По воле океана

Эрик почти не спал этой ночью. Робкое светлое чувство на его душе смешивалось с густой темной виной и тревогой за Чарльза, и это не давало погрузиться в сон. И потому, едва встало солнце, он уже был на кухне и наспех готовил завтрак для своего русала. Написав для него короткую записку, Леншерр бесшумно внес высокий табурет в ванную и поставил на него поднос с едой. Здесь царил полумрак, и в звенящей тишине слышалось спокойное дыхание Чарльза. Он лежал на боку, поджав хвост, и практически свернулся в клубок в ванной, уютно устроившись среди промокших подушек. Он спал глубоким и спокойным сном, а заколка в его волосах держалась все так же крепко, не позволяя растрепанным прядям закрыть его лицо. Юноша пошевелился во сне, и его дыхание стало тяжелее. Лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы Эрик сделал шаг к нему и протянул руку, почти неосознанно поддавшись внутреннему порыву, желая успокоить спящего русала и развеять его тревожный сон. А для него наверняка были причины. Чарльз старательно избегал рассказывать о жизни под водой, придумывал отговорки, чтобы не объяснять синяки на своих руках, и каждый раз, стоило заговорить о других русалках, он отводил взгляд. Спокойно он мог говорить лишь о своей сестре. Что бы ни происходило под водой, Эрик сомневался, что жизнь там походит на безмятежное плавание среди пестрых рыбок. Вот только оставаться для Чарльза тоже стало опасно. Его искал весь остров, и хорошо было лишь то, что никто из моряков не мог догадаться искать русала на суше, да еще и в доме бывшего пирата. Но это не значило, что Эрик собирался пускать все на самотек. Он еще раз задержал взгляд на спящем Чарльзе, и чувство, поселившееся в его груди, стало лишь сильнее. Желание защитить русала было уже сродни потребности в кислороде. Леншерр позволил себе подойти ближе и осторожно погладил юношу по волосам. Мягкие волнистые пряди цвета темного шоколада скользили под пальцами словно шелк, и мужчина нервно сглотнул ставшую вязкой слюну. — Я не позволю им до тебя добраться, — едва слышно пообещал Эрик и наклонился, чтобы коротко коснуться губами лба русала, и, так же быстро развернувшись, направился к двери еще до того, как Чарльз смог бы осознать эти прикосновения или проснуться от них. Сердце мужчины стучало тяжело и гулко, отбивая решительный ритм, пробуждающий его к настоящей жизни, которая для него, казалось, уже давно была похоронена на дне океана вместе с обломками их бывшего корабля.

***

Азазель потушил сигарету о дно прозрачной пепельницы, едва не обжигая кончики пальцев и вдыхая остатки едкого дыма. Его послушник наверняка заметил, что прежний священник не позволял себе подобного. Как-то раз юнцу даже хватило наглости сделать Азазелю замечание, чем он навлек на себя гнев лихого священника. После этого он прикусил свой острый язычок и ограничивался осуждающими взглядами. Сам же Аз не видел ничего предосудительного в том, чтобы покурить в своем собственном кабинете. Вот и сейчас он не отказывал себе в подобном удовольствии, пока работал над текстом воскресной мессы, в мыслях уже расхаживая по палубе их нового корабля и мечтая о просторах океана. И даже интриги Эммы его уже не смущали, когда на горизонте так близко замаячила прежняя жизнь. Он хотел ее вернуть, должно быть, не меньше самого Шоу, который на суше чувствовал себя как рыба, выброшенная штормом на землю. Но для него океан был стихией, монстром, которого нужно укротить и приручить. Местом, где он мечтал быть единоличным правителем государства размером с корабль и землями, где все было бы по его велению. Для Аза же… для него воспоминания о морской жизни начинались с самой юности, когда они с Эриком были еще уличными драчунами, дикими воришками, которых жизнь завела в трюм пиратского корабля из-за того, что Эрик умудрился подраться в пабе с самим капитаном Шоу. Просто потому, что не мог не попозерствовать. Ведь когда все вокруг дрожали от страха, боясь взглянуть на лихую команду, Эрику обязательно нужно было полезть на рожон, словно его храбрость могла что-то изменить. Хотя для него и Азазеля она, в конце концов, изменила всю жизнь. Пиратская команда, бесконечные плавания, десятки островов и гаваней, бесчисленные драки и стычки. Бесконечная свобода. Вот чем был океан для Азазеля. Но отправляться туда без Эрика было бы уже не то… Словно прежде это был вихрь, а теперь только штиль. Да и сам Леншерр, к неудовольствию Аза, после крушения изменился. Забился в хибару, стал сторониться людей, а теперь еще, после стольких лет добровольного заточения, нашел себе девушку. А дальше… семья? Азазелю было сложно представить своего друга в роли отца, но, если это было тем, чего хотел Эрик, то какое право имел Аз отнимать все это у него? Вздохнув, он скомкал лист бумаги и выкинул его в корзину. Ничего дельного в голову не шло, а снова нести какой-то бред про пение ангелов в душах людей он был просто не в состоянии. Священник устало провел рукой по лицу и уже подготовил новый лист бумаги, когда раздался робкий стук в дверь. — Войди, — сипло пригласил Азазель, и, замявшись, в кабинет прошел Курт. — Святой отец, к вам посе… — С дороги, малой, — отпихнув в сторону послушника, в кабинет ворвался сам Эрик Леншерр. Аз оживился и даже насторожился — существовало не так много причин, которые могли бы заставить их рака-отшельника выползти в такую рань, да еще и в церковь. — Ступай, Курт, — отослал послушника Азазель, и тот скрылся за дверью. — Что привело тебя ко мне, да еще и в такую рань? — Тут только твой мальчишка? — словно не замечая вопроса, проговорил Эрик, и Аз кивнул. Только тогда Леншерр, немного расслабившись, придвинул стул к столу друга и сел ближе. — Что ты знаешь о русалках на этом острове? — Боже, Эрик! Не говори, что и ты туда же! — возмутился священник и, недовольно сдвинув брови, уставился на друга. — Я серьезно. Ты сам сказал, что кто-то видел настоящую. — Да, видел, судя по описанию. Но не говори, что ты хочешь взять гарпун и, как половина людей на острове, носиться по океану в поисках этой твари? — Не собираюсь, но мне нужно знать, сколько людей этим заняты, как и где. Азазель умолк, глядя на серьезное лицо друга, и какое-то время все еще думал, что тот просто странно шутит. — Зачем тебе это знать? Эрик ответил не сразу, только смерил друга оценивающим взглядом, чем почти оскорбил его. — Могу я довериться тебе, святой отец? — последнее было сказано с легкой издевкой, но Аз понял, что Эрик спрашивал всерьез, и лишь кивнул, считая, что слова будут не уместны. — Русал. Он был на самом деле. Тот пьяница правда видел его. — Откуда это знаешь ты? — Я тот, кто украл его добычу. — Что? — Аз едва не зашипел и припал к столу, смерив Эрика недоверчивым взглядом. — Что ты сделал с бесом? — Вернул долг, — невозмутимо ответил Леншерр. — О Боже, ты ведь это несерьезно! Ты не мог… — Ты знаешь, что произошло тогда, — строго произнес Эрик, с угрозой глядя на друга, и Аз нервно выдохнул. — Я знаю что ты всплыл. А потом, что тебя спасла какая-то русалка. — Русал, — поправил Эрик, все так же серьезно наблюдая за священником. — Да какая разница? Я не уверен, что это вообще было правдой. — Зато уверен я. — И что же, ты выпустил ее в океан? — Я же сказал, я отдал свой долг, — отчеканил Леншерр, и в его голосе уже послышались нотки раздражения. — Ну, если бес освобожден, то о чем тут говорить? В воде их почти невозможно поймать, — Аз пожал плечами и, хоть и казался еще напряженным, уже снова потянулся в ящик стола за сигаретами, а Эрик внимательно наблюдал за каждым его движением. — Он не похож на тех русалок, которые потопили наш корабль. Аз чиркнул спичкой по коробку, но огонь не загорелся, и священник замер, зажав сигарету в зубах и глядя на друга с немым вопросом, на который тот не спешил отвечать. — Что ты сделал? — наконец, не выдержав тишины, спросил Азазель и заставил себя зажечь сигарету в надежде, что горьковатый дым поможет ему немного успокоиться. — Он у меня дома. Я нашел его раненым