Битва Солнц

Я принимаю душ вместе с Ритой и… дроном. Мы нарочно напускаем много пара, чтобы камера запотела, и уж потом начинаем раздеваться. Они могли бы, ради нашего же спокойствия, поставить здесь скрытую камеру, скажем. Чтобы мы ощущали некоторую свободу, пусть и не реальную. Но нет, им нужно в тысячный раз напомнить нам, что мы всего лишь средство развлечения масс, став Солнцами, мы перестали быть девушками и парнями, мы перестали быть людьми, в принципе. Мы просто марионетки, которые иногда спят, иногда едят, а иногда умирают. Это для них важнее всего, такого они не могут пропустить. — Он никогда на ней не жениться, — говорит Рита, я не сразу понимаю, о чем она. — А, твой дядя, да? — я снимаю с себя потную одежду и становлюсь под душ. Вода горячая, для моего ноющего тела самое оно. Хоть это благо нам оставили, и на том спасибо. — Его жена — дочь сенатора, такими союзами не разбрасываются. Мы скрыты от дрона тонкими занавесками, и у камеры нарушена резкость от пара, но дрон все равно летает очень близко к кабинкам, записывая наш разговор. Что ж, пусть слушают. — Шерил мнит себя победительницей, как ты думаешь, это ей по зубам? — спрашиваю я. — Уверена, что да, — отвечает Рита из-за стенки. — Эта девушка по головам пойдет, если будет нужно. — Но она может вытянуть пустой рюкзак. Каждый из нас может. И тут будет абсолютно не важно, какие мы из себя, это просто везение. Я говорю, и мне самой страшно от моих слов. Это могу быть я, может быть Рита, Кит, Маркус. Сможет ли кто-то из нас повторить подвиг паука Алекса? Я не думаю. Достаточная мотивация есть только у Риты, но она не сможет справиться без троса в любом случае, ей не хватает роста. Что до меня, если мне выпадет пустой рюкзак, это будет плохо. Но будет и хорошо. Это будет означать, что в рюкзаках моих друзей есть снасти. Я окончу свою игру с надеждой, что мои друзья дойдут до конца. — В этом году пустой рюкзак — не самое худшее, — вспоминает Рита с тоской в голосе. Невольно приходят образы Нолана и Барри, таких живых тогда, таких мёртвых сейчас. Один день игр, минус два игрока. Я не ожидала, что Битва так быстро наберет обороты. Думаю, никто не ожидал. Во мне так много скорби, но она погубит меня, если я не постараюсь отпустить её. С другой стороны, я не могу отпустить свою боль. Не могу просто сделать вид, что Нолана и Барри никогда не было. Барри был! Был еще сегодня утром! Сегодня утром. Что последнее я сказала ему? Я не могу вспомнить это. Надеюсь, что-то хорошее, он был достоин только такого прощания. — Когда играл твой дядя, смертей же еще не было? — уточняю я. — О, — Рита задумывается. — На самом деле, случались несчастные случаи, кто-то оставался калекой, кто-то совершал самоубийство. Но смертельно опасных испытаний, в принципе, не было. До пятнадцати лет я вовсе не смотрела игр, и не потому, что было нельзя, просто я никогда не хотела поддерживать саму идею этого телешоу. Но последние три года мы с Калебом смотрели Битвы вместе. — Давно вы знакомы? — я выключаю душ и начинаю просушивать тело большим банным полотенцем. — Пять лет, — я слышу в её голосе улыбку. — И столько же я люблю его. — Счастливая, — вырывается у меня прежде, чем я понимаю неуместность своих слов — Рита полюбила Правого, какое же в этом счастье? И все же, я вспоминаю, с каким отчаянием Калеб бросился к сцене, пытаясь отговорить Риту от игры и увезти ее в район Серых, и мне становится очевидно одно — Калеб тоже любит её. Вправду любит, а за это стоит бороться. — Барри предлагал мне пожениться, — вспоминаю я, трогая кольцо. — А теперь его нет. Возможно, мне стоило согласиться тогда. Он был бы жив сейчас. Рита выключает воду. — Китти… ой, прости, Рэд, — она запинается. — Не вини себя напрасно. Никто из нас не знает, к чему приведет каждого из нас дорога. Мы здесь потому, что в нашей прежней жизни нас что-то не устраивало. Мы хотим это изменить, и я сомневаюсь, что