Битва Солнц

Мы тренируемся до обеда, монотонно, вяло. Случившееся с Рупертом тревожит нас всех. И дело даже не в том, что мы в который раз вспоминаем, что нужно постоянно сохранять бдительность — ощущение того, что человеческая жизнь стоит так мало, угнетает. В добавок ко всему, мое тело выкручивает так, словно меня били ногами, болит каждая мышца. За последние два часа я и качала пресс, и бегала на беговой дорожке, и подтягивалась на канате (что, по правде, вышло довольно неуклюже и окончилось тем, что я ободрала себе ладони). В какой-то момент я даже оказалась в спарринге с Алексом и получила от него несколько подножек и весьма болезненный удар по плечу. Ближе к обеду на тренировочную площадку выкатывается солнце, и в довершение ко всем нашим трудностям, становится еще и невыносимо жарко. У меня разболелось в боку и пересохло в горле, и когда кажется, что я больше не сделаю ни одного движения, Алекс отпускает нас на обед. — Не могу поверить, что этот кошмар кончился, — выдыхает Феникс, хрустя пальцами. — Если бы, — фыркает Роджер. — После обеда они придумают еще какую-нибудь пакость. — Чем больше мы тренируемся, тем больше у нас шансов дойти до конца. Так что, хоть и трудно, но я рада, что нам дают время для подготовки, — делюсь я. Шерил кривит свои пухлые губки. — Твоего мнения никто не спрашивал, — говорит она, проходя мимо. Феникс подмигивает мне. И все бы хорошо, но Стив и еще несколько ребят, смеются. Смеются над тем, что Шерил унизила меня. Ладно, больше ничего им не скажу. Спасибо, что напомнили, я здесь сама по себе, я не стану ни с кем заводить дружбы. Ну, кроме тех, с кем уже завела. Мимо проходит Амори, он сторонится всех, и молчит большую часть времени. Он не спорит, не шутит, не высказывает свое мнение. Он существует отдельно ото всех, не глядя никому в глаза. Думаю, если бы я ощущала вину за чью-то смерть, то тоже не хотела бы выделяться. Я бы хотела слиться с окружающей средой, подобно хамелеону. Мне жаль Амори, на нем лежит тяжелый груз, никто не в силах понять его и поддержать. Ему нужно прощение, в первую очередь, от себя самого. Но он не может простить себя, простить свою слабость, медлительность, нерешительность. Я не знаю, что творится в его голове, но мне кажется, я могу это угадать. По крайней мере, я бы чувствовала себя именно так. Я и сама виню его, Барри погиб, потому что Амори был в беде. Нет, Амори не виноват в том, что на него напал медведь. Ни у кого не было бы шанса против этого зверя, если бы нож Маркуса не остановил его. Но мне нужен козел отпущения, мне нужно свалить на кого-то вину за случившееся. Но нет, не на Амори. Я не могу злиться на него за то, что он борется за свою любовь. Все мы здесь не от доброй жизни. Нет, вопреки всему, я не могу прямо назвать кого бы то ни было врагом. Даже Шерил. Каждый из нас просто хочет жить. Даже тот, кто убил Нолана. Даже тот, кто испортил трос. А ведь на той лестнице могла оказаться я, кто-то из моих друзей. Кто-то из нас мог сейчас кричать от боли со сломанным ногами и неизвестно с какими еще повреждениями. И все же, я хочу простить и это. Найти тому человеку оправдание. Маркус сказал, что Руперт, возможно, убил Нолана. Если это так, возмездие пришло за ним. Виноваты не мы, никто из нас, а Общество, «идеальное» в своих убеждениях. Может быть, я чего-то не понимаю. Благодаря Обществу жизнь на Земле продолжается более двух сотен лет со дня катастрофы. Общество выработало идеальный план, установило идеальный порядок. Возможно, это так. Но это стоит многим из нас свободы, безопасности, жизни. В чем-то правительство ошиблось. — Давайте проведаем Руперта, — предлагает Том, Кит и Рита тотчас же отзываются согласием. — Это хорошее дело, я «за», — говорит Блэк. — Нас, как бы, ждут в столовой, — напоминает Стив. — Точно. Для меня жрачка важнее поломанного чувака, — соглашается с ним Роджер. Они уходят, а с ними еще пятеро человек. Нас пятнадцать, не ушла даже Шерил. И мы всей гурьбой сворачиваем в больничное крыло. Здесь прохладно и пахнет лекарствами. Нам сюда вряд ли можно заходить, но дрон фиксирует наше перемещение, это значит, что Мика уже в курсе. Но он не приходит. Это шоу, и нам дают каплю свободы. Коридор пуст, но за открытыми дверями царит жизнь — медперсонал в одинаковых красных костюмах что-то переносит, перебирает, смешивает. Наконец, когда мы проходим мимо третьей открытой двери, нас замечают. Женщина лет сорока