и пока еще не могу отпустить его в океан. И поэтому мне нужно убедиться, что моряки не найдут его, когда он «прогуливается» недалеко от бухты. — Бес все еще у тебя?! — Аз поперхнулся дымом и зашелся хриплым кашлем. — Да. И ты не посмеешь хоть кому-то об этом рассказать, иначе я сам утащу тебя на дно, — тихо произнес Эрик, и в его угрозу нельзя было не поверить, отчего Азазель только сильнее начал переживать за друга. — Издеваешься? У нас же с тобой тайна исповеди и все в этом духе, — попытался пошутить священник, но друг его шутки не оценил. Азазель обреченно вздохнул и затянулся, размышляя над сложившейся ситуацией. В отличие от Шоу, он не был одержим местью подводному народу и предпочел бы вообще ни с кем из них больше не встречаться. Но и ничего лестного о русалках он сказать не смог бы даже под пытками. Однако, ему удалось отпустить эту часть своего прошлого, чего нельзя сказать о большинстве выживших в ту ночь. Многие больше не выходили в океан или, как одержимые, искали мести. Кто-то спился из-за ночных кошмаров, кто-то утратил душевный покой, Аз же вернулся в церковь, хоть в остальном и не изменил своим привычкам. Но то, что его друг проявил такое сомнительное благородство к подводному бесу, казалось удивительным. — Советую тебе этой ночью выйти в океан и выкинуть беса как можно дальше от берега да распрощаться с ним. — Он все еще слаб. — Это имеет значение? Как только ты его отпустишь, он перестанет быть твоей проблемой. — Проблема в нем. — Что? Только не говори, что ты проникся к кому-то из этих тварей? — Аз даже поморщился, а затем с ужасом и удивлением уставился на своего друга, который нахмурился и отвел взгляд. — Эрик, какого черта?! — Он не из тех тварей, что мы видели, и я хочу ему помочь. Ты узнаешь о поисках русалок, или мне все делать самому? — хищно прорычал Леншерр и, ударив по столу, поднялся на ноги, гневно глядя на Азазеля, который почти растекся на своем стуле. — Ого, мне даже интересно, что за зверь такой этот бес, раз ты так стремишься ему помочь. — Получше многих людей и заслуживающий помощи. Но раз ты против, то хотя бы держи язык за зубами и не мешай мне, — Эрик уже собрался уходить, но Аз вскочил на ноги и догнал его. — Эй, ладно тебе, я не сказал, что не помогу. Просто мне нужно время, чтобы понять, почему сам Эрик Леншерр тратит силы на подводного беса. Среди всех людей именно у тебя хватает причин, чтобы самому сдать его Шоу. — Но я не стану этого делать. Так ты узнаешь? — Да, — кивнул священник. — Все равно весь этот поток идет через меня. Но не думаю, что они добровольно подойдут близко к твоей гавани. — Знаю, но им не помешает об этом напомнить, — Эрик благодарно кивнул и, похлопав Азазеля по плечу, направился к выходу. — Почему? — все же снова спросил священник. — Для того чтобы вернуть долг подводному бесу, который, как ты думаешь, спас тебя когда-то, было достаточно просто выпустить русалку в океан. Но ты оставил ее у себя. Почему? — Его, — снова поправил Эрик и обернулся. — Потому что он стоит спасения.

***

Чарльз проснулся и потянулся в ванной. Хвост затек и плохо двигался, и юноша, еще толком не раскрыв глаза, начал его массировать, разгоняя кровь под кожей. Он вяло помахивал хвостом, возвращая ему подвижность. В комнате приятно пахло чем-то непонятным, и стоило лишь обернуться, как Чарльз увидел рядом с собой высокий стул, на котором стоял завтрак. Юноша благодарно улыбнулся и потянулся к чашке, наполненной какой-то странной жидкостью с травянистым запахом. Он хотел взять полоску бекона, когда заметил записку и тут же впился в нее мокрыми пальцами, оставляя на бумаге влажные следы. «Доброе утро, Чарльз. Мне нужно отлучиться в город по делам. Вернусь так скоро, как только смогу. Эрик». — М-м-м, — протянул русал, снова потянулся и отложил записку. От прочитанных коротких строк его настроение немного ухудшилось. Он рассчитывал поиграть с Эриком в шахматы утром или выпросить у него еще пару книг. Хотя Эрик в прошлый раз, кажется, оставил ему парочку новых на полу в ванной. Вспомнив о них, Чарльз заерзал на месте, перегнулся через край ванны и дотянулся до твердого переплета приключенческого романа, основанного на каких-то исследованиях океана. Ему было забавно читать про строение рыбок и истории, в которые попадала команда корабля, но он бы с радостью внес правки, для большей достоверности. Русал устроился поудобнее, свесив хвост через край ванной, и лениво им помахивал, читая книгу и завтракая. И жизнь правда казалась весьма приятной в этот момент. Вот только шум океана напоминал о доме, и Чарльз, почти по привычке, потер синяки на руках, вспоминая о Марко. Читать сразу расхотелось, и юноша тяжело вздохнул. Его нет дома уже пятый день и, хоть он и отправил рыбку с посланием, этого было недостаточно. Что хуже, его пугала мысль о том, что Марко сам явится за ним сюда… Он только начал привыкать к этой жизни, проникаться ею, но уже пора было прекращать. Ради блага его семьи. Еще один день, всего лишь день… Чарльз погладил свой хвост, прошелся пальцами по недавним ранам. Он чувствовал себя гораздо лучше и был уверен, что смог бы доплыть до кладбища затонувших кораблей, которое стало его временным домом. Но оказавшись там, сможет ли он вернуться сюда? Снова увидеть Эрика хотя бы раз? Дверь с тихим скрипом открылась, и Чарльз весь вытянулся, вслушиваясь в шаги Эрика. От резкого движения рубашка, которая все еще была на русале, съехала с его плеча, обнажая нежную кожу, и именно в таком виде Леншерр застал своего гостя. — Ты вернулся, — с улыбкой сказал Чарльз, сильнее вытягиваясь в ванной. — Да, и нам нужно поговорить, — Эрик заставил себя это сказать. Всю дорогу до дома он думал об этом разговоре, о том, как он сам будет вынужден отпустить это подводное сокровище. Он почти составил план разговора, который улетучился, стоило лишь увидеть эту ослепительную улыбку и чуть заспанный взгляд голубых глаз. — Что-то случилось в городе? — насторожился русал, и Эрик, нервно сглотнув, опустился на колени перед ванной, чтобы быть с Чарльзом на одном уровне. Юноша снова ему улыбнулся, и у Эрика перехватило дыхание. Сердце забилось чуть быстрее. Это походило на болезнь. Лихорадку, которую вызывала в нем близость к Чарльзу. И он ничего не мог с этим поделать. — Ты же знаешь, как люди относятся к таким как ты. — Да, — чуть погрустнев, ответил Чарльз. — На этом острове есть тот, кто всей душой ненавидит твой народ. И сейчас он объявил большую награду за русалку. — Ты же не хочешь?.. — Нет, конечно же нет! — Эрик схватил Чарльза за запястье и придвинулся к нему ближе, боясь, что тот попробует сбежать, и вновь забывая, что русал физически не был на это способен. — Я никогда бы так с тобой не поступил, — свободной рукой Эрик коснулся лица Чарльза и ощутил, как тот расслабился от этого прикосновения. — Я говорю это, чтобы ты знал — в этих водах небезопасно. Тебе не стоит отплывать далеко. — Или уплывать вообще? — Нет, этого я не говорил, — вздохнул Эрик, чувствуя, как все в нем отрицает надобность его следующих слов. — Но я найду безопасное место и выпущу тебя, как только ты попросишь. — Ладно, — кивнул русал и, вздохнув, склонил голову и уткнулся лицом в руку Эрика, которой тот все еще сжимал запястье подводного обитателя. Его дыхание щекотало кожу, и Леншерр мог ощутить легкие прикосновения мягких губ к своей руке. Не поцелуй. Скорее, он просто задевал его кожу, но этого хватило, чтобы Эрик напрягся. Жар волной прошелся по его телу и осел кипящей тяжестью в паху, и он уже наклонился, почти успел уткнуться лицом в волосы русала, когда тот поднял голову. — Давай поплаваем? — предложил Чарльз. Легкая боль пронзила нос, и сам юноша зашипел, стукнувшись об Эрика. — Прости, я не хотел… — Все нормально, — Чарльз потер ушибленную голову и тихо рассмеялся. — Да, — кивнул Эрик, — но все же не отплывай далеко и не показывайся над водой нигде, кроме берега. — Ла-а-адно, — неохотно согласился русал, продолжая улыбаться, и в этот раз сам протянул руки к