Битва Солнц

Я ценю свою жизнь. Я хочу умереть? Нет. Я хочу идти вперед, только вперед. Помочь Рите. Хочу, чтобы смерти Нолана и Барри имели смысл. Я не стану умирать. Но я не буду и убивать. Жизнь священна, не я давала ее всему живому на земле, не мне отбирать ее. Я виню Маркуса за то, что он убил медведя? Разумеется нет. Но сама я так не могу. К тому же, где-то в глубине своего сознания я чувствую, что все нереально. Понять это нелегко, лес вокруг меня чересчур настоящий. Где-то вдали стучит своим клювом дятел, добывая себе пищу. Надо мной колышутся деревья от теплого летнего ветра. Их шуршание реально, свет, который просачивается через просветы в листве — не плод моего воображения. Копошащиеся у самой земли черви и муравьи — видения не бывают столь подробны. И, все же, я чувствую, что это все ложь. Иллюзия. И оттого меньше боюсь. Я не умру сегодня, сейчас. Я могу не убивать волка, если не хочу. Но при всех своих мыслях, здравых и не очень, я все же выставляю вперед руку, когда волк делает шаг. Он большой, совсем чёрный, его глаза блестят голодным желанием. Я вижу в них свою смерть, и это пугает больше, чем острые жёлтые клыки. Моя палка практически утыкается ему в морду. Если он захочет, то перекусит мое оружие одним щелчком своих зубов. Мои пальцы крепче обхватывают палку, словно одно только это может переломить ход сражения. Волк крупнее меня, тяжелее, быстрее, сильнее. Так чувствовал себя Барри против медведя — беззащитно, обреченно. Но это не напугало его, он спас парня. Смогла бы я повторить его подвиг? Нет, думаю нет. Но я могу попытаться сделать это сейчас. Я выступлю против волка, сделаю это сейчас. Я поднимаю палку выше, волк следит за моими движениями своими умными глазами. Он обнажает десны, его зубы длиннее, чем я думала. Но когда волк делает прыжок, я готова. Вокруг меня все меняется, вырастают стены тренировочного лагеря, в уши бьет шум, вокруг меня все кружится в действии. Надо мной нависает Кит. Одной рукой он держит проектор высоко над моей головой. Это он прекратил мое видение. Я не знаю зачем, но он обеспокоен. Что я сделала? Пока я пытаюсь сообразить, Кит срывает с меня браслеты. Он встревожен, действует быстро. Кто-то кричит. — Пошли, — Кит хватает меня за руку и тянет в толпу, я машинально бегу за ним, все ещё не в силах собраться с мыслями и понять реальность. Мы движемся в сторону той лестницы, с площадки которой спрыгнул Алекс. Нас все еще преследуют дикие крики. Вместо того, чтобы протискиваться в толпу, мы бежим на лестницу. На одной из ступенек стоит Рита, с ее места ей хорошо видно, что происходит за спинами более высоких товарищей. Кит толкает меня наверх, и я поднимаюсь на три ступеньки, он лезет за мной. Я все еще ничего не вижу, поэтому я преодолеваю еще один пролет и вскрикиваю. Тошнота огромным комом подкатывает к моему горлу. Под лестницей, в кругу прочих Солнц, лежит Руперт. Он жив, и именно от него исходят нечеловеческие стоны. Не удивительно, ведь обе его ноги сломаны, кости не просто сломаны, они пробили кожу насквозь, я вижу, как торчат их обломки. Брюки порваны во многих местах, насквозь пропитаны кровью. От его пояса, подобно змее, отходит трос, вернее, та часть его, которая осталась. Он обрезан. Видимо, Руперт хотел повторить трюк Алекса, но кто-то позаботился о том, чтобы это у него не вышло. Руперт жив, но его травмы означают одно — играть он больше не может. На поляне появляется группа медиков, они перекладывают парня на носилки. Я все еще смотрю на него, на его перекошенное болью лицо, на его изувеченные ноги. Он страдает, и не только от боли, как я понимаю. Он подвел свою любимую. Сейчас он отправляется в район Серых. Они могли бы быть там вместе, но он играл за себя. Это означает, что они больше никогда не увидятся. Она остается с Правыми, теперь ей предстоит выйти замуж за кого-то другого. Его любовь навеки потеряна, и в этот миг Руперт думает об этом, а не о своих ногах, я в этом абсолютно уверена. Мне жаль их. Их несбывшихся надежд, их утраченной любви. Держась одной рукой за верхнюю ступеньку, я разворачиваюсь к Киту и утыкаюсь своим лбом в его лоб. По моим щекам текут слезы. Кит обнимает меня свободной рукой, и позволят мне успокоиться в его крепких руках. — Он жив, Китти, — говорит он, впервые назвав меня по имени. — Главное, что он жив. Я киваю, хотя не уверена, что Руперт рад своей жизни. Смерть в этом случае милостивее. — Я Рэд, — говорю я, слегка изогнув губы в улыбке. — Я помню, — шепчет он в ответ. — Рыжая. Его глаза как раз против моих, его зеленые радужки затягивают меня в водоворот, делая все прочее абсолютно не важным. Мой друг рядом. Рита рядом. Маркус рядом. Я должна бы радоваться. Но не могу. С каждой новой потерей я теряю часть себя. Руперт не был моим другом, но он был Левым, а значит, моим товарищем. Теперь он Серый. Одинокий Серый. Надеюсь, его ноги восстановят, и он сможет работать. Иначе он просто умрет с голода. — Команда, — невесело обращается к нам Алекс. — То, что случилось с вашим товарищем, несомненно, очень печально. Особенно печально то, что эту трагедию подстроил один из вас. Но если вы хотите выжить в этой игре, то должны тренироваться. Поэтому, я прошу вас возвращаться к тренажерам. Он отходит к краю поляны и снова достает свой блокнот. — Вы знаете, кто подрезал трос? — спрашивает Феникс. Алекс поднимает глаза от блокнота, обводит нас всех взглядом, ни на ком не задерживая внимания, и, наконец, говорит: — Знаю. Между нами повисает тишина, конечно, Алекс наблюдал за нами всеми, выставляя оценки. Конечно, он видел, кто испортил тренажер. В его глазах я вижу боль. Он знал, что трос поврежден, но ему было нельзя предупреждать об этом Руперта. Я понимаю, что Александр всего лишь пешка в руках Правых. Он должен подчиняться им ради благополучия своей семьи. Даже если кто-то из нас станет Правым, он не станет свободным. Кит сжимает мою ладонь, я крепче хватаю его пальцы. Друг у друга есть только мы. Я, Кит, Рита, Маркус. В какой-то момент наши мнимые друзья предадут нас. Блэк, Феникс, Чарли. Я не могу позволить себе доверять им. Маркус доверяет Блэку, но мне безопаснее будет верить только троим. Власть портит всех, развращает души. В какой-то момент даже моя привязанность к троим может стать моим поражением. Но я не могу отказаться от своих друзей. Я умру ради них, если потребуется. Как сделал это Барри. Только я хочу знать, что победа стоит наших жизней. Глядя на сломленного Алекса, я в этом не уверена.