с глубокими морщинами вокруг глаз, выходит нам на встречу. — Вам не положено здесь находится, — говорит она, однако, не слишком строго. Блэк идет впереди всех, поэтому именно он считает своим долгом провести этот диалог. — Мы хотели увидеть Руперта, нашего друга, — говорит он, и чешет ухо. Женщина кивает. — Я сделаю один звонок, чтобы получить для вас разрешение. Ждите. Она уходит, а мы остаемся стоять в коридоре. — Нас не пустят, — сомневается Феникс. — Эй ты, — Маркус тычет пальцем в камеру дрона. — От тебя не убудет, дай нам проститься. Дрон мигает своим красным глазом, сообщение уже поступило в компьютерный центр, Джош уже сообщил Мике. Остается только ждать его решения. Проходит, кажется, целая вечность, пока знакомая нам женщина не выходит снова в коридор. — Вам дали пятнадцать минут, — сухо говорит она, она явно разочарована исходом телефонного разговора. — Я покажу вам дорогу. Мы идем за ней молча, между нами чувствуется напряжение. Я не знаю, какие чувства вызывает во мне предстоящая встреча. С одной стороны, я никогда не обмолвилась с Рупертом и полусловом, а с другой он, все же, был моим товарищем. Он Солнце, как и я. Он был Левым, как и я. И он, как и я, полюбил не «своего» человека. Теперь он, как и я, остается без своей любви. Только его любовь его не предавала, и я не сломана, как он. Как мне смотреть ему в глаза? Руперт, возможно, виновен в смерти Нолана, и я должна бы злиться на него. Но так же вероятно и то, что он никого не убивал. Эта неопределенность ломает меня. Я не знаю, жду ли я этой встречи. Скорее всего, все пятнадцать минут я простою за спиной у Маркуса или у Кита, не скажу ни слова, создам массовку. Все потому, что я трусиха. Я трушу поговорить с ним и узнать, что он невиновен. Ведь это будет значить, что очередной хороший парень пал, а это будет очень печально. И все же, я очень хочу, чтобы кто-то другой набрался смелости и спросил прямо о Нолане. Хотя… Даже если мы и узнаем, кто убийца, это не изменит того факта, что Нолан мёртв. Кто бы не повредил трос, Руперт, все равно, уже выбывает из Битвы. Я не хочу знать. Не хочу кого-то ненавидеть. Виновных, все равно, нет. Виновно Общество, что нас такими сделало. Только оно. Как же я хочу изменить это! Я должна попытаться победить, чтобы это исправить. Но нет, я не могу. Я обещала помогать Рите. А ведь это было до того, как ставки возросли. Я должна помогать Рите, но не должна забывать и о себе. Я буду играть так, как получается. Наши баллы сами определят победителя. Первоочередная задача — остаться в живых. Хм… Руперт остался в живых, но счастлив ли он? Впрочем, сейчас и узнаем, так как дверь в его палату открывается. Палата светлая, это первое, что бросается в глаза. Большущее окно во всю стену с видом на лес. Сейчас он пестреет зеленью в свете полуденного солнца. Я и не замечала, как здесь красиво. Смерть Барри смешала все краски, образовав вокруг лишь пятна грязно-серого цвета. Серые стены, серые люди, серая мебель. И теперь я вижу настолько яркое пятно, что мне вдруг становится очень тепло. И это совершенно неуместное чувство в данный момент, так как рядом с окном на серой койке лежит Серый парень с серым лицом. Таким бледным был мой отец, когда мы хоронили его. Но из моего отца жизнь на тот момент полностью вытекла, а ведь Руперт жив. Жив и не жив… Его страдание такое явное, что моё недавнее тепло меняется могильным холодом. Я чувствую озноб и дрожь во всем теле. — Привет, парень, — как можно более буднично произносит Блэк. Руперт никак не реагирует, просто смотрит на нас, обводит нас всех взглядом. Наконец, он разлепляет сухие потрескавшиеся губы и говорит очень тихо и хрипло: — А ведь кто-то из вас обрезал этот поганый трос. И больше ничего. Мы все молчим некоторое время. Возможно, виновника этого ужасного происшествия между нами и нет. А может он совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Как твои ноги? — вопрос задает Шерил, чем очень сильно меня удивляет. — Кости вправили, кожу зашили. Жить буду. Обещали, что даже не буду хромать. Шерил делает несмелый шаг в сторону кровати. — Но не сейчас… — говорит она тихо. Что движет ею? Участие или раскаяние? Неужели это она повредила трос? — Не сейчас. Это конец, малышка. Руперт стонет. Малышка? Я чего-то не знаю? Видимо, да, потому что в следующий миг Шерил садится на край кровати и начинает нежно проводить рукой по мокрым волосам парня. У стерв тоже