Битва Солнц

Гримерка, в которую нас пригласили, представляет собой огромную белую комнату с позолотой на потолке и серебряным тиснением на стенах. Так как ни я, ни Рита, ни Диана переодеваться не будем, мы просто уходим к дальней стене и садимся на мягкий серебристый диванчик. Несмотря на наш утренний протест, все остальные девушки нашего сектора бегают по комнате с платьями наперевес, то и дело что-то поправляя, примеряя или подкрашивая. Вот Шерил со скрипом надевает зеленое змееподобное платье. Оно покрыто чешуей, что создает видимость реальной змеиной кожи. Но это невозможно, змеи несколько поколений назад вымерли. Шерил блестит и переливается в свете ламп, как какая-то драгоценность. Ей стоило бы стать Правой, она отлично бы справилась с этим. Целеустремленная, красивая, высокомерная, она была бы идеальной представительницей Правого строя. В горле заседает ком, я не могу тягаться с такой конкуренткой. Паника возвращается в мою голову и в моё тело, второй раз за день хочется бежать. А что, если не принимать решения сегодня? Почему бы не подождать конца Битвы? Что, если я смогу полюбить кого-то до тех пор? Я знаю, что не смогу, вот весь ответ. Мое сердце разбито, в нем еще живет Бэн. Я никогда не прощу его слабость, но так просто забыть его не получится. Меня исцелит одно лишь время. Или смерть. И то, и второе мне дается. Через полчаса, при свете нацеленных на меня камер, я скажу свое слово, и оно решит мою дальнейшую судьбу. — Вы забыли свои платья? — интересуется подошедшая девушка из района швей. — Я бы могла одолжить вам что-то своё. Она участлива, но ей не понять, почему мы остаемся в черном. Для нее весь наш траур закончился в столовой. — Спасибо, но мы выражаем протест, — говорит Диана, девушка удивлена, но говорит только: — Как знаете. Она уходит, и, к счастью, больше никто вопросов не задает. Близится час Икс, девочки торопятся, выстраиваются возле дверей, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. От их нарядов рябит в глазах, большинство на каблуках и маленькая Рита в шлепках на их фоне кажется ребенком. Но она не ребенок, она взрослая женщина, готовая принять решение. Рита храбро расправляет плечи, словно сбрасывая с себя груз страха и тревоги, она прекрасна в своей внутренней силе, я совсем не такая, я боюсь. Мое тело покрыто мурашками и меня бьёт дрожь. Вспоминаю гравюры на стенах, ясно вижу перед собой Давида, Самсона, они шли вперед с верой, я, как бы ни старалась, так не могу. С таким подходом меня ждет поражение или даже смерть, и если первого я, в принципе, жду, то на второе я совсем не согласна. Я решаю сделать несколько глубоких вдохов и тем самым немного успокоиться, но не успеваю это сделать, двери открываются и красивая, но уже немолодая женщина, приглашает нас идти за ней. А дальше все, как в тумане, вот я иду в толпе девчонок из Левых, вот к нам присоединяются парни, Барри идет рядом с братом, это последние их минуты вместе. Они расстаются навсегда сегодня, Кит держит за руку сестру, Диана старается сдерживаться, но на глазах её блестят слёзы. Мне так грустно за них за всех, что я забываю на миг про свои собственные переживания. Рита и Калеб смеются, он-то думает, что сегодня они поженятся. Это очень несправедливо и нечестно по отношению к нему, но я не могу ничего поделать. Ищу глазами Бэна, чтобы поговорить с ним еще раз, чтобы проститься, чтобы простить, но его нигде нет. Зато есть Маркус, он проталкивается сквозь толпу и начинает идти рядом со мной. Он улыбается одними глазами, но мне печально от его улыбки — она направлена на то, чтобы успокоить меня, чтобы успокоить его, но это все ложь, спокойно нам не