Эрику, чтобы он смог поднять его. И тот охотно подхватил русала. Вода зашумела, стекая с тела и хвоста Чарльза, заливая пол и одежду Эрика. Но это было совершенно не важно, когда Чарльз крепко обхватил его за шею, прижимаясь вплотную, и, не смотря на тяжесть веса гибкого русала, Эрик многое бы отдал, чтобы не выпускать его из рук. В этот раз он не вынес его сразу, сначала проверив горизонт. Корабли виднелись где-то вдалеке, и лодок поблизости не было. Только убедившись в этом, Эрик вышел, и понес Чарльза к пирсу. Как только они достигли воды, тот ловко вывернулся из рук и нырнул в воду, обдав мужчину снопом брызг. — Чарльз, — позвал его Эрик, подходя к краю пирса. Какое-то время вода была спокойной. Даже слишком долго. Достаточно, чтобы Эрик стянул с себя рубашку и сапоги, готовый нырнуть на разведку. Но когда он уже собирался прыгнуть в воду, прямо перед ним вынырнул Чарльз. Точнее, слегка показался из воды так, что половина его лица все еще была скрыта, и лишь глаза весело блестели. — Я же говорил, что приготовил кое-что для тебя, — проговорил Чарльз, чуть выше всплывая над поверхностью воды, чтобы она не мешала ему говорить. — Да, но это было не обязательно, — Эрик сел на пирс, спустив ноги в воду, а русал уже оказался рядом и положил на доски свои подарки. Среди водорослей и ракушек Леншерр заметил вскрытые раковины моллюсков и на мгновение потерял дар речи. — Нравится? — радостно спросил Чарльз, глядя только на лицо Эрика. — Откуда ты их достал? — Из-под воды, — Чарльз посмотрел на мужчину так, словно тот только что задал ему очень глупый вопрос. — Я слышал, что у вас эти камешки ценятся, и видел такие в затонувших сундуках, среди прочих блестяшек. Но за теми мне придется вернуться к кораблям, а я хотел бы еще немного побыть здесь. — Это же жемчуг! — Эрик раскрыл с полдюжины раковин, принесенных Чарльзом, и, в каждой из них обнаружив по крупной жемчужине, не сразу даже поверил в такое чудо. — Как ты их нашел? — Да это просто. Я с детства очень чувствительный, и под водой… ну-у, — Чарльз сморщил нос и задумчиво уставился на небо, а затем снова перевел взгляд на Эрика. — Я хорошо чувствую океан. Намного лучше, чем остальные русалки, — он начал перебирать ракушки и водоросли, пытаясь чем-то занять руки, но Эрик заметил, что эта тема не очень-то нравится Чарльзу. — Это чем-то похоже на голос в голове, но без слов. Скорее ощущения. Я чувствую, когда будут бури и когда гневается океан, могу ощутить за много миль косяки рыб. И жемчужину найти не сложно, если сосредоточиться, — он покрутил серебристую ракушку в руках и пожал плечами. — В прежнем клане говорили, что я могу так, потому что слишком рано… стал русалом. — В смысле? — Эрик даже напрягся, и на сердце стало тяжелее. Было что-то в тоне Чарльза, что заставило его начать нервничать и затаить дыхание, словно он невольно стал свидетелем чего-то тайного и недоступного человеческому разуму. И лишь задумавшись над его словами, он понял, насколько верным было это чувство. Он протянул руку к Чарльзу, который все еще перебирал ракушки, принесенные со дна океана, и их пальцы столкнулись. Эрика пробила дрожь от приятного холодка влажной кожи русала, и сам юноша явно не возражал, задумчиво проводя кончиками пальцев вдоль руки Эрика. — О чем ты? — Чарльз поднял на него взгляд и чуть натянуто улыбнулся. — Ты сказал «стал русалом». — Да. Стал. А ты думал, откуда появляются русалы и русалки? — Чарльз нахмурился, видимо не понимая, как Эрик может не знать такой простой вещи. Леншерр ответил не сразу. Он рассматривал влажное лицо и волосы Чарльза, любуясь получеловеком и понимая, как сильно он заблуждался прежде, думая, что знает хоть что-то об этих загадочных существах. Боже, да он понятия не имел о том, как появляются русалки… — Я думал, вы просто… рождаетесь. Как все остальные существа в океане. — Рождаемся?! — Чарльз поперхнулся от смеха, и его плечи задрожали, а вот Эрик почувствовал себя неловко и несильно ударил юношу в плечо. — Ладно тебе. Если не так, то как же? — Я думал, люди знают, — все еще улыбался Чарльз. — Во всех наших легендах русалы и русалки… просто есть, — пояснил Эрик и опустил ноги в воду. — Ну, мы правда «просто есть», — согласился Чарльз, и лицо его стало задумчивым. Он подплыл ближе к Эрику и, к напряженному удивлению мужчины, прильнул к его ногам, заставляя бывшего пирата напрячься всем телом, начал с задумчивым видом поглаживать его ноги, виляя хвостом в воде. Прикосновения его пальцев были осторожными, почти робкими, но вызывали жар в крови, и Эрик мысленно выругался. — Что ты делаешь? — как можно вежливее спросил он, когда рука Чарльза заскользила под водой от его щиколотки к колену. — Прости! — Чарльз сразу же отдернул руку. Он выглядел почти испуганным. — Нет, нет, все в порядке, — попытался успокоить его Эрик, и юноша какое-то время смотрел на него, словно не доверяя, а затем кивнул. — Я… задумался над твоим вопросом. И… да, все русалки когда-то были людьми. — Правда? — с сомнением спросил Леншерр, пытаясь это себе представить. — Да, практически все. Порой утонувшие в океане люди получают вторую жизнь. — Что ж, тогда, — Эрик невольно вспомнил один из своих снов, где обнаженный Чарльз с ногами в песке и водорослях льнул к его телу… — Ты, должно быть, был самым очаровательным юнгой на свете. — Эрик думал, что это подбодрит Чарльза. Надеялся на это, потому что слова русала сквозили какой-то грустью, но тот посмотрел на него отстраненным печальным взглядом, от которого до боли защемило сердце. — Не думаю. Когда меня нашли, я был совсем крохотным. Должно быть, я утонул, когда был еще младенцем, — Чарльз усмехнулся, но в этом звуке было столько боли, что Эрик не выдержал и скользнул к нему. Удерживаясь за край пирса, он подплыл почти вплотную к русалу и положил свободную руку на изгиб его изящной шеи, чувствуя под ладонью тонкие полосы жабр. Короткий вздох. Эрик старался прийти в себя. Всего мгновение. Стоило лишь увидеть грустный взгляд Чарльза, и он начал действовать, как под гипнозом, но вовремя остановил себя. И пусть его рука поглаживала шею, а не плечо Чарльза, зато Эрик смог устоять перед непреодолимым желанием прижать к себе русала, защитить его от его же собственных мыслей и воспоминаний, чтобы больше не видеть эту грусть в его глазах. — Это не так страшно, — тихо произнес Чарльз, который вовсе не возражал против этой их странной близости. Даже когда Эрик почти прижал его к причалу, закрывая своей широкой спиной от океана, глядя только на него. Даже когда его рука скользнула по шее юноши к его плечу и так и замерла. — Все хорошо. Я не помню этого. На самом деле, я совсем не помню, как был человеком. Это частое явление среди моего народа, но все они были достаточно взрослыми, когда обратились. Часто помнят какие-то обрывки, привычки. А я… помню только, как жил на рифе с рыбками и черепахой. — И ты был… один? — тихо спросил Эрик, поглаживая плечо Чарльза. Русал был таким потерянным в своих мыслях, таким ранимым, когда говорил о своем детстве, что Леншерр не мог ничего с собой поделать и, когда Чарльз с горькой улыбкой кивнул, не выдержал. Прижал к себе Чарльза и коснулся губами его мокрых волос. — Но то время было хорошим. Я жил на рифе и до сих пор считаю, что это было одно из лучших мест, где мне доводилось жить, — Чарльз неловко положил руки на талию Эрика, не то удерживаясь за него, не то пытаясь обнять. И Эрик хотел бы принять этот жест как знак одобрения, но не желал спешить, даже когда его сердце стало биться тяжело и гулко, а желание снова ощутить тепло губ Чарльза оказалось непреодолимым. Особенно, когда русал уже позволял быть к себе так близко и сам касался его тела. — Почему ты не остался, если тебе так нравилось то место? — тихо спросил Эрик, осторожно скользнув рукой по спине юноши. Сейчас Чарльз казался слишком отстраненным и одиноким, как бы близко он ни был, и Эрик всей душой хотел показать ему, что это не так. Он хотел узнать о нем все, и с каждым словом русала все сильнее