Битва Солнц

Должно быть, я задремала прямо в душевой, на полу, но через какое-то время до меня доносится знакомый голос. — Китти! — это Барри. — Вставай, Кэтрин, — мягко говорит мне Маркус, и мы выходим в коридор. Они там — близнецы, Диана, Рита и Кит. Заспанные и растерянные. — Мы здесь, — подаёт голос Маркус. — Да ты хоть понимаешь, что мы сразу себе подумали, когда тебя не оказалось в постели! — набрасывается на меня Кит, Маркус выходит вперёд, становясь стеной между нами. — Чем вы там занимались? — спрашивает Рита. — Очевидно, инициацией, — выдаёт предположение Шерил, выходя из спальни напротив. В ее голосе насмешка. Да что она знает об инициации? Это самое ужасное, что мне пришлось пережить в жизни, а я ведь даже не пострадала. Присутствие Шерил многое меняет, потому что Маркус скрывает свою дружбу с нами. Нужно что-то предпринять, причём убедительное. — Я же говорила, что это плохая идея, — шиплю я. Он таращится на меня во все глаза. — Правда? — неуверенно спрашивает он. — Просто давай притворимся, что ничего не было, ладно? — я отираю губы тыльной стороной ладони и прохожу мимо друзей. Я не смотрю на Маркуса, но явно вижу перед глазами его озорную усмешку. — Что произошло, Китти? — Рита берёт меня за руку, Диана плотно закрывает двери. Наконец, чувствуя себя в безопасности, позволяю себе быть собой. Опускаюсь на пол, обхватываю голову руками и плачу. — Господи, что он с тобой сделал? — Диана обнимает меня за плечи. — Не он, — голос мой хрипит. — И не со мной. И я рассказываю им все страшные события сегодняшней ночи. Они поражены, напуганы, злы. Это те же чувства, которые испытываю я сама. Но при всех своих эмоциях, я так же понимаю, что ощущаю вину за весь наш строй, который проявил человеческую слабость, скрывшись этой ночью за своими надёжными дверями, и совершенно забыв о тех ребятах, что остались в коридоре. — Не понимаю, — Барри садится на пол рядом со мной и прислоняется спиной к двери. — Зачем тогда Бэн так рисковал тобой, что назначил тебе встречу этой ночью? — Ему лучше рискнуть рыжей, чем своим статусом, встретившись с ней на людях. Удивительно, как Кит сумел рассмотреть сущность Бэна за два дня, когда мне понадобилось несколько лет. Хотя, я просто была слепа, потому что влюбилась. Не могу сказать, что чувства совсем растаяли, но моё прозрение оказалось весьма болезненным. — Мы — не стадо, — говорит Кит. — Наши жизни ещё что-то стоят. — И что толку? Мы уже однажды пытались это доказать, — возражает Люк. Невольно останавливаю свой взгляд на шрамах на теле Кита. Когда Левый восстает против Правого, исход этого только один. Но если мы все постараемся сделать хоть что-то, возможно, мир начнёт с нами считаться. Что-то ломается в нас этой ночью. Во всех нас. Завтра Праздник, и нам кажется, что мы должны уже тогда сделать что-то, что заставит Правых воспринимать нас всерьёз. Мы решаем начать с малого, мы берём свою одежду, выбираем все чёрное, что только у нас есть. Это будет траур по ночи инициации. По всем ночам инициации за всю жизнь. Люк приносит из прачечной отбеливатель, и мы выводим с его помощью надписи на чёрной ткани. У меня приготовлено платье для выхода на сцену, но я не стану надевать его. Мне плевать на общепринятые стандарты моды. Я не стану улыбаться им в лицо. Я ненавижу их, и я покажу это. Нас ждёт первая Битва Солнц, на которой Левый строй будет бороться за что-то действительно важное — за себя. За свою свободу. Диана и Люк тоже собирались выйти на сцену со смелыми надписями на одежде, но так, как они не собираются играть в Битве, им не стоит бросать вызов Обществу. Им есть что терять, нам — нет. Мы едва убеждаем их ограничиться чёрным цветом траура. — Жаль, что я так и не надену его, — вздыхает Диана, проводя ладонью по зелёному шёлку. В её жесте