будет. Мы медленно продвигается по широкому длинному коридору, Правые и Левые, границы размыты. Все идут за своей судьбой, и для кого-то этот день будет самым счастливым в жизни, а для кого-то этот день станет началом конца. Невольно вспоминаю наши имена на стволе березы. Останется ли хоть кто-то из нас, кто сможет еще раз увидеть то место? Очень хочется верить, что да. Я очень боюсь потерять их, моих новых друзей, я так хочу счастья для них. Продвигаюсь ближе к Маркусу, пытаюсь взять его за руку, парень медлит. — Только пусть это не войдет у тебя в привычку, — ворчит он, и крепко сжимает мою ладонь. — Спасибо, — говорю я, стараясь, чтобы меня слышал он один. Маркус молчит, но его большой палец нежно скользит по моей руке. Мы не друзья, мы не возлюбленные, мы нечто большее — родственные души. А это ценнее всех прочих чувств. Хотя, может быть, я просто выдаю желаемое за действительное. Время покажет. А у нас это время будет. Наконец, коридор кончается большой аркой с двумя херувимами над ней, впереди арена с установленной на ней сценой. Стульев нет, мы все будем стоять, возможно, это и к лучшему, натянутые нервы не позволят мне сидеть ровно. Несмотря на тысячи мест, амфитеатр пуст, не считая ведущего на сцене и его команды. Я вижу с полсотни камер, но ими управляют дистанционно. Это хорошо, не люблю быть на публике. Я совершенно не думаю о том, что эти камеры транслируют Праздник на весь Юнкрой, что за нами сейчас наблюдают миллионы глаз, в том числе моя бедная мама, которой я собираюсь совсем скоро разбить сердце. Я Кэтрин Левингтон, мне восемнадцать лет, и я настолько безумна, что становлюсь Солнцем. И одному Богу известно, когда я закачусь за небосвод. Мы проходим в центр арены, становимся на небольшом расстоянии от сцены, сначала Правые, за ними Левые. Диана по прежнему держится за Кита, она ухватилась за него так, словно он сейчас исчезнет. Впрочем, так оно и будет. Люк и Барри стоят позади них, и я отхожу подальше, чтобы не смущать их в такой миг своим присутствием. Маркус, спасибо ему, все ещё рядом, так что я не одна в этом месте. Конечно, это противоречит тому стремлению Маркуса, чтобы показать его соседям, что он за них, а не за нас, но мне кажется, они все думают, что у нас легкий флирт и не считают это проблемой. У нас нет флирта, не с Маркусом. Это подробно флирту с собственным братом. Нет, нет, нет. И еще раз нет. Хотя, мне кажется, слишком много «нет» тоже что-то значит, так что просто — нет. И все. В любом случае, в этот миг я должна думать совсем не об этом. Я, наконец, рассмотрела Бэна в толпе и теперь мой взгляд прикован только к его затылку. Ведущий начинает говорить. — Дорогие друзья! — он вскидывает руки, словно обнимая нас всех. Это мужчина лет тридцати, с выбеленными волосами, уложенными в стиле — только что проснулся, густые брови и очень живая мимика. Приветствуя нас, он уже успел улыбнуться, удивиться, обрадоваться и даже нахмуриться. — С вами ежегодное Празднование Битвы Солнц и я, его ведущий, Ромулус Прайм. В этом году нас ждёт особенно приятное дополнение — новый подарок от спонсоров нашей игры. Напоминаю, спонсор нашей игры компания «Мир Будущего». «Мир Будущего», только самые новейшие технологии для каждого из вас. Без рекламы никуда, главное не делать раздраженное лицо, чтобы не разочаровывать наших спонсоров. — Итак, позвольте открыть вам небольшой секрет, — Ромулус заговорщицки понижает голос до шепота, словно бы перед ним нет микрофона. — В этом году победивший не только становится членом Правого строя, но также вся его семья переходит в Правый строй. Маркус фыркает. — Я счастлив. Если учесть, что у меня нет семьи. А