бывают друзья? Судя по всему, еще и очень близкие. Руперт не выказывает протеста против её действий. И случается чудо, к постели больного подходят все, в том числе и я. Я и сама не заметила, что дала команду своим ногам. Мы подходим, присаживаемся кто куда, касаемся Руперта, кто-то из нас говорит что-то ободряюще. И я больше не хочу знать, виновен ли этот парень в смерти Нолана, это не имеет значения. Он наш друг, это все, что мне нужно знать. — Прощай, брат, — говорит Феникс, когда доктора просит нас уходить. Руперт качает головой. — Кого-то из вас я еще увижу. Надеюсь, всех, кроме победителя. Выживите! Мы все киваем. Руперт вскидывает руку для прощания, Шерил целует его в щеку. — Не грусти, малышка, — шепчет он ей. Шерил кивает, прячет упавшие на лицо волосы за уши, надевает непроницаемую маску и уходит. — Эй, чувак, — Чарли протягивает Руперту руку, тот пожимает ее. — Скажи только, что ты не убивал Нолана. Вот. Этот вопрос. Чарли, все-таки, задал его. Я и хочу, и не хочу знать ответ. Руперт пожимает плечами. — Это не имеет значения, — говорит он. Вот как? Так все же, выходит это он убил Нолана или нет? Я уже ничего не понимаю. В этот момент Маркус берёт меня под руку и уводит прочь. — Теперь мы знаем, кто убил Нолана, — говорит он мне тихо. — Знаем? Он же не сказал наверняка. — Я пытаюсь поспеть за ним, и в то же время заглянуть ему в глаза. Они сужены, как у кошки. Маркус разгадал вселенскую тайну, весь его вид говорит об этом. — О, он сказал, — легкая улыбка трогает губы парня. — Шерил. Что? Мне не совсем понятен ход мыслей моего друга. Я оборачиваюсь на Руперта в последний раз, парень прощается с посетителями. Он выглядит безобидным, хотя, как еще может выглядеть парень с поломанными ногами? Нет, я не верю, что он мог убить кого-то. И, все же, его неопределенный ответ говорит о том, что он защищает чью-то тайну. Но почему именно Шерил? Из-за их милой беседы? Они друзья и он знает ее тайну? Но я наверняка помню, что когда Нолан погиб, Шерил зажималась с Ромулусом за кулисами. Ладно, может быть потом Маркус объяснит мне ход своих мыслей. Сейчас не время и не место, дурацкий дрон и так уже заснял наш разговор крупным планом. — Я хочу, чтобы ты сегодня заступила на дежурство, — говорит Маркус. Я помню наш ночной разговор, поэтому просто киваю. — Ладно. Нас догоняют Кит и Рита, Маркус выпускает мой локоть и вливается в группу Чарли, Феникса и Блэка. — О чем вы говорили? — спрашивает Рита, провожая моего друга взглядом. — После прошлой ночи им есть о чем поговорить, — бурчит Кит. — Не было ничего, — рычу я, хотя знаю, что мне совершенно незачем перед ним оправдываться. Парень проводит пальцами по моей шее, где, как я помню, горит засос, но ничего не говорит. — Маркус считает, что Шерил убила Нолана, — пытаюсь я перевести тему. Рита кивает. — Да, мы тоже слышали, что сказал Руперт. — Что! Он! Сказал?! — вырывается у меня неожиданно громко. — Он ведь сказал только, что это не имеет значения. Кит смеётся. — Он сказал «это не имеет знашерия». Как это? Да, у него заплетался язык, но он ведь болен. Неужели я одна не услышала этой подсказки? Хотя, я же стояла дальше остальных… И все же, Руперт просто слил свою подругу? А все эти нежности? Малышка? Ромулус? Слишком много «но», чтобы принять это на веру. Лучше бы я вообще ничего не слышала. У меня начинает болеть голова. Я смотрю вперед, на идущую далеко впереди Шерил, плавно двигающую бедрами в такт своим шагам. Она неприятна мне, и все же, я не вижу в ней бессердечной убийцы. Или просто не хочу видеть. Тру виски, от этого становится только хуже, в глазах двоится. Ужасный из меня боец, небольшая мыслительная операция и у меня закипели мозги. Ставьте мне высший балл в своем рейтинге! Как я вообще могу надеяться победить? Тут бы просто не упасть. Хватаюсь за первое, что попадается под руку, за руку Кита, он сильно напрягается, борется с желанием оттолкнуть меня. Но затем внимательно смотрит мне в глаза. — Эмм… Рыжая, ты как? Спрашивает он. Я только киваю. Рита суетится, достает для меня бутылочку воды, я пью. Мне очень плохо. Хорошо хоть, что я в больничном крыле, далеко идти не нужно. Кит зовёт врача. Прочие Солнца подбегают ко мне. — Она бледная, как мел. — Эй, Рэд, ты с нами? — Что это с ней? Голоса вокруг превращаются в один общий гул. Меня куда-то ведут, дают что-то выпить. Таблетки, горькие. Кто-то держит меня за руку. Шум вокруг меня стихает.