понимал, что он понятия не имеет о том, на что похожа жизнь обитателей океана и какие порядки там царят. Насколько может быть жесток подводный мир? Взгляд Эрика метнулся к синякам на руках Чарльза, и он протянул руку, чтобы осторожно коснуться уже проходивших следов. Теперь было ясно, что они оставлены чьей-то крепкой хваткой: пятна не были беспорядочны, скорее напоминали пальцы, слишком сильно сжавшие когда-то руку Чарльза. И вот уже идея позволить юноше уплыть начала казаться ужасной и безответственной. И не важно, как именно он выживал под водой до этого. Словно подтверждая его догадки, русал наконец ответил на вопрос. — Там было небезопасно. Пришлось покинуть риф. — А то место, где ты сейчас живешь. Оно безопасно? — это было важнее его собственных желаний, ведь все они были несущественны, если в океане Чарльзу грозило куда больше опасностей, чем у берега. — М-м? Да, конечно, там безопасно, — кивнул русал и вильнул хвостом, задевая ноги Эрика. Юноша улыбнулся почти игриво, явно желая сменить тему. — Мы собирались плавать, — напомнил он уже веселее, но с тенью боли от каких-то своих воспоминаний. — Ты уверен? — Эрик серьезно посмотрел на Чарльза и поднял руку, чтобы осторожно коснуться его щеки. Было что-то такое за напускной искрой веселья в глазах русала… Казалось, что на них вот-вот проступит влага, и он не сдержит своих чувств. — Да! — Чарльз улыбнулся шире и впился в руку Эрика, уже собираясь потянуть его за собой, но быстро выпустил его из своих цепких пальцев. — Прости! Я вовсе не собирался тянуть тебя под воду! Леншерру потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что заставило русала так занервничать. Он не сразу вспомнил, как отреагировал, когда Чарльз потянул его в воду в прошлый раз. — Все хорошо, я же сказал. Тебе бы я доверил утащить себя под воду, — напомнил Эрик и поплыл за юношей, который только теперь немного расслабился. Его улыбка наконец-то стала искренней. — Тогда плыви за мной, — Чарльз моментально нырнул, а Эрику пришлось набрать побольше воздуха, прежде чем последовать за ним. В воде Чарльз менялся. Эрик замечал это и прежде. Но сейчас, глядя на него, в лучах мутного солнечного света, легкого, словно парящего в толще воды, и такого резвого, Леншерр видел, что только здесь он был в своей стихии. Вот только от этого на душе становилось тяжелее. — Ну же, поплыли! — голос Чарльза под водой был слышен приглушенно, но отчетливо, как не вышло бы говорить ни у одного человека. Все дело в тонких жабрах, которые были заметны лишь под водой. Должно быть в них… Эрик широкими гребками плыл за своим русалом, а тот вертелся и кружился в воде, видимо, соскучившись по океану после ночи, проведенной в тесной ванне. И вновь этот легкий укол вины. Чарльз показывал ему крабов и обломки, которые уже начало поглощать дно. Он кружил вокруг Леншерра, порой слишком быстро, чтобы за ним можно было уследить. Сам русал не позволял своему человеку оставаться под водой слишком долго. Стоило лишь начать легким жечь от нехватки кислорода, Чарльз не дожидался, пока Эрик сам поплывет к поверхности, а подплывал сам и подхватывал его за руки, поднимал из воды с такой скоростью, что дух захватывало, а вода наполнялась снопом пузырей. В какой-то момент страх перед удушением, перед хищной водой растворился, сменяясь предвкушением того момента, когда Чарльз вновь прикоснется к нему, вопьется в руки своими пальцами и устроит очередную подводную гонку. И не было сомнений в том, что он непременно успеет помочь, если это понадобится. Они погружались все глубже, и Чарльз кружил с ним под водой, подталкивал Эрика, и тянул его за собой. Он приносил для человека ракушки и подзывал робких рыбок, которые пестрыми пятнами кружили вокруг русала, явно принимая его за своего. Чарльз парил среди водорослей и отплывал куда-то, лишь чтобы вернуться с новым подарком для Эрика, и это уже начинало походить на какую-то игру. А может, Чарльзу просто нравилось показывать человеку свои временные владения и то, как быстро и легко он тут обжился. Он приносил какие-то подводные цветы, которые легко колыхались под водой, но стоило им оказаться на поверхности, как они опадали и походили на сгусток водорослей. Рассказывал, что видел корабль под водой недалеко от этого места, и даже хотел поплыть на разведку, но Эрик не позволил, боясь, что они могут наткнуться на моряков. Чарльз пробовал затевать какие-то подводные игры, похожие на человеческие салки, да Эрику было за ним не угнаться. Но он не возражал против того, чтобы просто наблюдать за тем, как плавает Чарльз. Ему нравилось смотреть на то, как плавно двигалось его обнаженное тело, как легки и изящны были его движения, и прекрасен хвост, украшенный тонкими плавниками… Он походил на русалок, о которых на суше слагали сказки и легенды люди, не бывавшие в море. Истории, окутывавшие образ подводных жителей таинственным романтизмом. — Люди, вам надо как-то научиться дышать под водой, — в какой-то момент засмеялся Чарльз, когда Эрик в очередной раз отфыркивался, пытаясь протереть глаза. Ловкие пальцы русала скользнули по волосам мужчины, убирая их с лица, и задержались на щеке, вызывая новую горячую волну напряжения в теле. Эрик тут же распахнул глаза и увидел прямо перед собой улыбающегося Чарльза, который так и замер, словно ожидая чего-то. Влажная кожа и волосы, сияющие глаза и чуть приоткрытые губы, от вида которых, казалось, снова можно было забыть как дышать. — Эрик… — Да, — на выдохе произнес Леншерр, соглашаясь сразу на все. Он подплыл ближе и коснулся талии Чарльза, пока русал задумчиво улыбался. Эрик почти слышал, как гудят мысли в его голове, видел задумчивость во взгляде подводного жителя и боялся того, что он мог сказать дальше, потому что уже знал, о чем может пойти речь. — Спасибо, что поплавал со мной. Спасибо за все… — Не надо, — перебил его мужчина, желая, чтобы русал просто улыбнулся и вновь позвал его играть под водой. Но по глазам он видел, что этого не произойдет. — Мне повезло тебя встретить… Но я не могу остаться… — Я не прошу об этом. Но еще одну ночь ты мог бы отдохнуть у берега. Чарльз ответил не сразу, опустил взгляд. Он оттягивал этот момент как мог, старался даже не думать о нем и не разговаривать об этом с Эриком… Но когда сегодня тот выпустил Чарльза в воду, и русал поплыл за подарками для своего человека, он встретил посыльную рыбку, которая вернулась от Рейвен. Короткое сообщение больше походило то ли на угрозу, то ли на мольбу: «Возвращайся как можно быстрее! Я не знаю, как долго еще Марко будет ждать. Он в гневе!». Чарльз старался не подавать виду, но Эрик сам заговорил о его семье, и теперь чувство вины и страха тянули его на дно. Он не мог больше оставаться, как сильно бы этого ни хотел. Это короткое плавание должно было стать его прощанием, и он старался подарить Эрику всего и как можно больше, чтобы у человека осталось хоть что-то в память о нем. Ведь сам Чарльз уже знал, что никогда не забудет своего нового друга. Как можно было забыть того, кто спас ему жизнь? Как можно забыть того, кто показал целый новый мир, и все это время был рядом, окружая заботой и вниманием? И эту улыбку, похожую на оскал, но при этом какую-то добрую и заразительную. Как забыть еду, что Эрик готовил для него, их шахматные партии и подводные заплывы. Тот страх, который окутывал сердце, когда Эрику не хватало воздуха. И даже то теплое и уютное чувство, которое рождалось в душе, когда он просто был рядом. Чарльз не знал, как все это назвать одним словом, но он не хотел от этого отказываться. — Я должен вернуться, — тихо проговорил он, не поднимая взгляда, и ощутил, как Эрик сильнее сомкнул пальцы на его боку. — В моем мире есть свои правила. И у меня есть обязательства. — Чарльз, — Эрик коснулся его подбородка, заставляя поднять голову, и русал грустно посмотрел на Леншерра, не зная, что еще сказать. А тот наклонился и прижался своими тонкими губами к губам Чарльза, приоткрывая их языком. Русал напрягся и дернулся, не понимая, что происходит. Эрик все продолжал, притягивая его ближе к себе, удерживая крепче, и Чарльз сделал первое, что пришло ему в голову — он обхватил лицо Эрика руками и, глубоко вдохнув, что было сил, дунул в рот человека, притягивая его ближе. Он нервно забил хвостом в воде, а Эрик отстранился и закашлялся. