Битва Солнц

Нам не дают долго скорбеть, за нами присылают фараонов и под надзором, более похожим на конвой, нас проводят в помещения Тренировочного центра. Мы идем, подобно трем мертвецам, едва переставляя ноги. Нас не встречают фанфарами, и то хорошо. В коридорах снуют работники центра, но они даже не смотрят в нашу сторону. Мы для них никто, очередная партия пушечного мяса, мы здесь не навсегда. Им плевать на то, кто из нас уже умер, кому только предстоит умереть, мы здесь на день или два, максимум на неделю, затем мы двинемся дальше. Путь не будет простым, смерть Барри показала это. Но я так же не уверена, что пребывание здесь будет безопасным. Если не распорядители, то мы сами поубиваем друг друга из страха и ради выживания. Нас ведут по целому муравейнику коридоров, я не в состоянии запомнить своим скорбящим мозгом каждый поворот, иду по инерции. Кажется, мы поднялись по лестнице, хотя я не могу сказать наверняка, не помню. Хоть это случилось не больше минуты назад, я не помню. Теперь мы идем по темному, освещённому лишь парой желтых ламп, коридору. Я слышу впереди голоса и смех. Нас ведут к тем дверям, они открыты, и я замечаю внутри Стива и Роджера, они швыряют друг в друга рюкзаки и гогочут. Возле дверей стоит низенький толстенький, более похожий на мяч, лысоватый мужчина. Видя нас, он складывает руки на животе и растягивает свои толстые щеки для улыбки. — А вот и наши боевые единицы, — говорит он неискренне дружелюбно. — Проходите, проходите. Он дает знак нашему конвою, фараоны уходят. К лицу Риты вплотную подлетает дрон. — Отстань, — рычит она, отталкивая его ладонью, и входит в двери. Я иду следом, Кит последний. Беря в расчет то, что двадцать минут назад он потерял лучшего друга, держится он неплохо. Лишь сбитые в кровь кулаки выдают ту драму, что развернулась в туннеле. Помещение, в котором мы оказываемся, просторное. Здесь больше места, чем в спальне на арене, но так же, как и там, нет окон. Впрочем, благодаря вытяжкам, воздух здесь не спертый. Это наша спальня. Судя по ссадинам на лице Руперта и Феникса, здесь шло соревнование за лучшие места, подобно тому, что мы пережили в пансионе. Мы приходим последними, так что рассчитывать на что-то удобное не приходится. Осталось только четыре кровати. Меня передергивает от осознания того, что тот, кому предполагалась последняя кровать, никогда уже не займет её. Не сказала бы, что эти кровати чем-то хуже остальных. Как по мне, то даже лучше. Они, как и на арене, двухъярусные, единственный их недостаток, что они ближе всех к умывальнику и утром возле нас будет толпиться очередь желающих принять водные процедуры. Зато хорошо другое, они крайние, выход близко, а с другой стороны устроились Чарли и Блэк. Так как они помогали нам, им не оставили особого выбора. Дальше за ними Амори и Маркус. Рыжий парень избегает смотреть нам в глаза. Я вдруг осознаю, что моё чувство вины — ничто, по сравнению с тем, что ощущает этот парень. Барри погиб, спасая его. Амори знает, что никогда уже не расплатится за это. Ему трудно оставаться в вечном долгу. Однажды, возможно, Амори героически спасет кого-то, это и будет плата за поступок Барри. — Занимайте верхние места, — Кит едва передвигает губами. Рита становится на цыпочки перед одной из кроватей, и заталкивает свой рюкзак на верхнюю полку. Я кладу свою сумку на нижнюю. — Рыжая, ты чего-то не поняла?! — орет на меня Кит. Он зол, и его прежняя неприязнь ко мне, выливается потоком гнева. — Это ты не понял! — я бью его ладонью по груди. — Я буду здесь, с тобой, хочешь ты этого, или нет. Толстячок все это время молча стоит рядом и растягивает губы в улыбке. Стив и Роджер прекращают бороться, чтобы послушать нашу перепалку. Когда вокруг воцаряется полнейшая тишина, Кит словно вспоминает, где он. Он не собирается устраивать зрелища, не будет спорить со мной. — Твое дело, — бурчит он, садясь на кушетку. Рядом с собой он ставит два рюкзака, свой и Барри. — Маркус, — зовёт он. Маркус спрыгивает со своей полки и подходит к нам. — Возьми, — Кит протягивает парню нож. — Барри отдает долги. Его голос не дрожит, но я вижу, что Кит едва сдерживается от переполняющих его эмоций. Свой нож Маркус оставил в мертвом медведе, теперь он берет нож из рук Кита. Я благодарна ему, что он не начинает эти мерзкие торги, отказываясь от подарка. Кит должен чувствовать, что расплатился за спасение своей жизни. Если бы не нож Маркуса, в тоннеле остался бы и он, и, возможно, я. И Маркус просто принимает нож, и это самый правильный поступок, который он может совершить сейчас. — Обращайся, — Маркус кивает Киту и возвращается на свою койку, ложится на постель и рассматривает