тебе, Кэтрин, теперь придется быть самой за себя, потому что едва ли Кит или Барри захотят терять шанс помочь своей семье. Он прав, только ошибается в одном, я изначально не претендовала на победу, мне хотелось помочь Рите, в первую очередь. Но теперь, когда на кону не только деньги, но и статус Правого, я не знаю, как я смогу пренебречь подобной перспективой. Мне, пожалуй, вообще не стоит играть. Но я хочу. В глубине души я хочу играть. И выиграть. Хотя бы в том, что я помогу Рите. Барри и Кит переглядываются как-то странно, ситуация, действительно, непростая. Если Барри победит, Люк станет Правым, если победит Кит, Правой станет Диана. Это возможно будет лишь в том случае, если до той поры они не поженятся, но если так, то они не смогут быть вместе, потому что один из них останется Левым. Теперь осталось посмотреть, что для них важнее — статус или их любовь. Если они не станут сегодня жениться, это будет значить одно — и среди друзей пробежала кошка. Но я уверена, что они выберут любовь. Я бы выбрала ее. — Каждый из вас сегодня принимает судьбоносное решение, — вещает Прайм. Тут уж, не в бровь, а в глаз. — Но не буду томить вас, дорогие мои, да и себя тоже. Я хочу поскорее познакомиться с каждым из вас, поэтому я возьму свой список и начну приглашать вас сюда по одному. Было бы больше времени, я бы охотно поболтал с каждым из вас, но так как вас… — он смотрит в список, — пятьсот тридцать два, то вы просто выходите и объявляйте свое решение. И первым у нас пойдет Чед Аррен. Парень из Правых выходит на сцену за руку с девушкой. Они одеты в одной цветовой гамме — на ней голубое платье чуть ниже колена с юбкой-солнцем, на нем синий костюм и голубая рубашка из той же ткани, что ее платье. — О, твой выбор очевиден, — Ромулус растягивает губы в улыбке. — Теперь предоставь нам свою счастливицу, чтобы я мог вычеркнуть ее имя из списка. — Ребекка Лоу, — говорит парень и Прайм делает пометку в своем списке. — Чудно, распишитесь в книге, и смело отправляйтесь праздновать свадьбу. Счастливой вам семейной жизни. — Счастья! — раздаётся в толпе. — Здоровья вашим детям! — Долгих вам лет! Это стандартные пожелания на свадьбу, которые я уже неоднократно слышала на свадьбах в нашем районе. Но я не присоединяюсь к общим крикам, потому что все, о чем я могу думать, это девушка прошлой ночью. Инициация для тех, кто женится. Инициация для Чеда Аррена. Да, я помню почему я сегодня в черном, я помню, что на моей футболке надписи. И я не хлопаю. Далее следует множество других имен, Правых и Левых, кто-то женится, кто-то еще не принял окончательное решение, пока ни одного потенциального Солнца. — Диана Брукс, — зовёт Ромулус. Диана бледнеет, она знала, что этот момент настанет, но она не готова. Ее руки дрожат, когда она обнимает Кита в последний раз в жизни. Ее глаза блестят, но она чудом сдерживает слёзы. — Прощай, — шепчет она брату, Барри пожимает Люку руку. Его брат сейчас поднимется на сцену, и это будет последняя их встреча. Вопреки желанию Барри сдержать эмоции, Люк крепко обнимает его. Они с Дианой идут по деревянному помосту, и я чувствую, как Маркус касается моей щеки. На ней влага, я сама не заметила, что заплакала. — Просто пожелай им счастья, — говорит он, я киваю и наблюдаю за тем, как двое моих друзей, одетые в чёрное, выводят свои имена в книге регистраций. Теперь они муж и жена, их ждет свадебная церемония в кругу их семей, но… Не вся семья будет с ними в этот радостный миг. Они покидают сцену через боковую лестницу и уходят прочь с арены. Я вижу их в последний раз. Что ж, ребята, счастья вашей семье. — Кит Брукс! — выкрикивает ведущий. Его голос словно бы режет