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Чарльз, поддерживая человека на плаву и глядя на него взволнованно. — Ты же был на поверхности, почему ты стал задыхаться? — непонимающе спросил русал, прижимаясь к Эрику, боясь, что тот начнет тонуть. Но мужчина, казалось, быстро пришел в себя и теперь как-то странно смотрел на Чарльза. — Я не тонул, — хрипло ответил он и покачал головой. — Ты же просил воздуха, — не согласился Чарльз и, не смотря на протесты Эрика, поплыл к берегу вместе с ним. — Я могу плыть сам. — Не уверен, — строго произнес русал, крепче впиваясь в человека. — Я не знал, что людям бывает плохо, если они надолго остаются в воде. — Чарльз, мне вовсе не плохо, — Эрик извернулся, и они на мгновение замерли в воде. Он снова попытался притянуть к себе русала, который все не мог понять, что же происходит с его сухопутным другом. — Со мной все в порядке, — серьезно сказал человек, касаясь лица русала. — Ты задыхался, — поправил его Чарльз, словно человек сам не знал, о чем говорит, и ему приходилось все разъяснять, словно маленькому ребенку. — Не совсем. В моем мире так показывают… свою симпатию, — Эрик подбирал слова и уже начинал жалеть о том, что поддался чувствам. И хуже всего было то, что Чарльз даже не понял этого. Видимо, их миры различались куда сильнее, чем он себе представлял. — Симпатию? — Да, — Эрик пожал плечами, уже начиная злиться на себя. И вновь это отвратительное и в то же время приятное чувство… Он снова представлял себя мальчишкой. Еще до того, как попал в детский дом… Старое и куда более глубоко запрятанное воспоминание. Ощущение, напоминавшее о тех днях, когда его сердце еще не сковал окровавленный металл, а чувства не были чужды. Эрик стиснул зубы, пытаясь скрыть смущение, и поплыл к пирсу, но русалу не составляло труда плыть рядом. — Это когда тебе нравится быть с кем-то? — Чарльзу правда было любопытно, и он легко скользил в воде рядом с Эриком, почти даже не двигая хвостом. — Да, — коротко ответил Леншерр, избегая смотреть на русала. — И хочется, чтобы он был рядом? — Возможно. — Тот, по кому будешь скучать после расставания? — Чарльз! — Эрик не выдержал и, лишь доплыв до пирса, повернулся к русалу почти гневно, чувствуя себя едва ли не отвергнутым. По крайней мере, на сердце было паршиво, а чертов стыд лишь раздражал и злил сильнее. — Мне казалось, я ясно выразился. Что тебе еще не понятно? — Нет, я все понял, — русал пожал плечами и улыбнулся. И прежде чем Эрик успел махнуть на него рукой и взобраться на пирс, где все еще лежали ракушки и жемчуг, он ощутил холодные пальцы на своей груди. Русал легко подался вперед, приподнимаясь в воде, всплывая, словно поплавок, и не успел Эрик опомниться, как Чарльз прижался к его губам своими, опираясь на его плечи, чтобы не погрузиться обратно в воду. Это едва ли можно было считать поцелуем. Легкое, недолгое прикосновение, но и его хватило, чтобы гнев словно волной смыло, а Эрик замер, чувствуя, как его кинуло в жар. Но стоило ему коснуться пальцами талии Чарльза, как тот уже сам отплыл от него, очень довольно улыбаясь. Русал нырнул под воду, и мгновение на поверхности был виден только его почти прозрачный хвостовой плавник, а затем он был уже рядом и довольно вытирал лицо. — Мне нравится эта традиция людей. Она приятная. — Да, — только и смог сказать Эрик и выдавил из себя улыбку, стараясь избавиться от разыгравшегося в теле возбуждения. И русал, плавающий так близко, совсем не помогал этому. Солнечные лучи касались блестящей от влаги обнаженной кожи юноши, и рука сама потянулась, чтобы прикоснуться. Но Эрик сдержал себя и только облизнул губы, все еще чувствуя почти поцелуй, которым наградил его Чарльз. А какая-то темная сторона его души нашептывала, сладостно предлагая воспользоваться ситуацией и поучить Чарльза, выразить все свои чувства. Показать ему, какими могут быть поцелуи и как приятно может быть, когда кто-то прикусывает и посасывает его губы. Как жарко становится, когда сплетаются языки, и как тело пробивает дрожью, когда сквозь поцелуй чей-то язык скользит по нёбу или касается задней стороны зубов. Он мог бы показать ему это прямо сейчас, сжимая пряди его влажных волос, целуя его все более страстно, нашептывая, как сильно Чарльз ему нравится. Обучая его отвечать на эти чувства, вторить движениям губ, задыхаясь сквозь поцелуй, пока жар не станет невыносимым, и этого будет уже мало. Тогда Эрик мог бы продолжить. Он бы вылизывал его мокрую шею, прикусывая бледную кожу, ласкал бы талию и бедра русала. Интересно, как он стонет? Он казался столь невинным, но этот озорной блеск в его голубых глазах… Эрик мог представить его стоны. Несдержанные и манящие. Он почти чувствовал, как будет сжимать хвост Чарльза ниже спины, присматриваясь к нему, когда русал проплывал мимо. Пусть у него нет ног, но это место… оно казалось таким же округлым и упругим, как и человеческие ягодицы. И, наверняка, эта часть хвоста была весьма чувствительна. Эрик не знал точно, почти не имел понятия, что можно было бы сделать дальше… Да и можно ли вообще? Но в своем разыгравшемся воображении он уже вжимал Чарльза в пирс и безостановочно ласкал его, прикусывал и целовал, потираясь пульсирующим членом о невероятно нежный и упругий хвост в том месте, где могли бы расходиться ноги, будь они у этого невероятного существа. — Эрик? — М-м? — Леншерр встряхнул головой и сглотнул вязкую слюну, чувствуя, что солнце уже неслабо напекло ему голову. Он начал дышать неровно лишь от одних фантазий, которые не смог сдержать. — Я рад нашему знакомству. — Я тоже. И это не должно быть прощанием, — последнее слетело с языка против воли и прозвучало слишком жалко, и Эрик нервно сглотнул, понимая, что мысль запереть Чарльза в своей ванной начинает казаться не самой плохой. Если сравнивать с перспективой потерять его прямо сейчас… — Мы никогда не задерживаемся на одном месте слишком долго, — виновато произнес русал и отвел взгляд, а Эрику показалось, что от его слов все тело обратилось в камень, и он вот-вот пойдет ко дну. — У тебя еще есть время? — уцепился мужчина за призрачную надежду. — Да, — Чарльз улыбнулся ему, но не подплывал ближе, словно не хотел давать Эрику возможность вновь прикоснуться к себе. — Я бы мог… — Да. В любое время, — выпалил Эрик, но почти сразу же почувствовал вину за свою радость и это предложение. — Только если будешь уверен, что это безопасно для тебя. Я не прощу себе, если тебя поймают в сети. — Я не так глуп, чтобы попасться в какие-то сети, — фыркнул Чарльз и тихо рассмеялся, поправил мокрые волосы, и, глядя на него, Эрик понял, что совсем не был готов к прощанию. Он был уверен, что у него есть еще несколько дней… хотя бы несколько часов. — Я… буду рад тебе, — слегка неловко произнес Леншерр, чувствуя, как истинная правда застревает в горле от вида чуть слезящихся глаз Чарльза. — Я вернусь, — пообещал русал и молниеносно оказался рядом лишь для того, чтобы нырнуть под воду, оставив на губах Эрика теплое ощущение почти поцелуя на прощание. Еще какое-то время он просто сидел на пирсе и смотрел в воду, чувствуя внутри холодную пустоту, к которой не был готов, но теперь… когда круги на воде исчезли, а тишину пронзал лишь крик чаек и шум океана, Эрику вдруг начало казаться, что он пробыл с Чарльзом вовсе не пару дней, а всю лучшую часть своей жизни. И теперь она исчезла в воде вместе с его русалом. А та жизнь, что прежде казалась привычной и нормальной, теперь тяжелым грузом легла ему на плечи и камнем тянула на дно. Эрик смотрел на океан, надеясь только, что с Чарльзом все будет в порядке, и он сможет вернуться после того, как повидается с семьей. И тогда… он сделает все, чтобы Чарльз решил остаться.

