Битва Солнц

Мы убиваем медведя, каждый из нас вонзает в него копье, после чего Маркус для надежности отрезает ему голову. Но все это слишком поздно. Четверо наших друзей мертвы. Не гроза и не дождь повинны в том, что наш дом развалился на куски — медведь сломал его. Еще несколько часов назад я завидовала тем, кто остался в тепле и уюте. Будь я с ними, сейчас бы моя кровь стекала с пригорка, смешавшись с глиной и камнями. Это ужасная участь, и даже Декстеру, который едва не убил троих, я бы её никогда не пожелала. Мы разгребаем завалы еще несколько часов, вытаскивая из-под веток и камней части тел. Не многое осталось от наших товарищей. Голова тут, рука там, обглоданная кость. Медведь пировал не один час. Маркус даже не снимает с медведя шкуры, обливает все вокруг керосином, который находится у одного из нас в рюкзаке, и поджигает. Несмотря на сильный ливень, наш дом и все, что осталось в нем, загорается. Медведь, Клод, Ламберт, Трой, Декстер. Теперь мы без друзей, без дома, без огня и без теплых постелей. Залитые кровью шкуры и спальник мы спасать не стали. Рита все время плачет, Элиас воет подобно зверю. Между тем дело близится к вечеру, а с нашей погодой и так давно уже ночь. Маркус понимает это раньше всех нас, поэтому он строго велит нам идти дальше. Наши рюкзаки при нас, к счастью, поэтому у нас еще есть шанс выжить. Уходя с пепелища, я замечаю обломки дрона. Даже железная машина не пережила нападения медведя. Вероятно, дрон хотел с более выгодного ракурса заснять то, как медведь разрывает на части наших друзей. Что ж, поделом ему. Нас одиннадцать, это на четыре меньше, чем было с утра. В цифрах это звучит незначительно, в людях непомерно много. Я верчу на пальце кольцо Барри. Сколько его уже нет? Три недели. Без него я живу уже больше, чем с ним. Смерть Нолана была вне игры. Барри первая официальная жертва Битвы. Целых три с лишним недели прошло до второй смерти. До четырех смертей сразу. Они были сильны, каждый из них мог победить. Мне бы радоваться, что я еще на шаг ближе к победе. Но радости нет. Еще два дня в лесу. Как мы протянем? Мы идем вперед и вперед, совершенно без цели. Белку мы выбросили, зайца потеряли. У нас даже нет возможности зажарить индейку, но и аппетита тоже нет. Нам бы где-то укрыться от дождя, да только вокруг один сплошной лес. Мы идем много часов, темный вечер сменяется черной ночью, но мы и прежде не разбирали пути из-за дождя. К утру, наконец, дождь кончается. Мы теперь в какой-то совершенно незнакомой нам части леса. Здесь много ягод и грибов, но сейчас мы не рады им. Мы находим большую пушистую ель, чьи лапы густо касаются земли и забиваемся в это слабое укрытие. Наши запахи смыл дождь, но никто из нас сейчас не думает о безопасности. Мы садимся под дерево и моментально засыпаем. Никто не стоит на страже, никого это даже не заботит. Я сплю сидя, сном без сновидений, а Рита прижимается к моему плечу лбом. Часа через четыре я просыпаюсь. Маркус и Кит сидят по ту сторону ели и смотрят в одну точку. Я выбираюсь из-под веток и сажусь между ними, Маркус тотчас кладёт руку мне на плечо и прижимает к себе. — Можешь плакать, — говорит он. — С чего бы? — я не хочу плакать. Я в ярости. — Нужно строить новый дом, — Маркус вскидывает руку вверх. Я смотрю в указанном направлении. — Наверху? Как-то не верится. — Это наш последний шанс выжить, — отвечает за Маркуса Кит. Очевидно, идея спать на дереве исходит от него. Внезапно я вспоминаю свои собственные мысли о нашем прежнем доме. Волк или медведь может запросто сдуть его, как в сказке о трех поросятах. Три поросенка — Клод, Трой и Декстер. Я начинаю истерично смеяться, от моего смеха просыпаются остальные, Роджер ругается, но Маркус лишь кивает в мою сторону. — Она не в себе. И тут я начинаю плакать. Нет, не плакать — реветь. Я не была особо привязана к этим парням и все же они были частью моего мира. Маркус успокаивает меня, как может, и я, действительно, вскоре прекращаю буйствовать. Маркус идет раскрывать остальным их с Китом план, а Кит остается меня няньчить. — Рыжая, посмотри на меня, — просит он, беря мое лицо в ладони. Я поднимаю на друга заплаканные глаза. — Ты будешь сильной, ладно? — просит он настойчиво. Я киваю. Я буду сильной. Я обещала Рите, я обещала Киту, я обещала самой себе. — Вот и хорошо, — выдыхает Кит и