рукоять. — Ты как? — Чарли смущённо топчется возле постели моего товарища, Кит пожимает плечами. — Каждый из нас знает, что может умереть. Мы готовы к смерти. Но только к своей. Я не думал, что потеряю Барри. По крайней мере, так скоро. Он был лучше меня во всем, — Кит на удивление откровенничает, и я не уверена, что он отдает себе в этом отчёт. — Более сильный, более смелый, Барри был тем, на кого я ставил. Чарли только кивает, затем вытирает ладонь об штаны и протягивает ее Киту. Кит ни секунды не раздумывает, пожимает протянутую ладонь. На этом все, он не пытается завести разговор, только молча разбирает рюкзак Барри. — Рита, — говорит он, наконец. Девушка, сидящая на кушетке рядом со мной, вздрагивает. — Что, Кит? — Возьми, — Кит передает Рите маленькую книжечку. — Барри любил рисовать, это его наброски, я хотел бы, чтобы они были твоими, — с глухой болью говорит парень. Еще одна часть жизни Барри, которая угасла. Он любил рисовать, я не знала. Ощущаю укол зависти, что Рита получает частичку Барри, а я нет. Хотя, за вчера эти двое успели сблизиться, так что Кит, возможно, правильно сделал, что передал блокнот Рите. Пусть маленькая девушка вспоминает своего большого друга. — Рыжая, — я не ожидала услышать своего имени, и отзываюсь, пожалуй, слишком быстро. — Возьми, — он раскрывает ладонь, на ней маленькая коробочка. — Что это? — я аккуратно принимаю коробочку у него из рук, открываю. Там тоненькое золотое колечко. — Барри собирался жениться в этом году, — говорит Кит сдавленно. — Это кольцо он купил для «той самой». Барри сказал мне сегодня утром, что если он, — его голос дрожит, как и губы, — если он…не выживет… Он хотел отдать это кольцо тебе. Это ли гром в моей голове, или просто сердце разрывается? Барри… Еще сегодня он был жив, еще сегодня он думал, что может умереть, еще сегодня он хотел отдать мне кольцо. И тут до меня доходит. Игра. Барри сказал, что идет на нее, чтобы не жениться на той, кого он не будет любить. Но вдруг… Вдруг он шел на Битву, чтобы потом, в районе Серых, когда я попаду туда вместе с ним, сделать мне предложение? Он знал меня чуть больше трех дней, у нас были и хорошие моменты, и не очень, но вдруг этих моментов было достаточно, чтобы добрый большой парень полюбил меня? На этот вопрос мне уже никто никогда не ответит. Но я могу знать, что, по крайней мере, Барри хотел передать мне кольцо, с чувствами или без, теперь не важно. Я надеваю кольцо на правую руку, на вдовий палец и легонько касаюсь его губами. Прости, Барри, что я так мало знала тебя, но я обещаю, что буду помнить тебя до самой своей смерти, когда бы она не наступила. — Все это очень трогательно, — встревает толстячок, до этого служивший лишь деталью интерьера, — но вам пора идти на обед, а потом вас ждут тренировки. — Тренировки, серьезно? — Шерил разминает ступни. — Пройти пешком половину Юнкроя не было тренировкой? Толстячок подбирается, насколько позволяют ему его телеса, и строго говорит: — У вас будет столько тренировок, сколько Я посчитаю нужным. — А кто ты вообще такой? — без доли уважения интересуется Стив. — Мика. Зовите меня так, пока что. Больше он ничего о себе не говорит, и нам остаётся только догадываться, какую роль этому мужчине предстоит сыграть в нашей жизни. — Вы идете? — спрашивает Блэк, проходя мимо нас. Кит кивает. — Только закончу здесь, — говорит он, вынимая из рюкзака Барри широкий черный ремень. Он встает, вытягивает из шлеек своих джинсов собственный ремень и заменяет его ремнем Барри. Теперь каждый из нас имеет частичку его. Маркус — нож, Рита — блокнот, я — кольцо, Кит- ремень. Часть Барри остается с нами. И смерти его у нас не отнять. Кит закрывает змейку на рюкзаке и протягивает его Мике. — Можете забрать. Это вещи Барри. Мика кивает, забирает рюкзак. Он уже собирается уходить, когда Кит хватает его за рукав. Мика оглядывается. — Что-нибудь еще? — улыбается он. Кит кивает. — Я хочу проститься. Позвольте увидеть тело. Мы с Ритой становимся за спиной у Кита, мы тоже хотим увидеть Барри. — Он вне пределов лагеря, — говорит Мика. — Сожалею, его тело должны были уже увести в столицу. Кит дергается, словно собирается вцепиться Мике в глотку, я удерживаю его. — Мы должны проститься с ним согласно законам нашего района, — хрипит Кит. — Ваш друг умер Солнцем, — отрезает мужчина, уходя прочь. — Он вне района. Дрон берёт крупный план. Лицо Кита, перекошенное болью и гневом, сейчас видят все Правые. Они наслаждаются зрелищем, а я ставлю еще одну галочку в списке причин, по которым я ненавижу их, ненавижу «Общество », причин, из-за которых я просто обязана выжить. Чтобы доказать. Чтобы отомстить. Чтобы помнить. И чтобы не забыть.