52 000 световых лет в надпространстве

Одна из стен мостика была целиком отведена под экраны. Какие-то были выключены из-за недостатка экипажа, какие-то пестрели колонками цифр и обозначений. Борос тешил себя мыслью, что скоро им найдется достойное применение, и потому привычно отводил глаз. Всё внимание капитана было сосредоточено на центральном гололите, с которого на него в ответ смотрело спроецированное с поверхности планеты изображение. Таинственный её обитатель сам вышел на связь и теперь с любопытством рассматривал азорианца сотней глаз. Грузное, маслянисто поблескивающее чёрное тело беспрестанно шевелилось, подкрепляя свою речь активными взмахами множества коротких щупалец. - Мы просим простить нас, капитан, за то, что мы так долго удерживали Вас в плену. Борос дернул острым ухом: ему не нравилась эта формулировка. Ещё больше ему не нравилось само создание, упрямо называющее себя «мы» и, как оказалось, свободно управляющее чужим кораблем при помощи телекинетической силы. После первого контакта в тренировочном зале существо выразило желание встретиться «лицом к лицу», хотя, как оно намекало, «это в большей степени необходимо самому Боросу, нежели ему». Туманные формулировки и демонстрация превосходства не способствовали благорасположению азорианца. - Мы – мирный вид, - словно прочитав (или даже действительно прочитав) его мысли, заверило существо. - Мы испугались боевой мощи Вашего корабля и были вынуждены обезвредить его для детального изучения. - Кто находится на его борту? – резко спросил Борос. - Никто. Вы чувствовали присутствие нашего разума, капитан. Предвосхищая Ваш вопрос: физические ощущения тоже были не более чем обманкой мозга. Уверяем Вас, членов экипажа Вашего корабля стало ни больше, ни меньше. - Теперь, после того, как закончилось твоё… изучение, ты вернешь мне управление моим кораблем? - О нет, лорд Борос, только не сейчас. Мы наблюдаем ужасающие картины разрушения нашего мира, как только Вы освободитесь, и потому не вернем Вам корабль до тех пор, пока не убедимся в Вашем миролюбивом настрое. Мы признаём, что Ваше негодование – целиком наша вина, и готовы её искупить. Чудовищно унизительно – вымаливать собственный корабль у коллоидного куска! Борос был скован по рукам и ногам, единственным его возможным козырем было десантирование Мельзальгарда, хотя что дух сможет поделать против телекинетика? - Каким образом ты собираешься смыть это оскорбление? - Мы предлагаем Вам дар, получить который Вы сможете только на поверхности планеты. Уверяем Вас, мы – миролюбивый вид. Мы не причиним Вам вреда. - Вы бы и не смогли, - раненая гордость настойчиво заявляла о своем существовании, но Борос сдерживался, позволяя себе только нервные стрижки ушами. Существо тактично промолчало, давая оскорбленному гостю собраться с мыслями. Возможно, всё-таки стоило послать вместо себя Мельзальгарда на случай, если это ловушка. Капитан должен оставаться на судне. Однако не сочтут ли это проявлением слабости? Борос уже поставил себя в весьма компрометирующее положение, не сумев удержать власть над кораблём и постыдно развлекая многоглазую тварь сражением с самим собой. Он не до конца верил в её миролюбивость, и потому его лучшим оружием в данной ситуации мог быть только блеф. - Сообщите свои координаты, - наконец нехотя ответил он. Существо, казалось, обрадовалось, хотя с уверенностью судить об этом по выражению пустых белесых глаз было нельзя. - В этом нет нужды, лорд Борос. Мы сами заберем Вас. Высокая концентрация углекислого газа и паров воды делала атмосферу М6В-14/60 практически невыносимой для азорианца. Парниковый эффект поднял температуру у поверхности до приемлемой Боросу, но конденсация воды на теле тут же охлаждала кожу. Укоротившаяся грива намокла и отяжелела, затекавшую в глаз воду приходилось постоянно смаргивать, и все это ничуть не скрашивало встречу с хозяином планеты. Азорианец не успел даже надеть броню, и единственным показателем его статуса остались нательные рисунки и парные серьги в острых ушах. Он не чувствовал себя голым – покрытый вулканами родной мир не располагал к покрыванию тела одеждой - но ярая приверженность азорианцев традициям требовала полного парада на любых встречах. Шипастый пластинчатый доспех, источающий агрессию, всё ещё висел на стойке, и Боросу оставалось только вздыбить гриву, чтобы отбить у возможного противника любое желание мериться с ним силой. Гололитическая проекция не отличалась детальностью, и при ближайшем рассмотрении коллоидный