меня. Я не готова к этому. Кит кивает и не оборачиваясь на нас, выходит на сцену, по пути скидывая куртку. «Левые — не мясо», «Инициация — оправдание зверей», «Свобода! Права! Возможности!» гласят многочисленные надписи на его майке. Наступает тишина, ведущий застывает на месте, забыв что должен что-то сказать. Наконец, он находится: — Я вижу, ты не боишься высказывать свои мысли. — Кто-то же должен, — равнодушно пожимает плечами Кит. — Ты один, без пары — замечает Ромулус. — Еще не определился? — Вполне да, — Кит хлопает ладонью по шее. — Здесь хорошо будет смотреться солнце. Он первый в этом году, кто выбирает Игру, поэтому все камеры сейчас направлены на него, а на арене слышно было бы даже муху, такая сейчас стоит тишина. Прайм кивает и подзывает помощницу, темнокожая женщина подходит с блокнотом в руке. — Выбирай, — говорит Ромулус, — и подтверди свое намерение. — Все равно, — Кит тычет в первый же эскиз, женщина вынимает его из блокнота и отводит Кита в сторону. Они подходят к столику с инструментами, и женщина берёт с него какую-то штуку, похожую на дырокол. Подносит рисунок к шее Кита, нажимает кнопку на аппарате, убирает рисунок. На шее Кита солнце. Процесс проще, чем я себе представляла. Все кончено, Кит теперь Солнце, пути назад нет. Мое сердце сжимается от боли и тоски. — Вейл, — шепчет мне Маркус. — Скоро я покину тебя, Кэтрин. Не сразу понимаю, что он имеет в виду свою фамилию. Между Китом и Маркусом вызывают еще двоих, но теперь уходит и он, его одежда, хоть и черная, не имеет никаких дерзких надписей, но всем своим видом он показывает, что идет против системы. Не успевает Ромулус раскрыть рот, как Маркус показывает на свое плечо и говорит: — Здесь. Чёрное солнце. Играю за себя. — Что ж, — тянет ведущий, — это довольно интересно, когда перед нами появляется новое Солнце. — Я еще не Солнце, — напоминает Маркус и идет в сторону столика. Он выбирает эскиз намного дольше, чем Кит, мне так хочется выбежать на сцену и выхватить прибор из рук мастера, я так хочу, чтобы у Маркуса была спокойная жизнь. Его судьба была трудна, и мне очень хотелось бы, чтобы он был счастлив. Но лазер делает свое дело быстрее, чем вертятся мои мысли, и вот уже Маркус ставит свою подпись в списке участников. Он пока второй, но далеко не последний сегодня. — Добро пожаловать на игры, — бросает ему вслед ведущий, когда Маркус отходит к краю сцены, где уже стоит Кит. Парни обмениваются рукопожатиями. — Шерил Венделл! — динамики гремят от мощного голоса ведущего. Шерил не заставляет себя долго ждать. Ее змеиное платье горит в свете прожекторов, а высокие шпильки эхом отзываются в каждом углу арены. Ее грация делает её похожей на кошку, она очень красива, не то, что я. К счастью, в предстоящих играх красота не имеет значения, или у меня просто не было бы шансов. — Здравствуй, Ромулус, — мурлычет она. — Как настроение? — Прайм подмигивает ей, и у меня закрадывается сомнение, по поводу того, не были ли они знакомы прежде. — Боевое, — улыбается Шерил и расстегивает молнию на платье, обнажая грудь и живот. Прайм смущается и отводит взгляд, белье Шерил кричаще-красное. — У меня вокруг пупка очень уж не хватает солнечных лучей, — ее голос звучит как бархат, хотя со мной она всегда говорила со сталью. — Удачной игры, Шерил, — напутствует Ромулус, ероша и без того непослушные волосы. — Удачи? — Шерил смеётся. — Нет уж, лучше больше хорошей тактики. Она отходит к мастеру, и я больше не смотрю на неё, потому что слышу имя Риты. Она делает шаг к сцене, Калеб собирается идти следом, но она удерживает его. Видимо, она снова врет ему, потому что на ее тихие слова он только кивает и отпускает