Битва Солнц

Я отмокаю в ванне, настоящей горячей ванне с розовой пеной и ароматическими свечами. У меня своя собственная спальня, стереоустановка и ванная комната. Для меня подготовлена красивая чистая одежда. Она, вроде бы, моего размера, но вся теперь оказывается мне велика. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Я постройневшая, подтянутая, красивая. Я побывала в руках у стилиста и он покрасил мне волосы. Снова золотистый цвет, но темных корней не видно, брови тоненькие, кожа гладенькая. На резном серебристом столике стоит графин с апельсиновым соком и блюдо полное до краев бутербродами с сыром и ветчиной. В корзине бананы и киви. Невольно вспоминаю Кристину и ее допрос по поводу яблока. Смотри, Кристина, я ем банан! Впервые за три недели я освобождена от внимания дронов. Это не значит, что за мной не следят, просто теперь они делают это не так навязчиво. Я думаю, скрытая камера прикреплена к телевизору или книжному шкафу. Хотя мне все равно. У меня есть два дня, чтобы отдохнуть. Мы не видимся с другими игроками все это время. Меня посещает лишь прислуга и психолог. Я не знаю, что ждет нас дальше, но пока позволяю надо мной трудиться и всячески меня ублажать. Я пробовала однажды узнать, как дела у моих друзей, но мне резким ответом дали понять, что эта тема закрыта. Я скучаю по ним. И все же, я не слишком горюю сейчас. По телевизору показывают Короля Льва. Я помню, как смотрела этот мультик с братом. Вот те, о ком я на самом деле скучаю — моя семья. Хотя глупо отрицать, что Маркус, Рита и Кит тоже стали моей семьей. Да и не только они. Мне дают успокоительное, поэтому я сплю без сновидений, но это еще не значит, что когда Битва окончится меня не будут преследовать мои погибшие друзья. Вот о ком я, на удивление, не скорблю и не сожалею — это Бэн. Теперь моя любовь к нему кажется глупой и надуманной. Может просто потому, что я переживаю более сильные, более реальные чувства? Может ли тронуть сердце человека, пережившего боль и страдание, обычная подростковая влюбленность? Долой невеселые мысли, я выключаю телевизор и забираюсь под одеяло с головой. Буду спать до тех пор, пока мне не позволят видеться с друзьями. Меня расталкивают в пять утра, Мика лично навещает меня и объявляет, что сегодня нас ждёт важное интервью перед решающим конкурсом, велит много улыбаться, махать рукой и отвечать на любой, даже каверзный, вопрос с юмором и самоиронией. Вот уж не обещаю. То, что мне пришлось пережить, не располагает к юмору и маханию ручкой. Меня загоняют в душ, после чего час или около того натирают маслами и мазями, мое тело приобретает красивый загар и сверкает сотней маленьких бриллиантиков, которые на меня налепили. Мое платье изумрудного цвета, что чудесно сочетается с цветом волос, сами волосы крупными волнами опускаться на плечи. Мне наклеивают зеленые ресницы с драгоценными камнями на них, губы покрывают помадой с эффектом алмазной крошки. Зеркальце, зеркальце на стене, Кто всех прекраснее в нашей стране? Наконец мне разрешают покинуть комнату, и я попадаю в общий коридор. Здесь я вижу Маркуса в белом смокинге с волнами черных волос, покрытых агатами. Все-таки Маркус брюнет. Как-то и не обращала на это внимания последние несколько недель. Под руку с Маркусом стоит Шерил. Теперь она совершенно полностью блондинка, на ней темно-синее платье, в волосах и макияже сияют сапфиры. И Кит… Он в красном костюме и черном галстуке. По галстуку пробегает россыпь рубинов. Заметив меня, он делает шаг навстречу, но останавливается. Я сама бегу к нему на своих здоровенных каблуках. В этой обуви я выше, чем он, поэтому мое объятие выходит несколько неуклюжим. — Смотри, рыжая, они сделали из тебя красавицу, — подмигивает он, а тем временем меня начинает обнимать Маркус. — Вы видели Риту? — я верчу головой по сторонам. — Ей было нехорошо, она пошла в медпункт, — отвечает взявшийся из ниоткуда Феникс. Он весь в огне. Нет — он сам огонь. Его костюм сплошь красный и оранжевый, а драгоценные камни — исключительно рубины и агаты. Я рада Фениксу, поэтому обнимаю и его. И все же, несмотря на внешнюю веселость, я не могу не думать о Рите. Что с ней? Почему ей плохо? Может быть она еще в лесу отравилась несвежими грибами? Между тем нас всех ведут по коридору, к лифту, из которого мы попадаем в такой же