многоглазый ком оказался целым конгломератом головоногих существ. Тесно переплетенные щупальцами, они действительно походили на единый организм чудовищных размеров. Каждая особь чуть ли не вдвое превосходила габаритами азорианца, а в совокупности они могли бы занять несколько корабельных палуб. Даже визуально увеличившийся за счет гривы Борос казался крошечным на фоне гигантской колонии, и ему становилось не по себе. - Мы счастливы увидеть Вас лично, лорд Борос. Каждое слово сопровождалось сложным гипнотическим танцем десятков щупалец, но ни одно из существ не раскрыло рта; голос звучал словно бы внутри головы. Борос ощущал на себе изучающий взгляд множества глаз, но, к счастью, у хозяев хватило такта не лезть к нему в мозг. - Увы, я не могу ответить тем же. Давайте покончим с этим. - Ваш народ очень напорист, чего нельзя сказать о нас. Мы не любим отпускать гостей раньше срока, особенно таких важных гостей. - Твоя лесть здесь неуместна. Речь шла об извинении. - Ах, извинение. Мы очень, очень извиняемся за наше вмешательство в Ваше путешествие, капитан, и ещё более извиняемся за то, что вынуждены попросить Вас об одолжении. Или молить об услуге, если Вас такая формулировка устроит больше. Вода исполняла роль хладагента, забирая помимо тепла негативные эмоции. Замерзающие азорианцы быстро смирнеют, и лимит терпения Бороса был практически не ограничен. Он скептически приподнял уголок верхней губы, ненавязчиво обнажая заточенные зубы. - Вы не в том положении, чтобы просить о чём-либо. - Мы боимся, лорд Борос, что это Вы не в том положении, чтобы нам отказывать. Зрачок грудного глаза медленно и недобро сузился. Головоногий конгломерат испуганно замахал щупальцами. - Нет-нет, это ни в коем случае не угроза! Мы в отчаянном положении, капитан, только оно вынудило нас пойти на такой риск. - Что может случиться с цивилизацией сверхтелекинетиков? - Азорианцу не понять, - уклончиво ответило существо, - но Вас не должна затруднить наша просьба. Мы просим Вас только принять наш дар. И прежде чем Борос успел ответить, из глубины нагромождения тел вырвалось несколько длинных щупалец, переплетенных между собой. Азорианец отскочил, навострив уши. Щупальца тут же замерли и раскрылись. Осторожный взгляд едва сумел разобрать то, что они держали. Маленького головонога. - Вы отдаете мне… своё потомство? Борос не знал, как реагировать. С одной стороны, положение, вынуждающее отдать наследника чужаку, должно быть поистине отчаянным (азорианцы размножались редко и с трудом, поэтому умели ценить чужих детей), а с другой – он был капитаном военного корабля, на борту которого этим крошечным щупальцам делать нечего. В безжизненном голосе, звучавшем в голове, казалось, прорезались нотки печали: - Теперь Вы понимаете, насколько мы отчаялись. Герюуганшууп не станет для Вас обузой. Как и мы все, он вырастет мощным телекинетиком, а в его лояльности Вам никогда не придется сомневаться, потому что он будет расти подле Вас. Когда он дойдет до нужного этапа развития, то соединится с нами в общей ментальной сети, и вся сила разума нашего народа будет Вашей, лорд Борос. Примите его к себе. Азорианец неуверенно протянул руку. Внезапно она показалась слишком когтистой, слишком убийственной для чужого ребенка. Врожденный пиетет к потомству давал о себе знать, и он не смог отказать такой отчаянной просьбе. Герюуганшууп с невероятной скоростью вытянул тонкие щупальца и обвил ими руку своего будущего капитана. Борос тихо фыркнул. - Силу нашей признательности невозможно описать ни на одном из галактических языков, лорд Борос. Надеемся, что наш отпрыск хорошо послужит Вам. Теперь, когда Вы связаны с нами, мы возвращаем Вам полное управление Вашим кораблем. Азорианец уже не слушал. Маленький головоног уложил голову ровнёхонько в ладонь, и его приёмный родитель боялся лишний раз шевельнуться. А он надеялся на одноглазых и белокожих детей… Телепортация оставляла неприятную слабость и сухость во рту. Вновь оказавшись на командном мостике, Борос зарёкся пользоваться услугами по перемещению от телекинетиков впредь. Крошка-головоног перенес короткое путешествие не в пример лучше; казалось, что его хватка стала даже крепче. Азорианец начинал побаиваться, что не сможет пользоваться конечностью до тех пор, пока моллюск не вырастет. Если он вообще собирается открепляться, а не останется на теле приёмного отца паразитом. Одно щупальце удалось поддеть когтем, но стоило его убрать, как головоног вцепился обратно. На все конечности пальцев