столько любви, столько обречённости. — Ты можешь надеть его, — предлагает Рита, но Диана отрицательно качает головой. — Нет, не после сегодняшней ночи. — Подъём! — голос Маркуса эхом звучит ещё в пустом коридоре. Я невольно улыбаюсь и жду, когда он, наконец, зайдет поздоровался. Но он не заходит. Мы наскоро умываемся и чистим зубы, одеваемся в подготовленные вещи. Большинство из них чёрные или темное-серые, но у Барри синие джинсы, а у Дианы темно бордовая футболка. — Наденьте сверху куртки, — предлагает Люк. — Чтобы ваше «творчество» раньше времени никто не видел. — Это мои мысли, — спорит Кит. — Я не собираюсь их скрывать. — Вас на сцену в таком не пустят, — Диана протягивает Рите синюю жилетку. Я надеваю толстовку, в которой сюда приехала. Барри и Кит так же скрывают надписи под верхней одеждой. Сегодня на мне должно было быть приталенное синее платье, которое мама для меня специально для этого случая купила, и её туфли на каблуке. Но я близко не похожа на ту куколку, которой должна была быть. Мои волосы распущены, я расчесала локоны, кудри теперь более мелкие, но зато сами волосы выглядят длиннее. Мама увидит меня по телевизору сегодня. Её расстроит, что я переступила через все, что она прививала мне, но она поймёт, должна понять. Мир не идеален, и я не стану улыбаться на публику. Может быть, это необдуманно, но это будет самый правильный поступок за всю мою жизнь. Перед церемонией празднования мы в последний раз идём в столовую. Как только мы выходим в коридор, одинаковые в своей чёрной амуниции, прочие ребята невольно шарахаются в сторону. — Обалдеть! — Шерил замирает в дверях своей комнаты с расчёской в руках и раскрытым ртом. — Эй, народ, идите смотреть на фриков! За её спиной мигом вырастают Чарли и Стив. Феникс, который в тот момент выходит из душа, присвистывает. Странная реакция, я не думала, что мы в глазах других будем выглядеть настолько необычно. Хотя, все можно понять. Сегодня день Праздника, и мы должны быть одеты во что угодно, только не в чёрное и не в спортивное. — Хэй, — к нам идёт Блэк, его волосы мокрые после душа, из одежды на нём лишь старая линялая майка и треники. Его босые ноги оставляют крупные мокрые следы на каменном полу. — Вы кого-то хороните? Диана в двух словах пересказывает ему события прошлой ночи, парень кивает с самым серьёзным видом. Что творится в его голове сейчас? Я не могу поверить, что он лишён всякого сочувствия. Ведь, как бы он не был «крут», он остаётся Левым, и это и его проблема тоже. Я не ошибаюсь на счёт Блэка. Выслушав Диану, все что она сказала про ночь инициации и про наш траур, Блэк громко хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Оглядываюсь по сторонам, нахожу глазами девушку из прошлой ночи. Она сидит на матрасе, сжавшись в клубок и выглядит, как затравленный зверь. Волосы взъерошены, под глазами синяки, губа разбита. Ссадин на её теле не сосчитать, хоть она и старается спрятать их, заворачиваясь в простынь. Она поднимает глаза на хлопки, но смотрит сквозь. Наконец замечает меня и вздрагивает, опускает взгляд. Она чувствует вину, она уверена, что я вчера пострадала так же, как и она. Я не хочу её обманывать, но сказать правду тоже не смогу. Осознание того, что она не одна такая, придаёт ей силу, и эту силу нельзя отнимать. — Инициация! — голос Блэка разносится по коридору, как гром. По группе собравшихся проходит шёпот. — Вчера они сделали это вновь, сделали с каждым из нас. Я говорю не столько о насилии, как о пренебрежении нами, как частью Общества. Сейчас мы все вернёмся в свои спальни и наденем чёрное. У кого что есть. Это будет наш траур. Траур по самим себе. Пускай же в нашей половине столовой не будет за завтраком ни одного Левого, кто не зауважает себя! Ребята кивают и возвращаются в свои комнаты, разнося