже возвращаются. — Идите в душ, пока остальные гуляют, а то потом можете не успеть, — напоминает Кит, Барри сгребает грязное бельё в охапку. — Лучше идите в нашу душевую. Слышал, в других грязно, а нашу никто так и не использует. Все-таки метод Маркуса в чем-то полезен. Мы с Ритой идём вместе. Днём, когда в коридорах никого нет, и к соседним душевым не стоит километровая очередь, понятие личной душевой теряет свою значимость, но, войдя внутрь, я все же чувствую какую-то уникальность. Захожу в ту же кабинку, что и вчера, собираю волосы на затылке. — Рита? — Ммм? — отзывается девушка из-за стенки. — А у вас дома в душе была горячая вода? Так, чисто из интереса. Она смеётся. — Нет, моя семья все ещё недостаточно крута для этого. — Ясно, — говорю я, и остальное время мы молчим. Заканчиваем мыться мы одновременно, хоть я, в отличии от Риты, голову не мыла. Просто я не хотела оставлять её одну, поэтому отмокала в душе до тех пор, пока она не выключила воду. Мои пальцы сморщились, и для меня это удивительно, потому что никогда прежде до такого не доходило. Дома мы экономим воду, поэтому моемся быстро, греем кастрюлю на огне, а потом разводим её холодной, поливаем себя из черпака. Я привыкла к этому, и тем сложнее мне будет к этому возвращаться после роскоши этого, настоящего душа. — Чувствую, словно заново родилась на свет, — мечтательно тянет Рита, просушивая волосы полотенцем. — Да, приятно не вонять, — соглашаюсь я. Мы переодеваемся здесь, а потом несем грязную одежду в прачечную. Барри ждёт нас, и только тогда, когда мы забрасываем в барабан стиральной машинки свои вещи, он нажимает кнопку. У нас дома тоже есть машинка, но мы стираем в ней лишь по большим праздникам, в остальное время делая это вручную. К этому меня приучила бабушка. В Обществе нет стариков, после шестидесяти лет их отправляют доживать своё в район Серых. От этого нельзя отказаться, поэтому год назад нам пришлось проститься с ней. Я не знаю, жива ли она, заботятся ли о ней. Очень хочется думать, что да. Впрочем, если я проиграю, то смогу узнать это наверняка. Когда мы возвращаемся в комнату, Диана и Люк уже здесь. Так как Маркус не звал их с нами, прошлые три часа они где-то гуляли. Сперва Кит предположил, что они уединились в комнате. Не знаю, так ли это было, но по крайней мере, когда мы вернулись с прогулки, в комнате их не было, а дверь была заперта на ключ. Я боялась наткнуться на результат обыска, но все вещи были на своих местах, и можно было даже представить, что их не касались чужие руки. Не могу описать свои ощущения. Все события последних часов кажутся мне чередой долгих дней. Прошли всего сутки с тех пор, как я уехала из дома, но у меня ощущение, что эта комната, эти люди в ней, со мной целую вечность. Даже сегодняшнее утро у меня разделилось на множество воспоминаний. Разговор с Бэном, детектор лжи, тренировка. А как все будет во время Битвы, когда мы вообще не будем стоять на месте? — Обед! — слышу я громкий голос Блэка в коридоре. — Эй, Левые, попируем, пока халява?! — В самом деле, — говорит Диана, поглаживая живот. — Есть хочется. А мне нет, совсем не хочется. Наверное, потому что в моём теле болит каждая мышца. Будь моя воля, я бы вообще не пошла. Но мне потребуются силы в ближайшее время, так что я нехотя бреду по коридору рядом с Барри, который отстал от остальных, чтобы составить мне компанию. — Барри, — окликаю я его. — А? — он поворачивает в мою сторону лицо, но продолжает идти. — Как ты считаешь, я могу спросить Кита о его шрамах, или это личное? Парень останавливается, взгляд его устремлён внутрь него самого, он взвешивает то, что собирается сказать. — Дело в одном Правом. Он приставал к Диане, Люк вступился, Кит тоже. В результате, Кит пострадал. Правый бил его плетью до тех пор, пока он не потерял сознание. Неделю не приходил в себя. Это