мы могли бы жить счастливо, оставив все, как есть. Приспособиться, конечно, можно, но это была бы жизнь с вечным вопросом «а если бы…». Я знаю, что она права, я чувствую это. Я бы никогда не смогла забыть, что у меня был шанс все изменить, но я не воспользовалась им. Возможно, моя возможная смерть лучше той жизни, что могла бы у меня быть. Возможно, живи Барри в моем районе, знай я его долгие годы, я бы полюбила его и вышла за него замуж, совершенно не задумываясь о нашем мире, об Обществе, о строях. Но мне суждено было узнать все те вещи, которые не дадут мне спать спокойно, пока они не изменятся — пренебрежение, ущемление, Инициация. Я хочу попробовать изменить это, помочь Рите в обретении ее счастья, и еще я хочу помочь своим друзьям выжить. Мы возвращаемся в нашу спальню в тот момент, когда Зиг и Том, двое парней, играющих за себя, цапаются с Маркусом. Это сложно назвать полноценным спором, потому что они, подобно двум мелким шавкам лают на него, а он просто стоит и молча наблюдает эту комедию. — Что здесь происходит? — спрашиваю я первого, кто мне встречается, Чарли. Он вскидывает свою татуированную бровь. — Происходит? Ничего, детка. Просто два маленьких мальчика решили доказать, что они круты. — Что ж, удачи им, — усмехаюсь я. — Я не стану подчиняться тебе или черному, — рычит Зиг. — Чтобы я больше не слышал от тебя никаких приказов, понял?! Маркус пожимает плечами. — Если считаешь, что справишься в этом месте сам по себе, то я не стану тебе мешать в этом. Но если у тебя или твоего дружка осталась хоть капля здравого смысла, вы сделаете то, что я сказал. Том смотрит на Маркуса, затем на своего друга и, наконец, говорит. — Ладно, чувак, чего ты хочешь? Маркус наклоняется к нему и что-то шепчет парню на ухо. Тот кивает, и утаскивает своего друга прочь. Что бы они не задумали, это секрет, и от осознания этого мне становится тревожно. Остаток вечера проходит без происшествий, и ближе к полуночи мы ложимся спать. За нами даже во тьме наблюдают объективы камер, я вижу красные точки там, где находятся дроны. Их два, этого вполне достаточно, чтобы держать под наблюдением всех нас. К счастью, летают они совершенно бесшумно, так что, если закрыть глаза, можно представить, что их вовсе нет. Когда выключается свет, становится понятно, о чем просил Маркус тех двоих. Зиг становится на часах. Не знаю, с чего Маркус решил, что этому парню можно доверять, но мы теперь хоть можем прикрыть глаза, не ожидая, что кто-то воткнет нам нож в спину. Видимо, сегодня дежурят Зиг и Том, я и сама буду не против сделать это, когда придет моя очередь. Это вынужденная мера, и в свете обещания Шерил убить меня, эта мера, в том числе, предназначена для того, чтобы сохранить мне жизнь. Остается неясным одно — что Маркус сказал Тому на ухо? Впрочем, однажды это может стать ясным. Я нахожусь ближе всех к двери, к посту часового, я вижу его тень и свет от его коммутатора, видимо, он решил совместить приятное с полезным и читает книгу, или играет в игру. Ему ведь не обязательно стоять по стойке смирно, главное, слушать, что происходит вокруг. Кит ворочается на соседней кровати. — Кит, — зову я его. — Чего тебе, Рэд? — он поворачивается набок, лицом ко мне. — Расскажи мне о Барри, — прошу я. — Каким он был, чем вы вместе занимались, как познакомились… Парень вздыхает. — Тебе неймется залезть мне в душу, да? — Он не раздражен, скорее подавлен. — Я расскажу тебе о нем, Барри хотел бы этого. Рита свешивается со своей койки. — Я тоже хочу послушать, можно? Блэк поднимается на локтях. — Говори громче, парень, — говорит он. — Это нужно нам всем. — Ладно, — соглашается Кит, садясь. Он прислоняется к изголовью кровати, обнимает себя за колени. — Я знал Барри с самого детства, — начинает он свой рассказ. — Мы ходили в один класс с ним и Люком, его близнецом. Братья всегда держались особняком, им хватало друг друга, они не ходили с