весть тем, кто её не слышал. Девушка на матрасе слегка изгибает губы. Это не похоже на улыбку, но это большее, что она может предложить. Мы опаздываем, весь наш строй. Мы не договариваемся между собой, но все, как один ждём до тех пор, пока в коридоре не оказывается самый последний из нас. В глазах черно от наших одежд. Мы словно одна живая масса чёрного, темно-синего, темно-серого. Даже Шерил, хоть и не сменила своего красного платья, но накинула поверх чёрную блузку. Теперь, когда каждый Левый готов идти, Блэк даёт сигнал, и наша черно-серая толпа течёт по лестнице, как бурлящий поток. Мы, как основные зачинщики, идём впереди всех. За нами Блэк и Маркус, и остальные парни из их комнаты. Шерил я не вижу, но уверена, она должна быть где-то рядом. Вижу, как вздрагивает Диана, оказываясь перед самыми дверями столовой. Все Правые и весь обслуживающий персонал здесь, и их реакция страшит всех нас. Люк берёт невесту за руку, Рита хватается за меня. Её ладонь, как и моя, влажная от нервов, а мои колени, вкупе с желудком, переживают маленькое землетрясение. От неизвестности нас отделяет всего один шаг, всего одна дверь, всего один вздох. Набираю воздуха в грудь, когда Барри и Кит берутся за дверные ручки. И вот, момент истины — Левый строй предстаёт перед прочей частью Общества. Все, что я слышу — лишь тишина. Кристина, стоящая на пороге и собирающаяся устраивать нам выговор за массовое опоздание, застывает с открытым ртом. Официантка роняет поднос. Мы проходим к своёму столу, и все это время я заставляю себя идти не оглядываясь на Правых или на Кристину. Мои движения неестественны и напряжены. Так бывает, когда ты знаешь, что за тобой наблюдают. Но когда за тобой наблюдают сразу две сотни человек, это намного хуже. До стола идти секунд двадцать, не больше, но сейчас они кажутся мне часами. Я слышу своё сердце, я слышу наши шаги — шарканье сотен ног превращается в хаотичный гул. Я так же слышу ту звенящую тишину, которой сопровождают нас Правые. Наконец, мои пальцы, как за спасательный круг, хватаются за спинку моего стула. Хрупкая фигурка Риты проскальзывает вперёд, мне тоже остаётся лишь сесть. Но это трудно. Я знаю, что среди сотен других ребят, одетых в чёрное, я мало чем выделяюсь, но все же чувствую, что все смотрят только на меня. Это не так, вернее, лишь отчасти так. Я знаю двоих в этом зале, кто сейчас смотрит только на меня — Бэн и Кристина. И этот взгляд сковывает моё тело льдом, каждый нерв сейчас оголен, каждый мускул — деревянный. Ненавижу в себе это качество — робеть от чьего-то взгляда. Как же я собираюсь принимать участие в Битве и находиться под постоянным вниманием камер и людей всего Общества? За моим столом уже все сели на места, и я не уверена, что во всей столовой ещё хоть кто-то стоит. Я нахожусь ко всем спиной, к прочим Левым, к Кристине, а периферическое зрение ловит лишь небольшую группу Правых. Я ищу его — парня, которому разбила лицо. Мерф. Остальных я плохо запомнила, но его мне не забыть никогда. Это первый человек, к которому я применила агрессию, это первый человек, которому я пустила кровь. И мне не стыдно, и совершенно не жаль его. Я просто хочу посмотреть в его лицо, хочу понять, несколько этот человек ужасен с виду. Наконец, нахожу его глазами. Я представляла себе, что это будет парень, вызывающе одетый, наглый и опасный, но нет, вот он, в рубашке, застегнутой на все пуговицы, держит за руку миловидную девушку, и выглядит, как любой другой. Интересно, его подруга знает, чем он занимался прошлой ночью? Его губа рассечена моим кроссовком, это не может не вызывать вопросов. Но ведь он мог и солгать, сказать, что поранился случайно. А может, он сказал ей правду, и её совершенно это не беспокоит. Начинаю невольно ненавидеть и её. Она такая