***

Сердце быстро колотилось в груди, и Чарльз не мог его унять, даже проплыв мили и мили прочь от берега, стараясь держаться ближе ко дну, подальше от рыбаков и охотников на русалок, которые то и дело пытались нырять на глубину. Глаза щипало, а жабры с трудом пропускали воздух. Эта боль на сердце, тяжесть на душе… он не чувствовал такого прежде. Но прежде он никогда и не бывал в мире людей, не встречал никого, похожего на Эрика. И, будь его воля, он бы остался. Вот только совесть ему этого не позволила. То был не его мир, он оказался лишь гостем в нем. И за эти несколько дней он слишком пропитался духом этой незнакомой жизни, почти поверил, что она и его тоже. Чуть не забыл о том, что реально для него. Он плыл быстро лишь вначале, боясь, что не сдержится и захочет вернуться, сбавил темп только когда боль в хвосте стала тягучей, пульсирующей, а свет уже с трудом пробивался сквозь толщу воды. С каждым движением пелена забытья спадала, он вновь отвыкал от яркого света и теплых солнечных лучей, от воздуха, ласкающего кожу. Он чувствовал течение воды, неспешно проплывал мимо косяков рыб, почти не обращал внимания на плавающих вдали небольших акул и прочую живность, которой был наполнен океан. Он плыл вдоль изломанной линии дна, на которой высились вздымающиеся к поверхности, похожие на клыки невиданного монстра, тонкие и высокие скалы, которые погубили не один корабль. Их останки виднелись еще издали. Огромные и покосившиеся, разлагающиеся тела творений человеческой мысли. Одинокие мачты с остатками флагов, которые плавно развевались в слабом течении, словно на ветру, создавая призрачный образ жизни на давно затонувших кораблях. Чарльз замер, не спеша подплывать к своему временному дому, уже сомневаясь, что возвращаться было такой уж хорошей идеей. Он невольно вспомнил, как прежде, когда они жили в затонувших кораблях, Рейвен вечно рассказывала байки про призраков моряков, которые до сих пор бродили по палубам, защищая свои судна. Жуткое место. Но только теперь Чарльз осознал это в полной мере. Раньше ему все было любопытно. Каждый предмет из мира людей манил его, заставляя светиться от радости и строить догадки о том, зачем нужна та или иная вещь. Теперь же, после того, как он пожил в доме Эрика, в настоящем человеческом доме, не тронутом водой, глядя на корабли и вспоминая то, как выглядят они изнутри, он больше не видел в них ничего интересного для изучения… Он видел настоящее кладбище вещей, потускневших, проржавевших, разложившихся, поросших мхом и водорослями… И сами русалки были как призраки, снующие по пустым каютам, где когда-то кипела настоящая жизнь. Чарльз нервно сглотнул и проводил взглядом стайку серебристых рыбок, проплывших где-то в стороне от него. Слишком далеко, чтобы можно было разглядеть их отчетливо, но все же достаточно, чтобы различить отблеск на их чешуйках. Они поплыли к одному из кораблей, но резко изменили направление, и Чарльз успел заметить вспышки в проломе корабля. Марко, должно быть, в ярости. Сердце сжалось до боли, и тело пробило холодом, но Чарльз заставил себя поплыть к кораблям. Вспышки стали более редкими, и, еще до того, как Чарльз различил силуэт Марко или смог бы увидеть его лицо, он ощутил на себе его пронизывающий гневный взгляд, от которого все инстинкты русала враз закричали о том, что нужно плыть отсюда так быстро, как он только может! Но Чарльз остался на месте. Марко казался размытой черной тенью, которую то и дело освещали тонкие всполохи молний, и Чарльз заставил себя выпрямиться и не показывать страха, даже когда отчим едва не врезался в него и, разъяренно шипя, впился в его плечо, царапая кожу короткими когтями. — Вернулся? — Марко хищно оскалился, сильнее сжимая Чарльза. Его кожа едва заметно искрилась, и юноша поморщился от пока еще легких разрядов энергии. — Неужели нашему блудному мальку не понравилось в просторах океана одному? — с издевкой спросил Марко, не отводя взгляда от приемного сына. Он посмотрел на его хвост, покрытый следами недавних ран, и довольно хмыкнул. — Успел попасть в передрягу? И это наш Ксавьер? Малыш, что слышит голос океана, но не может почувствовать приближающийся шторм? — Я не сбегал и с самого начала планировал вернуться. — Ну конечно, — Марко зашипел и рассмеялся, а затем встряхнул Ксавьера. — Думаешь, я не знаю, что ты только и мечтаешь о том, как сбежать, глупый малек? Русалы не живут вне стаи! Тебя могли убить. Ты подумал об этом, проклятый эгоист? Как долго, по-твоему, я один смогу защищать твою мать и сестру? — Я не собирался сбегать! — Чарльз! — Рейвен выплыла из проломанного бока корабля и бросилась к брату, ее извилистый хвост с короткими плавниками сменил цвет от серого до почти прозрачно-белого всего за несколько мгновений. — Марко, отпусти его! — Чтобы он снова уплыл? — Я вернулся по своей воле, — крикнул Чарльз, враждебно глядя на Марко, и впился в его руку, чтобы ослабить хватку. — Вернулся? И это все? Ты думаешь, пара дней твоих страдальческих скитаний что-то изменила? — Марко, прошу, дай ему хотя бы отдохнуть! Он вернулся, и все хорошо. Верно, Чарльз? — Рейвен попыталась оказаться между отчимом и названым братом, и только после того, как она мягко коснулась когтистой руки Курта, тот отпустил Чарльза. Но в воде показались тонкие росчерки крови, и русал зажал раненое плечо ладонью. — С возвращением домой, — ехидно прошипел Марко, гневно глядя на приемного сына, и грубо подтолкнул его в сторону затонувшего корабля, из которого сам недавно выплыл. Чарльз не сказал ни слова, покорно поплыл внутрь, стараясь не двигаться слишком уж быстро, чтобы не казалось, что он пытается сбежать от отчима. Он лишь тихо шепнул, что все в порядке, когда к нему навстречу выплыла перепуганная и бледная Шерон. Она хотела обнять сына, но, ощутив на себе злобный взгляд главы стаи, просто погладила Чарльза по плечу. — Не думай, что тебе положен целый день безделья. Отлежись пару часов и отправишься с сестрой собирать еду к ужину, — приказал Марко и, словно надзиратель, проводил Чарльза до просторной каюты, которая временно служила его личным уголком. Шерон молча плыла рядом, и, лишь когда Марко свернул в отдельную каюту под увещающий голос Рейвен, которая пыталась задобрить отчима, наконец решилась прошептать сыну: — Все будет хорошо, Чарльз. Он был в ярости сначала, но сейчас его уже не так трясет. Но, милый, прошу, ты не должен его злить. Я не смогу помочь… — Мне не нужна помощь, — Чарльз серьезно посмотрел на белокурую русалку, которая в ответ смотрела на него с заботой, страхом и печалью. И Чарльз прекрасно знал, что, как бы дорог он ей ни был и как бы она о нем ни заботилась, в ней не было ни сил, ни решимости по-настоящему встать перед Марко. Да и он давно уже перестал в этом нуждаться. По крайней мере, он верил в это. Пусть самому не хватило бы сил сразиться с отчимом. И оставалось только жить в этой маленькой стае, где он и Рейвен пытались противостоять вожаку и его кровному сыну. Шерон же так и не смогла выбрать сторону, боясь это сделать. — А где Кейн? — сменил тему Чарльз, заплывая в свою каюту. — Он ловит рыбу. — Точно? Может, ты хотела сказать, что он рвет ее на части, чтобы снова почувствовать вкус крови? — Чарльз! Не говори ерунды! — зашипела на него Шерон и поспешила закрыть деревянную дверь, поросшую ракушками. — Он твой брат и мой сын, и он не такой. — Такой. Я сам это видел. И то, что он твой сын… — Нет! Ты не начнешь эту тему снова, слышишь меня?! — Шерон затрясло, и Чарльз прикусил язык, но все же замолчал. Он не хотел злить ее сейчас, хоть и вновь возвращался в это напряженное состояние, которое было единственно нормальным в их «семье». — Сколько раз я тебе говорила — выброси эту чушь из головы и поступай так, как тебе говорит Марко! Ты не ребенок! — Выбросить? — Чарльз почти злобно посмотрел на мать, не понимая, как она может такое говорить. — Я рос в этом учении. И ты тоже. Или думаешь, он был бы рад тому, что мы все это позабыли? — Он мертв, и я не хочу, чтобы тебя настигла та же судьба. Но ты же не можешь, да? Откуда в тебе это проклятое бунтарство! Она гневно задрожала, глаза ее покраснели, и только сейчас Чарльз обратил внимание на синяки под глазами и бледность ее кожи. Еще один спор на все ту же тему ничем не помог ей, лишь разозлил бы сильнее. — Я немного отдохну и отправлюсь собирать что-нибудь к ужину, — просто сказал Чарльз и отплыл к своей кровати, плавно на нее приземлился, не оборачиваясь, почувствовал по движению воды, как его мать выплыла из каюты, и сам тяжело вздохнул. Он уже давно бросил надежду спасти ее. Хоть раньше и жил стремлением когда-нибудь избавиться от Марко и его проклятого отпрыска. Верил, что вместе с матерью и сестрой они будут жить как одна небольшая, но свободная стая. Да, он мечтал об этом, когда был моложе. Когда только оказался в лапах Марко и еще даже не знал, чем обернется их бегство из прежней стаи под началом этого жуткого русала. Но тогда… тогда все было иначе, и любой побег казался лучше той жизни, которая у них была. А сейчас Чарльз уже начинал всерьез думать о том, что во всем океане не было ни одной нормальной стаи, и все русалы уже давно лишились рассудка. Но хуже то, что чем больше их было в стае, тем сильнее и безумнее они становились. По крайней мере, Чарльзу так казалось. Он тяжело вздохнул и уткнулся лицом в травянистую подстилку на своей кровати, бессильно уронив хвост поверх одеяла. Его возвращение домой прошло даже лучше, чем он представлял, а саднящая боль в плече — это еще ерунда в сравнении с тем, что может сделать Марко, если он по-настоящему разозлится. Повезло, что Рейвен подплыла вовремя. Она одна могла найти общий язык с отчимом, и если Марко ей верил, то Чарльз знал, что его сестрица просто умеет приспосабливаться, как никто другой в их стае. Уж намного лучше Шерон, которая только следовала за сильным вожаком, боясь ослушаться, и все верила, что каким-то чудом Марко сможет стать таким же, как Брайан. И определено, в этом она преуспела больше, чем Чарльз, который на дух не переносил отчима и не старался этого скрывать, порой даже напрямую идя вопреки его воле. Особенно, в этом вопросе… Чарльз провел рукой по волосам, и его пальцы наткнулись на что-то жесткое. Он не сразу понял, что успело зацепиться за него, а когда смог снять предмет, то не сдержал грустной улыбки. Он уже и забыл о заколке для волос в виде морской звезды, которую для него сделал Эрик. А теперь, глядя на нее, он убеждался, что несколько дней, проведенных с этим человеком, были самыми настоящими, самыми светлыми за последние годы его жизни. Но оставлять следы его пребывания в мире людей такими очевидными было бы плохой идеей. Чарльз спрятал заколку в кровати и только после этого смог немного расслабиться, вспоминая как они вместе с Эриком плавали недалеко от берега. И вот уже тяжесть в его мышцах стала казаться не такой болезненной, и сон сам окутал его сознание.