нами на футбол или в кино, не гоняли соседских псов и не делали ничего такого, что делали все мы. Но в четырнадцать лет, когда я закончил школу, меня определили на ту же лодку, что и их. Мы начали общаться по долгу службы, а через год на судно пришла моя сестра. Тогда оказалось, что они с Люком тайно встречаются уже два или три года. Не то, чтобы они встречались тогда, скорее дружили. Но чувства этих двоих заставили меня стать братьям другом. А так как Люк проводил почти все время с Дианой, нам с Барри ничего не оставалось, как дружить между собой. И это был самый лучший друг, какого мне могла послать судьба. Он никогда не передавал меня, мы спорили только в шутку, никогда между нами не было крупных ссор. Мы ходили в море вместе, по выходным ездили в соседние районы, запускали самодельные самолеты. Часто Барри просто рисовал, сидя на берегу. Больше всего он любил рисовать воду в тот момент, когда я пускал камешки. У него очень хорошо получались на рисунке эти следы, что оставляет камень на воде. Он был влюблен однажды. Я не могу не рассказать этого, потому что вы хотите слышать все, а я хочу, чтобы вы понимали причину, по которой он принял участие в Битве. У меня екает в сердце. Видимо я, все же, недостаточно знала Барри. Я хочу услышать эту причину. — Ее звали Эльза, — говорит Кит прямо в камеру дрона, который обнаглел настолько, что взял крупный план. — Покажите эту запись, ладно? Я хочу, чтобы Эльза узнала это. — Он сглатывает и продолжает. — Ей было пятнадцать, ему семнадцать. Оставался еще год до Выбора, но Барри решился сделать девушке предложение. Он поговорил с ее отцом, но тот отказал. Буквально через неделю Эльзу выдали замуж за тридцатипятилетнего вдовца, хозяина одного крупного судна. Там не было и нет любви, просто Эльза была молода и красива, а ее муж отчаялся уже произвести на свет наследников. Месяц назад Эльза родила. Тогда Барри, наплевав на гордость, пошел поздравить ее с рождением ребенка. Ее отец не пустил его. Он сказал, что Эльза даже не знала о чувствах Барри. Ее отец, ради выгодного брака, скрыл от дочери это. Сердце Барри было разбито. Он ведь думал, что просто не нравится Эльзе, но что, если она так же была влюблена в него? Теперь я хочу, чтобы она узнала это. Пусть знает, что сердце Барри было разбито. Пусть знает, что ее обманули. Это не вернет Барри, конечно, но так будет честно. Кит закрывает глаза, словно утопая в своих воспоминаниях, а затем оборачивается ко мне. — Ты нравилась ему, рыжая. Ты первая, кто понравился ему со времен Эльзы. Жаль только, что в твоей душе для него не оказалось места. Его слова рвут меня на части. Я начинаю ощущать новый приступ вины, теперь еще и за то, что не полюбила Барри. Он мог бы быть жив тогда, это то, что я сказала Рите совсем недавно. Это было даже большей правдой, чем я думала. Прости меня, Барри, что не ответила на твою дружбу любовью. Прости, что была ослеплена любовью к парню, который не был достоин. Я засыпаю с именем парня на губах, и молю Бога дать нам шанс, дать нам возможность хотя бы проститься. Я бегу по туннелю, Барри падает от раны, нанесенной ему медвежьими когтями, но у меня над головой не идет отсчет времени. У меня есть возможность сделать все, как положено. Я подбегаю к Барри, он еще жив — дышит. Я аккуратно беру его голову и кладу себе на колени. Он открывает глаза. Взгляд пустой, обращенный в никуда. И вдруг его глаза фокусируются на мне, он слабо улыбается и тихо шепчет: — Ты хочешь меня поцеловать. Правда или действие? Я не знаю, влюблена ли я в Барри. Скорее всего нет, но я чувствую, что хочу поцеловать его. И я делаю это, очень медленно и нежно я целую его в губы, я чувствую его дыхание, которое вдруг обрывается. Я отстраняюсь, глаза Барри открыты, но пусты. Он умер. — Прощай, — шепчу я, и пою для него свою песню. А Кит кладёт Барри в рот маленькую жемчужину. И я понимаю вдруг, что это лишь сон. И плачу.