красивая, нарядная, неужели имея такую девушку все равно нужно проходить эту идиотскую инициацию? Верность — понятие неизвестное Правому строю? Слышу, как позади меня задвигается последний стул и шаги стихают. Теперь я совершенно наверняка одна, кто ещё стоит. Бросаю на Мерфа открытый взгляд, его глаза фокусируются на моих. В них ни капли сожаления, ни капли раскаяния. Сажусь, с большой неохотой разрывая наше зрительное состязание. Теперь обзор мне закрывают Кит и Барри. Наш сектор первым нарушает тишину, ребята начинают переговариваться, обсуждая предстоящий праздник, свои наряды, свой выбор. За нашим столом тишина, мы молча съедаем овсянку с сыром, пьём кофе. В этот раз он не кажется мне неприятным, я начинаю привыкать к его горькому вкусу. Кое-как противоположный сектор также начинает вести беседы, но они напряжены. Стараюсь игнорировать взгляд Бэна, мне все ещё сложно смотреть ему в глаза. Он напоминает мне о его слабости и о том, что моё сердце уже рассталось с ним. Он не плохой, он не принимал участие в их вечеринке, но его бездействие было ничуть не лучше. — Это было ужасно, — подаёт голос Калеб. В своей оранжевой футболке он среди нас, как белая ворона. — Эти крики, выпивка. Хорошо, хоть мне не пришлось тащиться с ними в столовую. Говорят, туда привели девчонку из ваших и, со всеми вытекающими последствиями. — Так и есть, — грубо отзываюсь я. У меня нет причин злиться на Калеба, но я уверена, если бы он не был влюблен в Риту, то, наверняка, вчера отрывался бы вместе со всеми. — И знаешь, что я тебе скажу? Это случилось вон с ней! — я тычу пальцем в сторону девушки. — Она просто оказалась не на той стороне прошлой ночью. Её беда в том, что она не Правая, что цена её жизни и чести — ноль! На меня оборачиваются как Левые, так и Правые. Но для меня это совершенно не важно. Может, этого не говорят вслух, но это мои мысли, и я не собираюсь притворяться, что все хорошо. Я была там, я видела ту обречённость в глазах девушки, я знала, что её ждёт. И самое страшное, это знала не одна я. Я могу сказать что-то ещё, много всего, но Кристина вовремя берёт слово. — Итак, — растягивает она, — я хочу поздравить вас с ежегодным Праздником Битвы Солнц. Мой долг, как члена Общества, напомнить вам о важности вашего выбора и пожелать вам счастья на том пути, который вы для себя избираете. Также хочу напомнить вам, что сразу же после завтрака, вы должны будете со всеми своими вещами пройти к выходу, где вас будут ожидать автобусы, которые отвезут вас на праздник. Дальнейшие указания вы получите на месте от команды профессионалов. К моей великой радости, она умолкает быстрее, чем её надменный колючий голос выводит меня из себя. Как, все же, это неправильно, что Кристина, как наш куратор, спокойно игнорирует события прошлой ночи, когда перед этим едва не отправила меня в тюрьму за одно-единственное яблоко. Я совсем уже не злюсь на Маркуса за ту подставу, потому что она, как кусочек паззла, сложила для меня цельный образ восприятия мира. Она сделала меня тем, что я есть. — Интересно, им хватит наглости принести нам сегодня десерт? — Люк вонзает свою вилку так глубоко в кашу, что я слышу треск стекла. — Видите, как мы вас любим и балуем, бла бла бла… Он кривляется, но никто не смеётся. И они, действительно, делают это. Нам приносят не просто десерт, нам приносят мороженое, достаточно редкий продукт питания в наше время, и не менее дорогой. Это насмешка, учитывая прошлую ночь, поэтому мы, хоть и хотим десерта, не притрагиваемся к нему. Правый сектор ещё завтракает, но Блэк задаёт общий настрой Левым, он отставляет мороженое и молча выходит из столовой, бросая пренебрежительный взгляд в сторону Правых. — Пошли, — велит Кит, и мы все уходим. Калеб и остальные Правые с нашей стороны, уходят вместе с нами.