обнимает меня. — А я помогу тебе. Я снова киваю и хватаю его за руку. — Кит… Спасибо за ожерелье. Он, кажется, не сразу понимает о чем я говорю, но потом его взгляд скользит по бурым перьям на моей шее и он улыбается. — Пожалуйста. А затем его губы касаются моей щеки. План Кита и Маркуса не так уж плох. Мы (многие из нас все еще находятся в состоянии шока) взбираемся на тонкое дерево, влезть на которое медведю не под силу, и устраиваем в ветвях нечто вроде дома. Поперечными ветками мы создаем в нашем жилище пол, скрепляем все это оставшимися от подъема веревками. У нас пять площадок, достаточно крепких, чтобы выдержать двоих-троих сидящих людей. Укрываться теперь нам нечем, хотя на нашей высоте ветра будет больше. Но зато мы успеваем собрать грибов и ягод и изжарить индейку, так что к ночи каждый из нас сидит на своей площадке и уплетает мясо с грибами. За работой мы кое-как отходим от вчерашней трагедии, и теперь почти спокойны. Рита снова с нами, так как у Урии исчезло тепловое превосходство. Мы единственные, кто сидит на площадке втроем, остальные разбились по двое. Маркус и Шерил, Урия и Элиас, Стив и Феникс, Роджер и Чейз. Не думала, что продержусь в игре так долго. Мы все пережили мыслимые и немыслимые кошмары, на этом этапе Битвы один или двое из нас снова окажутся внизу рейтинга. Кто это будет? Невозможно сказать, что кто-то из нас работал меньше остальных. Мы все заслужили остаться в игре. Надеюсь, никого не вышвырнут прочь на этом невозможно сложном этапе. Мы с Ритой с двух сторон прижимаемся к Киту, хотя после сегодняшнего поцелуя, пусть и дружеского, мне не совсем уютно прикасаться к нему. Зато теперь ему, наконец, тепло со всех сторон. Кит заслужил это. Около полуночи я просыпаюсь от ворчания и фырканья. С моей позиции ничего не видно, но я уверена, что по земле бродят волки. Как же приятно осознавать, что они нас не достанут. Хотя существует шанс, что ветки под нами проломятся и мы свалимся на землю. — Спи, рыжая, они уйдут, рано или поздно. Голос Кита такой мерный, такой спокойный, что я невольно заряжаюсь его спокойствием и вскоре снова засыпаю. Ночь проходит без приключений. Никто не падает на землю и никто не добирается к нам с земли. Мы завтракаем ягодами и снова взбираемся на дерево. После четырехдневного ливня вокруг полно луж, так что мы даже можем похвастаться тем, что смогли умыться. Питьевой воды у нас, конечно, мало, но при разумном потреблении ее хватит на день. Чтобы утолить голод мы жуем кору по наущению Элиаса. Он все еще полон скорби по погибшим друзьям, но уже взял себя в руки достаточно, чтобы вернуть ясность ума. Мы проживаем еще один день и в этот раз укладываемся спать голодные, но полные надежд. Мы немного сбились со счета, но кажется завтра Алекс заберет нас в цивилизацию. К счастью сегодня дождя нет, а от холодного ветра кое-как защищают ветки и куртки. Моя голова покоится на плече у Кита, а он играет моими волосами. Рита спит. Не знаю, смогу ли я заснуть этой ночью. Уж слишком много у меня мыслей и вопросов. Но я не говорю с Китом, чтобы не разбудить остальных. Мы проводим ночь так и не сомкнув глаз. Несмотря на то, что мы не спали, все видели и слышали, голос со стороны земли застает меня врасплох. — Команда. Это Алекс, он здесь, чтобы забрать нас. Мы все разом вскакиваем и чуть ли не кубарем скатываемся на землю. Большинство из нас улыбается, Рита бежит обнимать Алекса. Сам он выглядит ужасно — уставший, круги под глазами. Он волновался о нас, он скорбит о погибших. Он пришел сказать еще кому-то из нас, что его роль в игре окончена. Возможно мне? В его руках конверт, и он без лишних слов открывает его. — Зрительским голосованием решено, что игру покидает Чейз Уэббер, — почти шепчет он и рвет конверт на куски. — Но я пользуюсь своим правом Джокера и оставляю его в игре. Право Джокера. Тренер или наставник может один раз за игру оспорить решение голосования и выкупить проигравшего игрока. Вряд ли Алекс так уж болеет за Чейза, мне кажется, что просто после всего пережитого нами ужаса тренер не хочет разделять нас. У кого из наших кураторов еще осталось право Джокера? На ум приходит только Мика. Кому он отдаст свой голос? В любом случае, пока мы все вместе, и за нами прибыл вертолет, чтобы везти нас дальше. Куда бы-то ни было, лишь бы подальше от этого прОклятого леса.