не хватало. - Корабль освобождён… все системы в строю… можно лететь дальше… Увлеченный отдиранием маленького телекинетика, Борос не заметил, как Мельзальгард поднялся на мостик. В пределах корабля многоголовый метаморф двигался совершенно бесшумно, иногда не утруждая себя перемещением тела и встраиваясь в корабельную обшивку. - А, Мельзальгард. Помоги мне. Мельзальгард был одним из тех, кого азорианцы называли «корабельными духами» - воплощением разума судна, его самым яростным защитником, вечно преданным капитану. Несмотря на утомительное общество, духи не уходили в отставку, не перечили и не задавали вопросов, что в данной ситуации Боросу очень нравилось. Метаморф меланхолично выпустил из бесформенного тела несколько рук. - Только не порань его. Это – мой будущий личный телекинетик, и он нужен мне здоровым. Мельзальгард ничего не ответил, но к сведению принял, и маленькие щупальца были отняты от азорианского тела без ущерба. Как только последнее место физического контакта было оборвано, Борос почувствовал, как в его мозгу зарождается чужеродное ощущение страха и потерянности. Пустота надвигалась со всех сторон, он падал в неё, падал и не мог выбраться… - Проклятый телекинетик! Маленький головоног тянулся в его сторону черными блестящими щупальцами и беспомощно вращал гладкой слепой головой из стороны в сторону. Не было сомнений, что это он транслировал свои эмоции, не способный, как нормальные азорианские дети, кричать. Мельзальгарда, равнодушно держащего его в руках, он, видимо, не чувствовал или не воспринимал, как живое существо. Борос недовольно дёрнул ухом. Он не совсем понимал, насколько обитающим на планете-парнике моллюскам подойдут азорианские способы вынашивания, но выбора у него не было. Не хотелось сойти с ума от наплыва чужих эмоций, от которых, в отличие от плача, не сбежать. - Пересади его на грудной глаз. Брать ребёнка в руки было чревато повторением истории. Ощутив исходящее от Бороса тепло, он накрепко присосался щупальцами к коже, и исходящий от него острый страх сменился на фоновое умиротворение. Видимо, приёмному отцу уже не избавиться от его вмешательства в свою голову. Появление чего-то маленького и живого в районе грудного глаза запустило ряд инстинктивных реакций, свойственных вынашивающим азорианцам. Пигментные линии тускло засветились, перенаправляя энергию к груди, и маленький головоног оказался на раскалённой сковороде, которая для азорианских младенцев была необходимым условием выживания. В мозг вонзилась игла чужой боли. Моллюск высыхал с катастрофической скоростью, но отцепляться не желал, постепенно уменьшаясь в размерах и продолжая транслировать свои муки со всей доступной ментальной мощью. Борос запаниковал. Он не был способен управлять репродуктивными реакциями своего организма, и сгорающий на груди младенец приводил его в ужас. - Мельзальгард, температуру на мостике на предельный жизненный минимум! Слова приходилось цедить сквозь зубы: от боли сводило челюсти. Метаморф, глухой к душевным терзаниям своего капитана, равнодушно предупредил: - Жизненный минимум опасен для сохранения сознания… защищать капитана – высший приоритет… - Исполняй! – рявкнул Борос, чувствуя, что давление на его мозг прекратилось. Маленький телекинетик впал в болевой шок. Мельзальгард послушно врос в стену, напрямую воздействуя на командные центры системы жизнеобеспечения. Температура резко упала. Головоног всё ещё не приходил в себя, а чувствительный к холоду азорианец уже сам готов был потерять сознание. Все реакции организма замедлились, грудной глаз перестал продуцировать губительный для младенца жар, источая слабое тепло. Борос двигался медленно, как во сне: закоченевшее тело отказывалось повиноваться – но его сил хватило на то, чтобы опустить голову и осмотреть своего подопечного. Будь он азорианцем, родительский организм помог бы залечить полученные повреждения, но толерантность к представителям других видов азорианской эволюцией не предусматривалась. Слабая боль снова зародилась где-то на периферии сознания, но Борос воспринял её с облегчением. Головоног, как и все дети, быстро оправился. - Ты заставил меня испугаться, Гельганшп. Не каждый тиран этой галактики может похвастаться подобным достижением. Герюуганшууп, с легкой руки приёмного родителя наречённый Гельганшпом, ответил теплой волной незамутненной детской радости. Борос слабо улыбнулся немеющими губами и поднял взгляд на гололит, отражающий рябую от звёзд пустоту космоса. - Курс на Верфи, Мельзальгард.