Битва Солнц

В комнате без окон тяжело определить, который сейчас час. По моим ощущениям до пробуждения еще часа два-три. И, однако, меня грубо будят, перепугав до полусмерти. Чья-то ладонь прижимается к моему рту, хотя я даже не пытаюсь кричать. В этом нет смысла, если бы меня хотели убить, я уже была бы мертва. Я всматриваюсь в темноту, не надеялась ничего разглядеть. Я вижу лишь огонёк на камере одного из дронов, который подлетел очень близко, чтобы заснять меня. Чьи-то руки поднимают меня с постели. Прикосновения знакомы мне, это Маркус. Я вовсе перестаю волноваться, позволяю ему провести себя мимо часового, теперь уже это Том, и вывести в коридор. Маркус не говорит мне ни слова, он тянет меня по коридору в сторону душевой. Я даже не обула тапочки, шлепаю за ним по холодному полу, благо, летом камень, все же, достаточно прогрет. Мы доходим до ванной комнаты, дрон замирает на некотором расстоянии. И тут Маркус целует меня. Его поцелуй требовательный, властный, его руки скользят по моему телу. Дрон подлетает ближе. — Простите, парни, это личное, — говорит Маркус, отрываясь от меня, заводит меня в душевую и захлопывает дверь перед дроном. Я заторможена, его поцелуй запутал меня совершенно. Я не знаю, чего мне ждать, но тут Маркус резко оборачивается ко мне и хватает за плечи. Его лицо очень близко к моему, дыхание щекочет мне щеки. Я жду, что он снова станет меня целовать и прокручиваю в голове разные варианты событий — я отвечаю на поцелуй, и мы, вероятно, занимается любовью под струями воды (этот вариант мне не нравится); я не даю ему поцеловать себя снова, строго разговариваю с ним и пытаюсь сохранить остатки нашей дружбы (этот вариант я пробую на вкус), других вариантов я попросту не успеваю придумать, так как Маркус не собирается целовать меня. — Слушай меня внимательно, — говорит он. — Я знаю, что мы будем здесь не больше трех дней, никаких недель, как все мы думали. Через три дня или раньше мы совершим восхождение на скалу, и тут самое важное — в момент распределения рюкзаков ты и твои друзья должны оказаться рядом со мной и Блэком, запомни это хорошо, потому что это может спасти вам жизнь. Эти дни спи спокойно, ни Шерил, ни кто-либо еще не сможет ничего сделать при часовом. Готовься, завтра я попрошу тебя стать на дежурство, сделай это. Сейчас самое спокойное время для дежурства, когда мы покинем центр, часовому будет нелегко. И не разговаривай со мной при Шерил, она уверена, что между нами лишь секс, безопаснее будет, если она останется при своих мыслях. Не доверяй Стиву, Роджеру и Руперту, Блэк считает, что один из них убил Нолана. При возможности, никогда не стой к ним близко. — Маркус тяжело дышит, потому что все, о чем он говорил, он сказал на одном дыхании. Он обнимает меня, выравнивая дыхание. — Выживи, Кэт, прошу тебя, — шепчет он и целует меня в висок. Я лишь киваю и пробегаю пальцами по его волосам. — Спасибо, Маркус. За все, что ты делаешь. — Не за что, сестрёнка, — он ерошит мне волосы. — А теперь, немного представления. С этими словами он выпускает майку из брюк и расстегивает ремень. Он хочет, чтобы наше уединение выглядело достоверно. — Оставь мне засос, — говорю я, отодвигая воротник в сторону. Маркус стоит некоторое время размышляя, затем пожимает плечами и резким движением привлекает меня к себе. Его губы больно припадают к моей шее, я издаю стон, и осознаю, что это, возможно, очень неплохой вариант для подслушивающего дрона. А вообще, это странно, играть в шпионов таким образом. Я стараюсь сохранить в голове всю информацию, которой поделился со мной Маркус. Мы ждем еще минут двадцать и затем, держась за руки, выходим из душевой, оказываясь нос к носу с Микой. Он смотрит на нас неодобрительно, но не из-за того, чем мы, якобы, занимались, а потому что дерзнули оставить дрона за дверью. — Это недопустимо, — говорит он, качая головой. — При любых обстоятельствах дрон должен оставаться с игроками, а все спорные записи просто будут исключены из эфира. Так что, если вам невтерпёж, просто не обращайте на дрона внимание. — Ладно, кэп, — вяло соглашается Маркус, обнимая меня за талию, я потупляю взгляд, словно бы мне очень стыдно за свое поведение. Я не верю Мике ни на миг. Такие пикантные подробности Битвы Солнц непременно будут включены в эфир, по крайней мере, Правого строя. Что