Битва Солнц

Мы едем по широкой гладкой дороге. В районах таких дорог, как в столице, нет и никогда не будет. Автобус даже не трясёт. Я сижу рядом с Ритой, она любуется пейзажем, хотя мне кажется, просто делает вид, что не волнуется. Я же рисую на обрывке блокнотного листка свою будущую татуировку. Это просто зарисовка, совсем не аккуратная, само солнце не идеально круглое, но в общих чертах оно именно такое, каким я себе его представляю — тёплое, большое. Солнце — символ возрождения, перерождения, символ силы духа. Этот символ очень хорошо отображает игроков Битвы, которые стремятся стать чем-то большим, чем они есть. Прямо передо мной сидит Шерил и подправляет свой маникюр длинной острой пилочкой. Такая пилочка легко сойдёт и за оружие, прикидываю я. Не хочется ощутить его на себе. Хотя, довольно странные мысли для той, кто ещё даже не вступил в ряды Солнц. Наверное, у меня паранойя. Почти все в этом автобусе мне знакомы, рядом со мной Рита, позади — Люк и Диана. Впереди — Шерил и Феникс, ещё дальше — Чарли и Нолан. По левую сторону от нас Кит и Барри, они сидят напротив Дианы и Люка, прямо напротив нас — Маркус и Блэк, за ними — Стив и Роджер. Первые три ряда занимают парни и девушки, имён которых я не знаю, но в столовой они занимали соседний столик. Всего нас в автобусе человек пятьдесят. Я не знаю, есть ли среди них те, кто также примет участие в Битве, как и мы. Я пытаюсь угадать это по их внешнему виду, но они все, как один, в чёрном, сидят прямо, и отличаются друг от друга лишь цветом волос. Был в старые времена на земле один человек, или это был литературный герой, я не уверена, но я читала, что он по одному только внешнему виду человека, мог рассказать всю его жизнь. Звали его Шерлок Холмс, кажется. И лишь теперь, сидя в автобусе и глядя на одинаковых с виду ребят, я понимаю, что Шерлоком Холмсом мне никогда не стать. — Гляди! — Рита толкает меня в бок, смотрю в окно и в глазах начинает рябить от большого количества голографических надписей и цветной мишуры. Это не только день начала Битвы, это день любви, массовых свадеб, напоминаю я себе. Могла ли Диана предположить когда-то, что будет регистрировать свой брак в траурном наряде? Надеюсь, хоть дома она наденет настоящее свадебное платье. Я завидую ей, если честно. Любая девушка хочет выйти замуж по любви. Не уверена, что у меня вообще ещё будет собственная свадьба. Эй, прочь подобные мысли! Я выживу. И мои друзья тоже. И вообще, все у нас будет хорошо! Ага, как же, будет. Это не мультик, деточка, это смертельно опасная битва. Запомни это. Может быть, хоть мысль о смерти заставит тебя быть осмотрительнее! Мои метания прерываются скрипом тормозов, и двери автобуса с шумом отъезжают в сторону. — Ну что, народ, идущие на смерть приветствуют тебя, или как-то так? — Нолан гогочет, а мне не до смеха. Я и так уже боюсь, не хочу думать о смерти. Хотя, я понимаю Нолана. Если смеяться над чем-то страшным, ты перестанешь, рано или поздно, этого бояться. Но не уверена, что эта теория применима ко мне. — Идём, — Рита стучит по моей руке. Не знаю, откуда в ней столько бесстрашия, она выглядит спокойной сейчас, стоя перед лицом смерти. Странно, что собираясь в район Серых, она волновалась настолько, что грызла себе ногти. Видимо, у неё, как и у Бэна, страх потерять статус сильнее, чем страх потерять жизнь. А как у меня? Не знаю. Я все ещё очень сильно боюсь принимать какое-либо решение. Рита переминается на своём сидении, ей явно хочется побыстрее покинуть автобус, поэтому я, наконец, встаю и беру свою сумку. — Если что, я рядом, — говорит Барри, хлопая меня по плечу. Я просто киваю ему, потому что, кажется, ни одним словом нельзя выразить мою к нему благодарность. Мы идём по узкому проходу, впереди меня Шерил цокает своими семидюймовыми шпильками. Если говорить о предстоящей Битве, Шерил, пожалуй, самый опасный мой враг. Она хитра, мстительна, и, к тому же, совершенно меня не любит. К счастью, как только мы выходим из автобуса, Шерил отходит подальше. Мы стоим на круглой каменной площадке перед городским амфитеатром. Я прежде видела его лишь по телевизору, и даже приблизительно не могла представить, насколько он мощный и огромный. Сложенный из желтого камня, каждый из которых размером с корову, он кажется неприступной крепостью, которая уходит в небо своей вершиной. Здесь, должно быть, не одна сотня ярусов, а для того, чтобы обойти его вокруг, потребуется минут пятнадцать. Десять автобусов, в которых мы приехали из пансиона, кажутся рядом с амфитеатром крошечными букашками, а мы, люди, и вовсе теряемся перед этой громадой. Я настолько поглощена лицезрением этой постройки, что не сразу замечаю, как все остальные начинают куда-то идти. — Не спи, рыжая, — Кит толкает меня в спину. Киваю ему и перевожу взгляд на нашего куратора. Вижу его впереди всей нашей группы, это молодой мужчина, лет на пять старше нас, высокий, светловолосый. Он одет в темно-синий жакет, и это все, что я могу рассмотреть