***

Эрик смотрел на океан, понимая, что весь его страх перед этой стихией исчез, и его место заняла щемящая душу тоска. Вдалеке виднелись рыбацкие лодки. Разговоры о русалках стали главной темой на всем острове, и казалось, все до единого обсуждали ее. И только Эрик старался скрыться от этих разговоров. Он быстрее обычного покидал город во время своих вылазок, старался вовсе не общаться с людьми, и вот уже на третий день вновь стал все тем же отшельником, каким был раньше. Но если прежде его это устраивало, то теперь эта тяжесть на душе не давала покоя. Он услышал шаги Азазеля еще до того, как тот успел к нему обратиться. — Мне нужно завести сторожевого пса, — недружелюбно проговорил Эрик и оглянулся, чтобы посмотреть на нарушителя своего покоя. Вот только за спиной у него стоял вовсе не священник, а бывший капитан Шоу собственной персоной. Эрик моментально напрягся и поднялся на ноги, взгляд его метнулся к пистолету на бедре Себастьяна. Капитан осматривал берег и расположившийся на нем небольшой домик, с явным сочувствием, недовольно хмурился, но выглядел спокойно и даже расслаблено, что в действительности могло совершенно не отражать его истинных эмоций и намерений. Эрик слишком долго плавал под командованием Шоу, чтобы забыть его повадки. Себастьян смерил взглядом напряженного первого помощника и тихо рассмеялся. — Ох, малыш Эрик, а ты все так же волком смотришь на гостей? Постарайся улыбнуться для разнообразия, а то кажется, что ты какой-то бандит, привыкший резать глотки незнакомцам. — Зачем ты пришел? — Забрать свой заказ, — Шоу лишь пожал плечами и поправил дорогой камзол, в котором он куда больше походил на дворянина, чем на пирата. — Да неужели? Лично? — Эрик хмыкнул и двинулся к мастерской, испытывая странную потребность в том, чтобы увести Шоу как можно дальше от берега, где всего несколько дней назад сам Леншерр отдыхал в обнимку со своим русалом. Словно пират мог бы увидеть его образ на песке или почуять запах в океанском бризе и взять след юного морского обитателя. — Корабль прибудет даже раньше. Сейчас мы набираем команду, — словно между делом начал Шоу, неспешно следуя за Эриком. — Я говорил, что не хочу возвращаться. — Знаю. Я не настаиваю. Мне просто больно видеть, как все мои труды пропадают понапрасну, ржавеют в кузнице, у богом забытой хибары. Это будто видеть тонущую в воде картину, на которой уже начала расползаться краска. — Ты считаешь меня своей картиной? — Эрик едва не зарычал от возмущения и резко обернулся, и, хотя его гнев, казалось, мог раскалить еще сильнее и без того жаркий воздух, Шоу словно не почувствовал этого и просто усмехнулся. Эрику стало бы тошно, если бы он понял, как эта ухмылка похожа на его собственную. — Я взял тебя к себе щуплым воришкой. Забрал с улиц, где тебя, скорее всего, убили бы через пару лет. Ты помнишь, каким ты был? Малыш Эрик… тощий, словно щепка, с огромными испуганными глазами, трусливый, словно дворовый котенок… — Прекрати, — прорычал Эрик и едва не бросился на Шоу, готовый задушить его собственными руками, но тот только одобрительно улыбнулся. — Я спас тебе жизнь. Приютил сиротку и сделал из тебя мужчину, который может стать грозой всего океана. И чем ты мне отплатил за это? — его тон сменился с вкрадчиво мягкого на холодный и угрожающий, и Эрик остро ощутил это каким-то звериным чутьем еще до того, как разум смог бы разглядеть саму опасность. Этот страх, что был с ним с того самого момента, как он взошел на корабль, и пропал лишь тогда, когда он впервые дал отпор Шоу. — Этот взгляд, — одобрил Себастьян. — Я вложил слишком многое в то, кем ты стал. Готовил себе помощника. Возможно, преемника. И что в итоге? — Ты не готовил меня, а пытался убить. — Но я выполнил свое обещание, — напомнил Шоу. — И ты должен мне. — Я ничего тебе не должен. — А как насчет моего заказа? — Шоу переменился в лице и заговорил так, словно и не было этой короткой вспышки, и от этого Эрика еще сильнее затрясло. — Ты мог выбрать любого другого кузнеца. — Ты лучший. В этом и проблема. Я никогда не делаю работу кое-как. И ты не исключение. Так что? — На твой корабль я не вернусь. Но работа сделана. — Не вернешься? Отчего же? Мне казалось, тебе по душе была вольная жизнь. — Но не по душе было то, как ты ей распоряжался, — с тихим гневом произнес Эрик и направился к кузнице, чтобы уже быстрее разобраться с гостем. — Свобода подразумевает беззаконие. Но при этом деньги и торговлю никто не отменял. — Но вырезать целые порты? По-твоему, это достойно человека? — А ты моралистом стал? — Шоу тихо рассмеялся. — Помнится, и на твоих руках было немало крови. — Лишь потому, что имел глупость слушать твои бессмысленные речи и верить в них, — Эрик прошел к своему столу и, взяв увесистый мешочек, небрежно швырнул его Шоу еще до того, как тот успел переступить порог. — Больше я такой ошибки не сделаю. — Наша белая акула больше не желает вкуса крови? Ох, Эрик, похоже, ты и правда умер той ночью, — Шоу неплохо изобразил сочувствие, пока рассматривал золотые монеты с пиратской эмблемой, выполненные по его заказу. Он удовлетворенно кивнул и завязал мешочек. — Ты все еще видишь во мне врага, а я просто беспокоюсь. Ты как пустой сосуд сейчас. Лишь тень себя былого. И как бы ты ни врал себе, что тебе претят мои цели и мои методы, в глубине души ты их разделяешь. И без сражений, без чего-то, к чему бы ты мог стремиться в этой жизни, ты просто пустое место. Уж не смотри на меня так гневно за то, что я хотел вернуть тебе твою жизнь. — Неужели тебе так трудно найти достойного первого помощника, раз пришлось выучить целую речь для меня? — Эрик хищно оскалился, и тело его вновь напряглось. — Я думал, тебе всего лишь нужен мясник. — Не мясник, а расчетливый маньяк. Это было бы точнее. А ты не представляешь, как трудно найти кого-то из этой породы. — Проваливай. Я уже все сказал. — Еще есть время. И я зайду попрощаться перед отплытием. — Не утруждай себя. — Но ты того стоишь, — приподнятое настроение Шоу только сильнее выводило Эрика из себя, но тот, видимо, уже и сам понял, что слишком заболтался с бывшим членом команды, и отправился прочь из дома кузнеца, насвистывая себе под нос какую-то старую пиратскую песню, от которой по спине побежали мурашки. Эрик невольно вспомнил, что когда-то давно уже слышал именно эту мелодию на борту их корабля. — Черт, — Леншерр разгневанно ударил по столу и так и замер, тяжело дыша, глядя на поцарапанную поверхность. Этот чертов спрут умел подбирать слова. Так легко и небрежно, одним жестом, простой мелодией вывести его из себя… и вновь Эрик чувствовал себя, словно марионетка в умелых руках своего бывшего капитана. Но черта с два он туда вернется! Любой другой корабль, но не этот. Не эта команда. И он будет только рад отметить тот день, когда Шоу с его головорезами покинет остров и скроется за горизонтом.