ее идти одну. — Мисс Гилберт, — Ромулус подаёт ей руку на лестнице. — Вы очень похожи на Вашего отца. — У меня мамины глаза, — пресекает его Рита. Видимо, отец Риты довольно известный человек, что явно не нравится его дочери. — Она сказала своему парню? — спрашивает Барри. — Мне кажется, что нет, — отвечаю я, Барри тяжело вздыхает и качает головой. Рита не улыбается, но и не снимает жилетки. Она в черном, но пока это выглядит просто как траур. — Итак, этот год для Вас особенный, я прав? — задаёт вопрос ведущий. — Безусловно. Тон Риты холодный. — И Вы готовы представить нам своего суженого? — Не совсем, — Рита делает глубокий вход, а сердце мое отбивает чечетку. Девушка подходит на центр сцены и скидывает с себя жилет, Калеб вскрикивает. «Левые имеют право любить!», гласит первая надпись. Рита становится к нам спиной, лицом к Прайму. «За свободу стоит бороться!». — Стой, позволь ей сказать, — рычит Барри, отчаянно пытаясь удержать Калеба. — Я играю, — голос Риты звенит. Ромулус поражен, но так как он мастер своего дела, то быстро берёт себя в руки. — За себя или за любовь? — уточняет он. — За себя. — Нет! — Калебу, наконец, удается вырваться из хватки Барри, он бежит на сцену. — Остановите это, она не будет играть! Рита отшатывается в сторону, выставляя вперёд руки. — Я приняла свое решение, — говорит она весьма неуверенно. — Я буду играть. Калеб замирает в метре от нее, камера показывает его лицо на бигборде, он плачет. — Нет, нет, — шепчут его губы. — Мы же все решили, — говорит он уже громче. — Давайте уточним, что же вы решили, — встревает Прайм, хочется его за это стукнуть посильнее. — Мы женимся, — говорит Калеб для всех. — Мы женимся, — повторяет он уже тише, для Риты. Она качает головой, очень медленно. — Прости, у меня есть причины, — говорит она, наконец. — Прими мой выбор, пожалуйста. Калеб, наконец, преодолевает разделяющее их расстояние и обнимает её. — Я хочу уйти в район Серых с этой девушкой, — говорит он громко. Рита пытается вырваться, но он удерживает ее. — Пойдем и будем счастливы. — Дождись и будем счастливы, — отвечает она и слёзы катятся по ее лицу. — Я играю, — снова повторяет она. — За любовь, — добавляет Калеб. — Нет, ты не должен… — начинает Рита и осекается. Если Рита будет играть за себя и выиграет, она сможет выйти замуж за Калеба, но если она будет играть за любовь и проиграет, они попадут в район Серых вместе. Они и так собирались это сделать, тут Калеб ничего не теряет. Не терял бы, потому как теперь есть вариант, что Рита погибнет. И тогда Калеб отправится в район Серых один. Это наказание хуже ада, быть в изгнании, да еще и без любимого человека. Калеб не должен делать этого. Но Рита знает, что виновата перед ним. И если уж он соглашается с ее безумным решением, она поддержит и его. — За любовь, — говорит она, переплетая свои пальцы с его. Ей делают тату в районе сердца и все это время Калеб не отходит от нее. Но потом она присоединяется к прочим Солнцам, и он вынужден уйти с арены. Теперь они не увидятся до самого конца игры. Многие проходят мимо меня, кто-то женится, кто-то пополняет ряды Солнц. Обритый налысо Нолан накалывает солнце на голове, Стив что-то начинает про интимную зону, но после угрозы «штампануть ему солнце на лоб», он соглашается на низ живота. Уже и Барри покинул меня и стоит теперь между Маркусом и Ритой, а Ромулус беспощадно доходит до буквы Л. — Теодор Лайт, — вызывает он следующего человека. Парень из Левых поднимается на сцену, но я не успеваю проследить за ним, так как меня отвлекает Бэн. — Не делай этого, — шипит он. — Не волнуйся, твоя репутация не пострадает, — я избегаю смотреть на него, но