на расстоянии. То, что он говорит, слышат лишь первые ряды, я вижу, как они кивают в ответ на какие-то его слова. Мы достаточно далеко, чтобы его голос потерялся в шуме наших шагов. Впрочем, все понятно и так. Куратор останавливается возле массивных дверей, складывая руки на груди. Мы живой цепочкой тянемся мимо него внутрь амфитеатра. Сперва идут Правые, когда начинаем идти мы, куратор удивлённо вскидывает брови. Не сразу могу понять причину его удивления, но затем вспоминаю — мы все в черном. Я никогда прежде не следила за Битвой Солнц, но мне кажется, Левый строй впервые проделывает подобное. Людской массе нет конца, я смотрю на каждого, кто входит в двери. Многие спокойны, многие возбуждены. Я не знаю, какая причина этих эмоций — предстоящая свадьба с любимыми, с нелюбимыми, или грядущее участие в Битве. Я не спокойна и не возбуждена, я заторможена, и все, что я ощущаю — влажные ладони, мои и Риты, и стук своего сердца. Оно стучит громко, словно пытается мне что-то сказать, но я не понимаю его. Жаль, что все происходит так, жаль, что я знаю теперь так много об ущемлении нашего строя, обо всем пренебрежении, агрессии, потреблении. Я не могу так просто сделать вид, что ничего этого не происходит. Я не могу даже пытаться быть счастливой в таком мире. Мое сердце где-то в желудке, а ноги набиты ватой, и мне внезапно хочется убежать, бежать так быстро и так долго, чтобы столица, этот день, и весь мир остались позади. Я делаю шаг назад, натыкаюсь спиной на Кита, чувствую, как он проводит ладонью по моим лопаткам. Такой легкий жест, едва ощутимый и незаметный постороннему глазу, приносит успокоение. — Только вперед, рыжая, — шепчет он мне на ухо и начинает идти рядом. Все они, и Кит, и Рита, и Барри, и Маркус, боятся не меньше меня, так почему я должна становиться для них источником паники? Это очень эгоистично с моей стороны, так что я обещаю себе не бояться. — От дверей налево, — доноситься до меня напутствующий голос нашего куратора. Парень из моего сектора, Крис, делает шаг в двери и его поглощает тьма. Еще несколько человек, и я узнаю, что же ждет нас внутри. — От дверей налево, — голос становится громче, я всматриваюсь в нашего куратора. Вблизи он выглядит старше, у него морщинки у губ и у глаз, на висках седина. Ему около сорока, наверное, хотя может быть и тридцать. У нас рано стареют. Глаза его серо-зеленые, смотрят строго, но снисходительно. Он Левый, и ведет себя, как Левый. Благо, Кристина осталась позади, это тот жизненный этап, к которому, к счастью или нет, мне не придется возвращаться. По крайней мере, не в этом году. — От дверей налево, — теперь эти слова предназначены нам, я благодарю кивком головы и прохожу рука об руку с Ритой в темный коридор. Я ничего не вижу, кроме слабых силуэтов. Странно, что за годы Битв организаторы не озаботились провести сюда электричество. Хотя, это вполне может быть способ придать атмосферности. Зная Правых, я не удивлюсь, они любители бросать пыль в глаза. Слева от нас коридор, в конце его мигает одинокая лампочка, мы идем на ее свет. Наступаю кому-то на пятки, но не могу сказать точно, кому именно, я вижу лишь тени. Последние из нас входят в двери, куратор со скрипом затворяет их. Но мы не успеваем оказаться в полнейшей тьме, так как в тот миг, когда дверь закрывается, над нами вспыхивает сотня лампочек самых разнообразных цветов. Невольно ахаю, так как вид, открывшийся нам, потрясает до глубины души. Огромные яркие гравюры, имитирующие работы древнегреческих авторов, содержащие библейские мотивы покрывают каждый дюйм поверхности. Стены, потолки, даже пол. На левой стене изображено сражение маленького пастуха Давида с громадным Голиафом. Камень в руке еще не царя, но уже храбреца, переливается на солнце, тревожный взгляд мальчика, жестко очерченные губы великана, складки их одежд, все выполнено настолько тонко, настолько прекрасно… Справа могучий Самсон, ослепленный и прикованный, ломает спиной и руками неприступные колонны, они рушатся под его напором, на землю падают обломки, летит пыль. Мускулы на руках гиганта вздулись, на лице гнев, и я на миг представляю себя в своем стремлении играть маленьким Давидом или слепым Самсоном. Оба этих человека сделали невозможное, что ж, я тоже рискну. Под ногами моими стелиться Содом, горящий пламенем искупления и наказания. Я стою на огне и он словно исходит из меня. Видимо, так же чувствует себя Бог, возвышаясь над нашим миром. Мы такие крошечные для него, но в то же время он видит нас всех, наши поступки, стремления, наши грехи. Нас всех есть за что наказать. Мама научила меня верить в Бога, научила чувствовать его во всем и видеть его руку в каждом событии. То, что я здесь, это его воля, и я просто отдам себя в его руки. Будь что будет. Поднимаю глаза в потолок, над моей головой белоснежный голубь, его крылья несут свет, он сам объят светом. Иду дальше, задерживая в своей голове образ этого голубя, и полностью отдаюсь в руки судьбы. Будь что будет.