шокирующая история, я вовсе не хотела слышать её от Барри, но рада, что он рассказал. — А почему Люк не может простить Кита? Тоже из-за этого случая? Барри сомневается некоторое время, затем подходит ко мне настолько близко, что я чувствую его дыхание на моём лице, и говорит: — Все эти удары предназначались Люку, это он должен был пострадать. Он чувствует, что должен Киту. У них даже состоялся уговор, что однажды Люк вернёт ему долг. Теперь Люк чувствует, что его долг играть вместо Кита на Битве, но Кит ему это не позволяет. Это значит, Люк уже никогда не сможет вернуть долг, и это мучает его. Я ожидала услышать разные признания, вплоть до того, что Кит кого-то убил, я бы, лично, не удивилась. Но то, что рассказал Барри, просто не укладывается в моей голове. Нужно быть парнем, чтобы понимать логику парня. Ну, не вижу я здесь причины для обид, как ни стараюсь. Тем более, не понимаю, почему Кит ощущает свою вину, а Люк, зная, что Кит может погибнуть, отказывает ему в прощении. — Ладно, идём, — Барри трогает меня за плечо. Я киваю, и мы спускаемся в холл. Он опустел, все уже в столовой. Входим в зал, в дверях стоит Кристина. Наши взгляды встречаются, и она поджимает свои тонкие сухие губы. Барри в защитном жесте становится между нами и берёт меня за руку. Мне нечего бояться, завтра я стану Солнцем, и Кристина уйдёт из моей жизни. Замечаю на себе пристальные взгляды Бэна и Маркуса. Маркус сидит, сцепив пальцы в замок, и поверх его рук я вижу его хитрую ухмылку. Она придаёт мне уверенности. — Кристина, — я говорю громко, меня слышат, если не все, то многие. Женщина удивлённо вскидывает брови, она, вероятно, ожидала, что я теперь буду избегать её всеми возможными способами. — Забыла Вас спросить, а Вы сами-то проходили проверку на детекторе? Просто, знаете, ходят слухи, что ящик с яблоками был все это время у вас в комнате, так что, может Вы и правы, и Левому строю свойственны ложь и воровство? И дерзость, добавляю я мысленно. Она ещё говорила про дерзость. Что ж, я была достаточно дерзкой. Кристина бледнеет, её серое лицо вовсе теперь напоминает кусок мела. Она не симпатична, а ещё она смешна. Ловлю на себе неодобрительный взгляд Бэна, но он меня не особо волнует сейчас. Бэн побоялся быть ответственным за наши отношения, побоялся реакции общества, возложил на меня необходимость быть сильной. Я буду. И сильной, и бесстрашной, и уверенной. В конце концов, есть люди, которые в меня верят, и если Бэну что-то не нравится, он не в том положении, чтобы мне что-то диктовать. С каждой секундой во мне разгорается все больше злости на него. За его слабость, за его неверие в мои силы, за проявление чисто Правых черт. Я подхожу к своему столу, даже не глядя на Бэна, сажусь, Рита пододвигает мне мою тарелку. Суп, мясной. Давно уже не ела так сытно и разнообразно, как за последние сутки. Принимаюсь за еду, игнорируя тот факт, что Шерил не отрывает от меня своих голубых глаз. — Ты можешь быть стервой, если захочешь, — говорит она холодным голосом. Рита рядом со мной напрягается, но я трогаю её носком кроссовка. Нет. Не стоит, говорю я ей. Она расслабляется, но не настолько, чтобы приступить к еде. — Видимо, у меня просто хорошая учительница, — цежу я сквозь зубы. — О, тут даже морковка есть, — Диана вскидывает ложку. Я благодарна ей за желание срезать все острые углы. Но мне нужно учиться не срезать, а побеждать, иначе на Битве мне делать нечего. Совершенно не хочу говорить никому никакой гадости, надеюсь лишь на то, что того, что уже сказано, хватит, чтобы Шерил отцепилась от меня. Она молчит, как и все остальные за столом, и меня, на удивление, эта тишина не угнетает. — Думаю, набить татушку здесь, — Маркус первым нарушает тишину, показывая пальцем на правое плечо. — Пусть Солнце будет большим. Шерил задирает майку и показывает на свой пуп, в котором