самый коридор, вот только на одном его конце сцена, скрытая от нас черной занавесью. К сцене ведет три ступеньки, по ту сторону занавеси вещает Ромулус Прайм. Он говорит что-то о счастливой одиннадцатке, о последнем конкурсе и о ставках на победителя. Все, что я понимаю — от голосования зрителей больше нечего не зависит. Что же нас ждёт? Прайм вызывает первую пятерку — Кита, Феникса, Роджера, Стива и Чейза. Элиас и Урия решают посмотреть их интервью по телевизору из ближайшей гримерной. В коридоре остаемся я, Шерил и Маркус. Разговор не клеится. Маркус связан с нами обеими, но ни одна из нас не жаждет заговорить с другой. И тут я вижу Риту. Она выбегает из лифта, светясь от счастья. Она — белый Ангел. У нее пышная юбка и покрытый рюшами корсаж, в волосах и на теле сверкают бриллианты. — О, Китти, я так рада! — она подбегает ко мне и целует меня в обе щеки. — Я тоже рада тебе, — не намного сдержаннее отвечаю я. Но Рита обводит взглядом нас всех. — Нет, я по-настоящему рада! — говорит она громко. — Я беременна! Беременна? Что? Как? От кого? Разумеется от Калеба, что за вопрос, но все равно я никак не могу поверить в это. — А ты абсолютно уверена? — спрашиваю я на всякий случай. — Разумеется, — смеётся она. — Я сдавала кровь у них в центре, это совершенно точно. — Тогда ты уходишь с Битвы? — скорее утверждает, чем спрашивает Шерил. Конечно, ей только дай повод избавиться от соперника. Но тут я с ней согласна, несмотря на три недели жутких испытаний ребеночек выжил, он очень сильно стремится в этот свет, к своим родителям. Конечно Рита теперь уйдет, пусть и за один шаг до победы, но ради чего-то большего. — Вовсе нет, — отвечает Рита серьезно. — Теперь у меня еще больше причин быть здесь. — Нет, — вырывается у меня. — Да! — Рита снова чмокает меня в щеку и бежит по направлению к гримерной. — Обещай подумать, — кричу я ей вслед. — Не о чем думать, — отвечает она, закрывая двери. Теперь мне многое ясно. Вся эта Ритина тошнота вовсе не от травки и не от отравления, и голова у нее кружилась, скорее всего, из-за ребенка. И все-таки это чудо, что Рита выжила. Теперь и с ней, и с ребенком все будет хорошо. — Что Вы почувствовали, когда Ваш друг погиб? — раздаётся голос Прайма. Как он смеет спрашивать настолько личное?! Я придвигаюсь ближе к лестнице, ведущей на сцену, Маркус идет со мной. — А как бы чувствовали себя Вы, если бы Вам вдруг перекрыли кислород? — это Кит. — Хотите сказать, что не могли дышать? — уточняет Ромулус. — Хочу сказать — это не тот вопрос, на который я хотел бы отвечать, — говорит Кит. — Молодец, — одобряет Маркус и уже мне говорит: — Они не имеют права лезть нам в душу. Звон стекла за нашей спиной заставляет нас оторваться от интервью. Мы с Маркусом переглядываемся, в этот миг раздаётся крик. — Рита! — одновременно вскрикиваем мы, и бежим в гримерную. Я не сразу понимаю, что происходит. Зеркало разбито, Рита лежит на полу, а Шерил бьет ее ногой в живот. Рита не кричит больше, а хрипит, ее рвет кровью, а Шерил орет: — Важнее всего на свете! Важнее всего! Я бросаюсь к Рите, но она уже потеряла сознание. Маркус рывком сбивает Шерил с ног, ударяя ее головой о кафельный пол. — Маркус! — истерически кричит она, хватая его за руки. В глазах Шерил ужас. — Рита, очнись, — я убираю волосы с ее залитого кровью лица. — Рита… У ног моей подруги расползается кровавое пятно, и я понимаю, что ребенок мёртв. Шерил убила его. Убила маленькую крошку, которую Рита уже никогда не сможет взять на руки, приласкать, полюбить. Маркус в ярости бьет Шерил головой об пол, снова и снова, из ее носа и ушей течет кровь. — Маркус… — шепчет она в последний раз и затихает. — Маркус, помоги, — зову я. — Принеси воды, скорее. Но Маркус не двигается, лишь молча смотрит на меня. — Вода, Маркус, скорее! — Ей не нужна вода, — говорит он. — Рита умерла. — Нет! — вскрикиваю я. — Что ты такое говоришь! Скорее! На помощь! Я кричу, хоть в глубине души и понимаю — он прав. Ни Риты, ни ее маленького ребеночка больше нет. Важнее всего на свете. Что Шерил имела ввиду? Для неё победа была важнее всего на свете? Важна настолько, что она убила мою подругу? Шерил УБИЛА мою БЕРЕМЕННУЮ подругу! Важнее всего на свете. Шерил забрала то, что было важнее всего для Риты. Ее дитя и ее жизнь. Персонал забирает тела, а нас с Маркусом