он насильно разворачивает меня к себе. — Китти, я серьезно, угомонись, выходи замуж и езжай домой. — Ты коснулся меня? А что, если твои дружки-Правые увидят, что ты якшаешься с Левой? — я вырываю, наконец, руку и отворачиваюсь. — Не играй, Китти. Я женюсь сегодня. Просто выходи замуж, ладно? — у него извиняющийся голос, но это ничего не меняет. — Женись, если боишься рискнуть и подождать меня. А если боишься, выходит, не так уж и любишь. У него такое лицо, словно я ударила его. — Китти, я… — Кэтрин Левингтон! Голос ведущего спасет меня от мучительного разговора, а злость, которую я испытала, забивает чувство страха глубоко внутрь меня. Я выхожу на сцену полная решимости, ни разу не обернувшись, я полностью игнорирую окрики Бэна. Его слова не важны, я это делаю ради себя. — Вы тоже, я вижу, в траурной гамме, — замечает Прайм. — На то есть причина, — отвечаю я и снимаю толстовку. «Моё сердце помнит!», « За инициацию прощенья нет!». Мои надписи не слишком агрессивны, но они выражают мои мысли, и имеют место быть. — Так Вы будете играть, я правильно понимаю? — спрашивает Ромулус. Открываю рот, чтобы ответить, но в тот миг весь страх возвращается ко мне с удвоенной силой. Я ощущаю дрожь по всему телу, и едва нахожу в себе силы сказать «да». Хотелось бы мне быть такой же остроумной, как были Кит или Маркус, но я могу отвечать лишь односложно, механическим голосом, хрипящим от волнения. — Чудно, — кивает Ромулус. — У Вас на то романтичная причина или личная выгода? — Выгода? Вы шутите? — я, наконец, овладеваю своим голосом. — Здесь не может быть выгоды, мы собираемся рисковать жизнью. Прайм прочищает горло и перестаёт смотреть мне в глаза. — Тогда многих наверняка интересует, почему вы собираетесь это делать? — по его виску течет капля пота, он явно нервничает, хоть я и не могу понять почему. — Потому что в этом мире пора что-то менять, — отвечаю я и заставляю свои ноги сделать несколько шагов в сторону столика. В моем сердце холод, а конечности напряжены, словно я не из плоти, а из металла. Я выгляжу не лучшим образом сейчас, и это видят во всем Юнкрое. Но какое это имеет значение, если сейчас я делаю шаг к своей свободе. Пусть не физической, но духовной. — Выбирайте тату, — мастер подаёт мне блокнот. Я подаю ей смятый листок, на котором я в автобусе рисовала набросок своей татуировки. Он немного изменен, после того, как я рассматривала гравюры на стенах, я добавила на рисунок голубя. Он расставил крылья и держит солнце в своих лапах. — Сможете сделать такое? — спрашиваю я. Женщина-мастер кивает и берёт со столика что-то похожее на ручку. Она начинает выводить рисунок там, где я показала ей, на запястье. Ручка жжется, но боль вполне терпимая. Она рисует быстро, не больше минуты-двух, а затем приставляет к своему рисунку лазер. Ощущение, будто меня жалит оса, но оно тотчас проходит. Теперь я меченая, теперь я Солнце. — Отметьте себя в журнале, — напоминает женщина. Беру в руку ручку и ставлю цифру 11. Теперь имя. Кэтрин? Китти? Замечаю, что кто-то не писал полное имя, Феникс и Блэк, например, ограничились своими кличками. Я знаю, что я должна написать. Три буквы. Я пишу их и отхожу к остальным Солнцам. Три буквы создают новую меня. Рэд. Теперь меня зовут так. — Рэд, в смысле — красная? — Маркус толкает меня локтем в бок. — Как преКрасная? Я улыбаюсь ему. — Рэд, в смысле рыжая. Как цвет волос. Я дергаю себя за волосы и слышу комментарий Кита: — И теперь, как ни крути, а я, все-таки, буду звать тебя по имени? Я оставляю его комментарий без ответа. Такова жизнь, Кит Брукс, придется тебе смириться с тем, что мы друзья. На Битве иначе нельзя. И. Спасибо за имя!