блестит серьга. Живот идеально плоский и подтянутый. — Хочу вокруг пупка, и чтобы лучи были похожи на языки пламени. — А я сделаю на шее, — говорит Кит. — Чтобы её нельзя было скрыть одеждой. Не знаю, зачем ему выставлять своё Солнце напоказ, если он заведомо решил проиграть. Рита, понятное дело, молчит, хоть мне кажется, что ей пора уже рассказать о своём решении Калебу. Он имеет право узнать обо всем раньше, чем на сцене. — А мне хоть где, — Блэк шевелит мускулами, демонстрируя чёрные руки. — Все равно, её видно не будет. Хотя, нет, набью на ладони, — он разглядывает руку, шевелит пальцами. — А я тут, — Феникс тычет пальцем на тыльную сторону ладони, где проходят синие переплетения его вен. — Это запрещённое место, накалывать там опасно, — замечает Люк, Феникс обнажает зубы и хищно улыбается. — Именно! — задорно говорит он. За нашим столом ещё не высказались шестеро, не считая Риты. В том числе и я. Мне бы не хотелось, чтобы меня сочли повторюхой, поэтому спешу забить для себя уникальное место. — Вот тут, — я провожу пальцем по внутренней стороне левого запястья. Пустое внутри. Чтобы заполнить в случае победы инициалами тех, кого я потеряю. Никому, естественно, этого не говорю. — Между лопатками, — говорит Барри. Нолан проводит по своим светлым волосам. — Обреюсь налысо, и солнце через весь череп, а? Пытаюсь представить его без волос, и это трудно. Думаю, его череп неправильной формы, так что не уверена, что это будет красиво. Стив играет бровями. — Девочки, вам понравится, я сделаю её там. — Он кивает на свои брюки, но Шерил только смеётся. — Удачи. Ты ведь помнишь, делать тату будут прямо на сцене, под прицелом камер. — А мне есть, что показать, — гогочет Стив. — Это будет то ещё зрелище, — закатывает глаза Диана. — Это будет центральное ТВ, цензура не пропустит, — замечает Рита. Калеб явно удивлён, что она вообще слушает наш разговор. Ей пора уже давно рассказать ему, как по-моему, это не причёску сменить, это опасность, и будет нечестно, если Калеб узнаёт все слишком поздно, чтобы осознать, принять и простить. Чтобы проститься, возможно, навсегда. — А я, — Чарли проводит большим пальцем над левой бровью. — Тонкий диск восходящего солнца прямо над бровью. — Круто! — восклицает Роджер, он единственный ещё не высказался, и он в худшей ситуации, чем каждый из нас. Оригинальных мест осталось не так много. — Вот здесь, — он бьёт пальцем по кулаку. — Общий рисунок через четыре пальца. Чтобы, когда я буду бить, солнце было последним, что увидит мой противник перед нокаутом, — объясняет он. Мне становится жутко от его объяснения, а главное от того тона, которым он это говорит — спокойного, словно в его словах что-то настолько обыденное, что ему даже скучно. Я пытаюсь есть суп, но он не приносит вкуса, а внутри меня с силой бьёт пульс и клетки моего тела, одну за другой, сковывает страх. — Рыжая, ешь, — толкает меня под локоть Кит, чуть не выбивая из моих рук ложку. — Или, хочешь, я попрошу их принести чего-то другого? Хочешь яблока? — Яблок я уже наелась, спасибо, — ворчу я, Маркус напротив меня усмехается. На десерт у нас шоколадный бисквит и газировка. Бисквит похож на те, которые готовит моя мама, но в нём больше крема и он украшен шоколадными розочками. Газировка мне не нравится, пузырьки забиваются в нос, и ещё она приторно сладкая. Должно быть, я чего-то не понимаю в этой жизни, по крайней мере, остальные за нашим столом пьют её спокойно. Наконец, с обедом покончено и мы поднимаемся из-за стола. Столовая пустеет по мере того, как крайние столы освобождаются, в конце, остаёмся лишь мы и ребята из Правого, которые сидят вместе с Бэном. Бэн среди них, но держится особняком. — Эй, — парень с серьгой в ухе машет нам, мы идём в их сторону, Маркус чуть впереди. Он ведёт себя, как наш лидер, но не помню, чтобы мы проводили