ж, надеюсь, Маркусу больше не потребуется обмениваться со мной информацией, потому что второй раз эта уловка не сработает. Мика не очень доволен нами, но больше ничего не говорит, только грозит своим толстым пальцем, и сонно плетется по коридору в сторону своей спальни. Маркус издает смешок, разумеется, для камеры, и шутливо целует меня в губы. Это опасная игра, ведь однажды я могу влюбиться в него, а я не должна этого делать. Наша дружба ценнее любых возможных отношений. К тому же, я не нравлюсь Маркусу, он сам сказал мне это. Мы возвращаемся в комнату как можно тише, и все равно, когда я проскальзываю под одеяло, то слышу слова Кита: — Должно быть, интересная вышла прогулка. — Не то слово, — отвечаю я и моментально засыпаю. Просыпаюсь я от того, что на меня летят брызги. Открываю глаза — возле раковины Шерил, чистит зубы. — Прости, я, кажется, забрызгала тебя водой, — говорит она без тени сожаления, и улыбается своему отражению. — А я думал, это твой змеиный яд из всех щелей сочится, — говорит Кит, стягивая майку через голову. Я снова вижу его шрамы и не могу оторвать от них взгляд. Это следы боли, следы несправедливости, следы еще одной причины моей ненависти к Правым. — Ты нимфоманка? — якобы серьезно спрашивает Стив. — Ночью с Маркусом кувыркалась, сейчас на Кита пялишься. Он начинает смеяться, а с ним и все прочие, кроме, пожалуй, Блэка, Маркуса, Амори, Риты и Кита. Я вздрагиваю, краснею, я совсем не знаю, что сказать. — Просто шрамы рассматривала, — объясняю я, наконец. — И ничем я с Маркусом не занималась. — Ничто теперь оставляет засосы? — смеётся Шерил, ополаскивая зубную щетку. — Не твое дело, — рычу я, заправляя постель. Я выбираю удобные вещи на сегодняшний день и иду в туалет, переодеться. Все же, это лучше, чем переодеваться перед двадцатью парнями. Рита поступает так же, мы складываем грязную одежду в стиральную машину и идем завтракать. Еда ничем не отличается от той, которую я ела дома — молоко, овсянка, хлеб, немного печенья. Чарли травит байки, ребята шутят и смеются. — Послушай, между мной и Маркусом ничего не было, — говорю я Киту, мне, почему-то, важно, чтобы он это знал. — Хорошо, — только и говорит он. С чего ему верить мне? С чего ему вообще должно быть дело до меня? Жаль, что я не могу ничего рассказать им с Ритой, дрон летает слишком близко. — Заканчивайте, — торопит нас Мика, появляясь в дверях столовой. Мы завтракаем отдельно от всего персонала центра, так что, думаю, Мика уже поел. — У вас сегодня вылазка за территорию. Что? Маркус говорил, что мы покинем лагерь скоро, но я не рассчитывала, что настолько скоро. Мы заканчиваем завтракать и идем за Микой. Из того, что нас не отправили за нашими вещами, я делаю вывод, что мы еще вернемся сюда. Действительно, мы не идем в горы, мы даже покидаем пределы Тренировочного центра. По длинным одинаковыми серым коридорам мы выходим на большой, огороженный стеной, ринг. Он находится под открытым небом, полом здесь служит покрытая травой земля. Она не идеально ровная, с ямами и буграми. Места здесь много, как и на Арене, тут и там установлены спортивные элементы — турники, полосы препятствий, тренажеры. Здесь есть так же разного рода лестницы, железные и веревочные, каждая из которых заканчивается круглой площадкой. На одной из таких площадок, на высоте третьего этажа, стоит Алекс. На нем кожаный костюм, куртка в разных ремнях и заклепках, на поясе висит сразу три ножа. — Развлекайтесь, — мурлычет Мика, закрывая за нами двери лагеря. Он уходит, и мы все смотрим на Алекса. — Доброе утро, команда, — говорит он, заводя руки за спину. — Сегодня я научу вас выживать. Мы проверим ваши слабые места, и уделим им особое внимание. Ничто не должно застать вас врасплох. Он делает шаг вперед, становится совсем близко к краю, от падения его отделяет один только шаг. — Вас двадцать три, и здесь двадцать три установки, вы займете их в произвольном порядке. Затем, через десять минут, вы перейдете к следующей, и так, пока не пройдете их все. Я буду отмечать ваши успехи в свой журнал. Оценки, которые вы получите, отразятся в вашей общей успеваемости. Он разводит руки в стороны и делает шаг вперед, у меня екает сердце, когда я вижу, как он летит вниз, еще чуть-чуть, и земля поглотит его. Но нет, он замирает в воздухе на расстоянии нескольких дюймов от земли. За его спиной