бросают под холодный душ, чтобы смыть кровь с нашей одежды и освежить наш ум. Они сказали, что это был мальчик. Сыночек, которого у Риты и Калеба уже никогда не будет. Свою семью Калеб потерял. А еще теперь он Серый. Разве может холодный душ исправить это? Или может холодный душ исправить то, что Маркус убил девушку, в которую был влюблен? Пусть он даже никогда не признает этого. Шерил знала о его любви, именно поэтому она была так напугана перед смертью. За что, Шерил Венделл, за что? После душа меня отправляют в мою спальню, где я сижу, даже не сняв мокрой одежды, пока меня не находит Кит. — Рыжая, ты… Что случилось? — он входит в комнату и останавливается напротив меня. — Куда вы пропали? Ты, Маркус, Рита, Шерил? — Обними меня, — прошу я, не в силах сказать что-либо еще. Кит бросается ко мне и крепко обнимает, несмотря на то, что его рубашка мигом становится мокрой. Я сижу перед ним грязная, с потекшей тушью, с растрепанными волосами. Кит понимает, что что-то не так, но не торопит меня с ответом. — Знаешь… — начинаю я. Мой голос бесцветный. — Рита узнала, что беременна. Кит удивляется на какой-то миг, я понимаю это по его взметнувшимся вверх бровям. Я говорю: — А затем Шерил убила Риту, а Маркус убил Шерил. Слова горькие на вкус. — О Боже, — выдыхает Кит и по левой щеке его стекает слеза. — Мне разрешили проститься с ней по обычаю нашего района, — продолжаю я. — И я бы хотела, чтобы ты пошел со мной. — Разумеется, я пойду, — отзывается Кит без особого энтузиазма, и качает головой. Он не ожидал такого. Никто не ожидал. Передо моими глазами девочка-ангел, сияющая от счастья. Девочка-ангел, захлебывающаяся собственной кровью. Крохотное тельце у её ног. Малыш. Сыночек. Я снова начинаю плакать, хотя казалось, что слёз больше нет. Кит стягивает с меня мокрое платье и укладывает в постель, а затем долго сидит у меня в ногах, закусив губу до крови. — Я должен проведать Маркуса, — говорит он, наконец. Я лишь киваю. Маркусу сейчас тоже нужен друг. И все же, когда я остаюсь одна, рыдания новыми волнами накатывают на меня. Рита. Малыш. Шерил. Важнее всего на свете. Проститься с Ритой приходят все. Мы кладем жемчуг ей в рот, посыпаем пеплом ее и маленький сверточек, сложенный на ее животе. Петь я не могу из-за слёз, поэтому Маркус делает это за меня. Он, откуда-то, знает слова. — Я ведь знал Шерил с детства, — вздыхает Феникс. — Давай не будем упоминать ее здесь, ладно? — рычит Кит. Тело Шерил в двух шагах от нас, но рядом с ней никого. Содеянное ею слишком ужасно. — Шерил кричала «важнее всего на свете», — с большим трудом говорю я. — Ты знаешь, что это значит? Я и не надеюсь, что Феникс ответит, он переходит к телу своей землячки и внимательно смотрит на ее застывшее лицо. — Я знаю, что это значит, — наконец говорит он, издавая странный горький стон. Мы все подходим к нему. Я смотрю на разбитую голову девушки. Сейчас рану прикрывают волосы, но я видела большую трещину на затылке, тянущуюся до самого мозга. — Шерил была доброй девушкой, — говорит Феникс, но его слова разнятся с фактами. — Она очень сильно влюбилась. В Правого. Ей было пятнадцать, когда они решили пожениться и уйти в район Серых. Феникс берёт Шерил за руку. — Только все это была ложь, — продолжает он. — Ее возлюбленный привез ее в пансион и на Инициации «разделил» ее со своими друзьями. Шерил была беременна до того дня. После — нет. Мне вспоминается идеально плоский живот Шерил с сережкой в пупке. Она вытатуировала Солнце на животе. Не в память ли об умершем ребёнке? Ее кошмары по ночам были вызваны ее воспоминаниями? — После произошедшего Шерил год лежала в клинике для сумасшедших, а вышла оттуда уже такой, какой вы все ее знали. «Важнее всего на свете», — говорила она. — Ребенок ей был важнее любых денег и власти. А Рита собиралась ради всего этого рисковать ребенком. Скорее всего, Шерил последовала за ней в гримерную, чтобы убедить не совершать глупостей, но Рита отказала ей. Шерил была нестабильна, не зря же ее держали в лечебнице. Она хотела как лучше, но в результате слетела с катушек. Теперь мне даже жаль Шерил. Жизнь Шерил сломалась уже тогда, когда я беззаботно гоняла с братом ящериц на поле. Она была глубоко несчастной девушкой. И я даже могу ее понять, но простить не смогу никогда. Поэтому я ухожу из морга, не оглянувшись.