выборы. — Слышал, вы, парни, собираетесь участвовать в Битве, — говорит парень с серьгой. Маркус чешет затылок, затем заводит большие пальцы за ремень джинсов. — Типа того, — говорит он. — Что ж, удачи, — желает парень из Правых, и протягивает нам руку. Это неслыханная смелость с его стороны, он словно ставит себя в один ряд с нами. Удивительно, потому что обычно мы для них равноценны животным. Но он протягивает нам руку перед всеми своими друзьями, и они не только не осуждают его, а делают то же самое. Бэн протягивает руку одним из последних. Странно касаться его так официально. Рука его тёплая и мягкая, и он немного сильнее сжимает мои пальцы, чем всем остальным. Он не хочет убирать руку, но это нужно сделать. — В полночь. Там, где и сегодня, — тихо говорит он мне, уходя. Волна блаженного счастья прокатывает по моему телу, я чувствую эйфорию от того, что Бэн, впервые не скрываясь, касается меня. В нашем районе Правых, кроме него, да пары других фараонов, не было никогда, но я не уверена, что Бэн рискнул бы коснуться меня при них. Так что, я чувствую какое-то продвижение в наших отношениях. И да, я знаю, что он пожал руку не только мне, а я не только ему, но это намного лучше, чем ничего. После обеда мы возвращаемся в спальню. Риты нет, и это хороший знак. Надеюсь, как раз в эту минуту она говорит Калебу о своем решении. — Мы здорово сегодня прогулялись, — Диана потягивается, как кошка, заведя руки за голову, и ложится на свою постель поперёк, спиной на подоконник. Её ноги лежат на постели Люка, и он гладит её стопы, задумчиво глядя в окно. — Не забывайте про инициацию, — предупреждает Барри, и с печалью добавляет: — Это будет та ещё ночка. Диана кивает, её лицо напряжено. Почему я опять единственная, кто ничего не знает? — Что за инициация? — спрашиваю я, перебирая вещи в своей тумбочке. — Ты же это несерьёзно, да? — уточняет Кит. — Нет, серьёзно. Рыжая, ты с какой планеты? — С планеты — не хочу ничего знать об играх, — я с яростью задвигаю ящик. — Ты хоть раз можешь просто ответить на вопрос, и не поддевать меня? И хватит звать меня рыжей! Парень примирительно поднимает руки. — Просто твоя наивность опасна, поэтому бесит, — рычит он. — Инициация — игра Правых, происходит в последнюю ночь. Те, кто завтра объявит свой выбор, покинут пансион, и это их прощальная вечеринка. Они будут всю ночь делать гадости Левым, — объясняет мне это Диана, потому что её брат, кажется, любит только меня раздражать. — Поэтому на ночь мы запрем двери, — говорит Люк. — Тот парень сегодня… — Джо, — подсказывает Диана. Вспоминаю Правого с серьгой в ухе. Кажется, его зовут Джо, Диана права. — Так вот, — Люк обводит взглядом всех нас. — Он сказал Маркусу, а я слышал, потому что был рядом, что мы должны оставаться там, где есть, этой ночью. — А твой парень тебе что сказал, Не рыжая? Фыркаю, Кит даже простой вопрос может выставить раздражающим образом. — Ничего, — вру я. Им незачем знать, что у меня встреча с Бэном, не зря же он назначал мне её шёпотом. — Сказал, что я не должна была говорить так с Кристиной. Бэн не говорил ничего подобного, но он, без сомнения, думал это. Все-таки, я уже достаточно хорошо знаю его, чтобы понимать его мысли и взгляды. — Это было некрасиво, — соглашается Барри. — Но это её право, — спорит с ним Кит. — Мы же не видели допроса. — Ой, ничего такого на допросе не случилось, — отмахиваюсь я. — Просто Кристина говорила со мной, как с мусором, и мне захотелось ответить ей тем же. Знаю, была неправа, просто… — Ты волнуешься перед игрой, — подсказывает Диана, я киваю. Инициация. Я не знаю, что это, и какую форму она обретает в эту ночь, но все-таки, когда все засыпают, я тихонько открываю дверь и выхожу в коридор. Закрываю замок на ключ, кладу его в карман. На мне спортивный костюм и кеды, они позволяют двигаться практически бесшумно. Иду по