тонкий трос. Я, да и, наверное, каждый из нас, вздыхает с облегчением. Алекс нажимает кнопку на ремне, трос открепляется и тренер касается ногами травы. — Каждый из вас уже получил оценки за ваш путь к лагерю, сейчас есть несколько лидеров, чьих имен я называть не стану ради их же безопасности. Но по окончании моего курса обучения я выставлю свой собственный рейтинг успеваемости, чтобы вы понимали, кому из вас еще нужно расти и в чем именно. А теперь, — он выбрасывает руку в сторону, — прошу приступать. Начинается суета, каждый спешит к какому-то конкретному тренажеру, вокруг них затеваются споры. Мне не важно, с чего начинать, все равно, придется пройти их все. Поэтому я подхожу к тому, которым никто даже не заинтересовался — манекену для закрепления теории. Он расчерчен на зоны яркими красками, каждой зоне присвоен номер, рядом висит таблица, расшифровывающая эти цифры. Точка 1 — нос. Точка 2 — глаз. Точка 47 — селезёнка. Я не знаю практической пользы этого тренажера. Что мне даст знание расположения органов? Я, конечно, могу сделать несколько предположений: одна польза от этого знания — уметь выявить степень поражения при травме и оказать первую помощь; другая ей противоположна — знать расположение органов на теле противника, чтобы грамотнее нанести удар. Глядя на манекен я, например, начинаю понимать отчего умер Нолан — нож противника проткнул ему легкое и, возможно, даже сломал позвоночник. Барри же медведь, скорее всего, пробил желудок. Мне остается лишь делать предположения, потому что со своего места я не видела раны. Ловлю себя на мысли, что сегодня смерть Барри воспринимается мной уже так эмоционально, словно случилась она давным давно. Боль не так остра, нахождение в лагере поглотило все мои мысли, притупило все чувства, кроме желания жить. Я стараюсь запомнить все элементы собственного тела, сопровождаю каждую новую цифру касанием к участку своего тела, соответствующему ей. Десяти минут едва ли хватает, чтобы запомнить все названия, но теперь я, хотя бы в общих чертах знаю, где и что находится. При смене тренажеров снова возникают споры, Чарли и Феникс никак не могут решить, кто из них займет беговую дорожку. У меня нет времени наблюдать за развитием их спора, я прохожу вперед, к очередному освободившемуся тренажеру. Только что его освободила Рита, и это приспособление, хоть и пугает меня, все же безопасно, как показывает опыт. Это стул, обычный, деревянный. Над ним проектор и несколько трубок, уходящих в браслеты, которые я должна надеть. Руководствуясь инструкцией, висящей на стене, я подсоединяю браслеты к рукам и ногам, опускаю проектор к самой своей голове и жму на желтую кнопку. Поначалу мне кажется, что ничего не изменилось, но через несколько стуков моего сердца очертания лагеря уплывают прочь, а стены опускаются, и я оказываюсь в лесу. Он реален, я чувствую его запахи и звуки. Я протягиваю руку и касаюсь пушистой лапы зеленой ёлки, я чувствую прикосновения колючек к моей ладони. А затем я слышу рык. Сперва это больше похоже на шелест, но он нарастает, становится глубже и ниже, звук совсем близко, и у меня нет времени что-либо предпринимать. Я не могу обернуться в сторону зверя, могу лишь бежать, или ждать. Любое резкое движение, и зверь прыгнет. Я смотрю по сторонам, прикидываю, смогу ли забраться на ближайшее дерево? Я слаба в этом, мне потребуется не одна попытка, прежде чем я заберусь хотя бы на нижнюю ветку. Бежать смысла нет, волк догонит меня в два счета. Только обороняться. Чем? Я вспоминаю о ноже, который дал мне Кит, нож сейчас у меня в кармане, он складной, короткий, против волка он, словно зубочистка, но я, все же, аккуратно запускаю руку в карман. Холод стали тотчас придает мне сил. Я аккуратно вынимаю нож из кармана, нажимаю на кнопку. Он открывается с тихим щелчком. Теперь остается только развернуться к зверю и защитить себя. Убить его. Я никогда прежде не убивала никого, крупнее таракана, и сейчас мне дико страшно это делать. Отнимать жизнь я не хочу, даже ради своего спасения. Я не могу убить волка, нет. Всегда можно найти другой выход. Пальцы разжимаются, и нож с глухим стуком падает на поросшую мхом землю. Рычание повторяется, более громкое, более угрожающее. Я молниеносно хватаю с земли большую ветку и резко оборачиваюсь. Я готова принять бой, но убивать я не стану.