коридору, освещенному лишь голографическими часами. На них — без пяти минут двенадцать. Прохожу комнаты, одну за другой, все они закрыты. Ребята, спящие в коридоре, плотно завернуты в одеяла. Я не знаю, спят ли они. Мне кажется, в воздухе висит напряжение, а значит они не спят. Их шестеро, одна кровать пуста. Оглядываюсь по сторонам, в душевой горит тусклый свет. Очевидно, хозяин матраса там, принимает душ. Прохожу к лестнице, начинаю спуск. В коридоре Правых слышны приглушённые голоса, и до меня доходит запах пива. Надеюсь, инициация ограничится попойкой. В холле гробовая тишина и полумрак, но мне неуютно, небезопасно. Юркаю под лестницу, прячась в её тени. Бэна ещё нет, и мне, признаться, страшно. Глупо с моей стороны гулять здесь той самой ночью, когда мне велели не высовываться. Слышу голоса и смех, они все ближе, по лестнице проходит группа Правых и исчезает в дверях столовой. Там что-то происходит. Должно быть, Кристина не осмеливается отказать Правому строю в таких мелочах, как небольшая вечеринка. Снова шаги на лестнице, торопливые, и вот Бэн оказывается в тени рядом со мной. Он целует меня, вместо приветствия. — Завтра, — говорит он без всяких предисловий, — выходи замуж. Я обо всем договорился, есть одна девушка, которой я даже не нравлюсь. Ей нужен фиктивный брак, как и мне. Она, видишь ли, не проявляет интерес к мужчинам, поэтому ее роману нужно прикрытие в виде вполне себе традиционного мужа. Мы сможем с тобой быть вместе. Это реально хороший план. Прошу, соглашайся. Он делает попытку обнять меня, но я выворачиваюсь. — Ты даже не… — мне приходится сделать паузу, потому что по лестнице поднимаются двое парней. — Ты даже не говори мне об этом, Бэн. Я не стану твоей тайной любовницей. Ты или признаешься сам себе, что у нас любовь, либо признаешься мне, что любви нет. Третьего не дано. Он берёт меня за руку, гладит по волосам. — Любовь есть, — говорит он нежно. — Тогда, ты позволишь мне играть, — отвечаю я, выдыхая. — Это будет правильно. Слышу крик. Я даже не успеваю понять, это действительно крик или слуховая галлюцинация, как в столовой начинает греметь музыка. Но это не галлюцинация, я понимаю это по тому, как поспешно Бэн уводит меня в тень, прижимая к земле своим телом. Пытаюсь сопротивляться ему, но он тяжёлый и сильный, и у меня нет шансов. — Молчи, — шепчет он, сильнее сжимая мои руки в своих ладонях. На лестнице какая-то возня, слабые крики приглушены музыкой. Со своего места я не могу понять, что там приходит, но затем, когда они спускаются ниже, я вижу их — троих парней и босую девушку из Левых. На ней банный халат, волосы мокрые. Её вырвали прямо из душа. Она упирается, пытается царапаться, но парни держат её за руки, один из них прикрывает ей рот ладонью. Девушка похожа на загнанную лань, она кусается и пинается, но она одна, а их трое. Рядом со мной фараон, силы в нём хоть отбавляй, но он не предпринимает ничего. — Помоги ей! — мой голос глохнет от того, что Бэн закрывает мне рот. — Правые всегда получают все, что хотят, — говорит он с болью. — Сегодня их инициация, я не в праве делать что-либо. — Пусти! Мне нужно вырваться. Передо мной не маячит нерушимый кодекс Правых, я знаю лишь, что хорошо, а что плохо. И то, что я вижу — плохо. — Спаси её… Я ощущаю слёзы на своих щеках, девушка уже в холле, ещё пара метров и она окажется в столовой. И будет поздно. — Я безоружен, Китти, — оправдывается Бэн. — А у них точно есть ножи. Нет, он не боится, я знаю это. Фараон всегда фараон, а Правый всегда Правый. Бэн боится не смерти, она часть его работы. Он боится осуждения его строя. — Хорошо, — соглашаюсь я, переставая вырываться. Он отпускает меня. Но я лгунья, и я бегу. Налетаю на ближайшего к себе парня, сбивая его с ног и с силой ударяю по лицу. Парень кричит, в коридоре показываются ещё несколько парней. Девушка все ещё в плену, но теперь их хищные взгляды направлены на меня. Правый, сплевывая кровь, встаёт и хватает меня за руку. — Ещё одна птичка прилетела прямо в лапы коту, — довольно тянет Правый, который стоит в дверях столовой. — Тащи их сюда, Мерф, парням нужно расслабиться. Я пытаюсь вырваться, но тщетно. И тут появляется Бэн. Он спокоен и уверен в себе, подходит к нам, берёт мой подбородок в пальцы и молча вертит его некоторое время. — Можно с вами, парни? — спрашивает он, наконец, а моё сердце стучит, как заведенное. — Ну, что, парни, поделимся добычей? — спрашивает тот, которого я ударила. Правые, один за другим, кивают. Ну, все, пришла моя смерть. — Я верну её вам через полчаса, — говорит Бэн, освобождая меня от стальной хватки Мерфа. — Нет, — я все ещё рвусь в бой. — Отпустите её! Бэн тащит меня прочь, а когда устаёт сопротивляться, просто закидывает себе на плечо. И, когда он уносит меня вверх по лестнице, я вижу, как девушку заталкивают в столовую и дверь закрывается. Внезапно я глохну от тишины. В моей голове ни одной мысли. Это конец. Я не справилась, не смогла. — Ты в своём уме?! — кричит Бэн, грубо швыряя меня о стену. — Что бы они с тобой сделали, если бы я не вмешался?! — А ты мог не вмешаться? И как твоя совесть — хорошо спит? Ты фараон, — выкрикиваю я. — Ты долбаный фараон! Ты должен был помочь ей. — Это их добыча, Китти. Это их право. Это ночь инициации, она сама знала, что быть в коридоре этой ночью опасно. — Да она спит в этом коридоре. Куда ей деваться?! Я вырываюсь и бегу. Мимо него, мимо ребят, спящих в коридоре. Нет, они не спят. И им страшно. Даже думать не хочу, что происходит сейчас с бедной девушкой. И почему? Потому что она родилась не на той стороне? Потому что её сегодня могут безнаказанно насиловать, убивать, просто потому, что она Левая? Подбегаю к нашей комнате, руки не слушаются. Они дрожат настолько, что я даже не могу вытащить ключ из кармана. Но даже сквозь панику я ясно различаю резкое движение со стороны нашей душевой и, прежде, чем я успеваю закричать, чьи-то сильные руки зажимают мой рот. — Это я, — слышу голос Маркуса, а затем он втаскивает меня в душевую. Сейчас здесь холодно и темно, и меня трясёт ещё больше. — Мне жаль, — Маркус поворачивает меня к себе лицом и крепко обнимает. — Мне жаль, Кэт. Но мы не могли ничего сделать. Он опускается на холодный пол, увлекая меня за собой. Я так разбита, что с готовностью сажусь на пол рядом с ним. Он прижимает меня спиной к своей груди, поглаживая то и дело мои волосы. — Ты храбрая, Кэтрин, — говорит он. — Но их было больше. Если бы я попытался вступиться, сегодня на их совести было бы лишь несколько лишних трупов. А девушка вернётся утром. Они всегда их отпускают. Она вернётся. Пусть даже вернётся, но что это изменит? Она навеки сломлена, внутри неё теперь будет пустота. Я подвела её, Бэн подвёл её, Маркус подвёл её. — Если бы только каждый Левый вышел сегодня защитить её… — шепчу я. — Так и загораются революции, — грустно усмехается Маркус. — А говоришь, что в политике не смыслишь. Мне не до смеха, пусть даже горького. Маркус прав, попытайся он спасти девушку, его бы убили не задумываясь. Но Бэн — фараон, слуга порядка. И я не могу простить его трусость. — Знаешь, — я переплетаю свои пальцы с пальцами Маркуса. — Он спас меня. Бэн. Но он мог и больше. Он так боится неодобрения, что ставит свой статус выше человеческих жизней, выше наших с ним отношений. Он уже дважды подстрекал меня к фиктивному браку. И он не тот парень, ради которого идут на смертельно опасную битву. — Так ты не будешь участвовать? — в голосе Маркуса надежда. Прости меня, мама. — Буду, — отвечаю я. — Но не ради Бэна, а за нечто большее. Много большее. Я должна победить. Ради себя. Чтобы оказаться на их стороне. Чтобы отомстить каждому из них за их инициацию. Чтобы попытаться изменить этот мир.