***

Чарльз не любил разделывать рыбу. Ему не нравилась кровь в воде вокруг него, ее запах и противное чувство на коже, которое оставалось после. И даже вкус рыбы ему не особо нравился, но он понимал, что на одних водорослях сил не наберешься. Он снимал с пальцев прилипшую чешую, когда к нему подплыла Рейвен. Она сняла с плеча мешковатую сумку и положила ее в углу «кухни». — Он снова поставил тебя на готовку? — с сочувствием спросила она, видя, как Чарльз едва ли не зеленеет от рыбьей крови вокруг. — Или это, или обратно в трюм, — юноша пожал плечами, на которых виднелись свежие синяки. — Тебе не стоит с ним спорить, Чарльз, — вкрадчиво произнесла девушка и оглянулась, боясь, что их смогут услышать. Ее окрас из темно-синего стал бледным, почти прозрачным, таким, что на ее хвосте можно было различить тонкие сосуды. Она подплыла к пролому в стене корабля. — Рядом никого нет, — сказал Чарльз и, когда сестра посмотрела на него с недоверием, только нервно вильнул своим хвостом. — Ты же знаешь, я бы почувствовал. Я вполне смогу определить, если кто-то заплывет в этот корабль. — Знаю, но порой сомневаюсь, что такое возможно. — Я же говорил, что это просто. Течения и движение воды. Нужно просто уметь это чувствовать… — Я не о твоем даре пришла поговорить, — перебила его Рейвен и поправила вьющиеся волосы, которые парили в воде вокруг ее головы. — Я не стану этого делать с тобой, — тихо проговорил Чарльз, глядя на рыбьи внутренности, и отложил очередную тушку, потому что от смешанной с кровью воды, которую приходилось фильтровать сквозь жабры, становилось все хуже. — Я знаю, что ты против этого. Что в твоей прежней стае был культ… — Не культ, — Чарльз не любил заводить разговор об этом, но сейчас он стал поводом отплыть от будущего ужина подальше. — Это была мирная стая. Со своим образом жизни. Мы знали, какими должны быть русалки и русалы и как они должны появляться на свет. То, что предлагает Марко, противоестественно. — Я знаю, — фыркнула Рейвен, но в глазах ее читалась злоба и отчаяние. — Но я не могу смотреть, как он мучает тебя и запирает, а то и вовсе приковывает. Я не могу, Чарльз. — Я выдержу. Мне не впервой, — юноша улыбнулся сестре и прислонился к стене, потер ладонью бледное лицо, стараясь унять рвотный порыв от вони крови и рыбьей требухи, которые, казалось, вовсе не смущали его сестру. — Но я этого не могу больше выносить! — Прости, что тебе так трудно, — зашипел на нее Чарльз, не выдержав, оттолкнулся от стены и поплыл прочь из кухни, чтобы хоть ненадолго оказаться в чистой воде. Но сестра от него не отставала. — Я сказал, я не стану этого с тобой делать. Я просто не могу. Ты моя сестра! — Я же не говорю, что нужно. Просто… ну… Чарльз! — Рейвен обогнала его и перекрыла брату проход, посмотрев на него воинственным взглядом. — Я тоже, знаешь ли, не в восторге от того, что приходится юлить перед Марко, но это вынужденная мера! Благодаря паре лестных фраз и послушанию, я не сплю в подвалах, скованная цепями! — Я не намерен просто терпеть его приказы и безропотно их выполнять! — И не нужно. Притворись. Это как игра… — В которой я лгу. — В которой ты выживаешь! — едва ли не закричала на него сестра и до боли сжала руки в кулаки. — Рейвен… — Что случилось с тобой там, где ты был? — перебила она брата, и тот вздрогнул, на мгновение испугавшись, что она уже знает ответ на свой вопрос. — Ничего. Я просто приходил в себя, потому не мог сразу доплыть сюда. — Я думала, ты пытался сбежать, — тихо произнесла девушка, и Чарльз не успел найти нужных слов, как она продолжила сама. — В последнее время, глядя на то, что делает с тобой Марко, я бы поняла это. Поняла бы, если бы ты не вернулся. Но ты снова здесь. И я не хочу смотреть, как он выбивает из тебя силы и держит на цепи только потому, что ты упрямишься. Я поговорила с ним… — Не надо было. — Но я это сделала, — с тенью гнева ответила Рейвен и вновь приобрела решительный вид. — Я пообещала, что уговорю тебя, а взамен… уговорила его отпускать тебя. — Рейвен, ты не должна была… — Должна, Чарльз. Ты мне как брат. — Но это я должен был защищать тебя, — возмутился юноша и посмотрел на русалку, все еще не веря ее словам. — Я могла за себя постоять еще тогда, когда была человеком. И сейчас справляюсь. А то… что ты делаешь для меня, Чарльз, — она подплыла ближе к побледневшему брату и положила руку на его плечо. — Я знаю, что так ты меня оберегаешь. Но я говорила прежде, — она нервно вздохнула и опустила взгляд. — Лучше это будешь ты… — Я бы не поступил так с тобой. Это не твое желание, а безысходность. — Поэтому я и прошу тебя хотя бы притвориться, — тихо зашипела она и встретилась с Чарльзом взглядом. Ксавьер какое-то время смотрел на сестру, а затем едва заметно кивнул, чувствуя, как сжимается его сердце. — Вот и отлично, — Рейвен грустно улыбнулась. Она не могла смотреть на то, каким пустым стал взгляд ее брата. — Мы справимся. Давай, я помогу тебе с рыбой.

***

Прошла неделя с тех пор, как Чарльз скрылся в океане, но Эрик все еще не терял надежду и много времени проводил у пирса. Пусть он и старался, чтобы это не мешало его обычной жизни. Но, выбираясь в город с Азазелем, он попивал свое пиво и чувствовал, что тратит время впустую. А что если сегодня?.. Дни вновь утратили границы. Было лишь солнце и черное небо. Его кузница и книги, которые он больше не мог читать. И в какой-то момент это состояние начало пробуждать в нем злобу на собственное бессилие. Проклятый океан, который забрал себе Чарльза и явно не собирался его возвращать. И русал говорил, что он долго не задерживается на одном месте. А что, если он уже давно уплыл? Тогда Эрик зря ждет того, что никогда не произойдет. И положившись на что? На судьбу? На волю случая? Этого он не мог принять. Не теперь, когда так отчетливо ощущал, что теряет контроль над своей собственной жизнью и, что куда хуже, над своими собственными чувствами. А вот идея записаться на борт какого-нибудь корабля и отправиться на поиски Чарльза становилась все более привлекательной. Так он делал бы хоть что-то… Бездействие же вызывало бессонницу, и даже если ему удавалось уснуть, его сознание наполнялось образами горящего корабля и толщи воды, окутывающей его со всех сторон. Но только страха больше не было. Был почти неуловимый, воздушный образ Чарльза, обвивающегося вокруг него, и теплые губы русала, плотно прижатые к его губам… Теперь во снах Эрик не шел на дно, его тянуло к поверхности, словно он был пойманной рыбой, попавшейся на удочку. А он хотел остаться и, задыхаясь, тянулся к Чарльзу, который оседал на черное дно. Русал скрывался в воде и тянул к Эрику руки, беззвучно моля о помощи, а на его молочной коже расцветали синяки… Эрик резко сел в постели и провел рукой по бледному, чуть влажному от пота лицу. Прохладный ветер касался горячей кожи, возвращая ощущение реальности. Темнота расступалась, и медленно вырисовывались образы мебели, стоило лишь глазам привыкнуть к покрову ночи, окутавшему жилище. Его трясло. Как прежде от кошмаров-воспоминаний. Но тогда он приходил в себя достаточно быстро, зная, что все это давно в прошлом. А теперь… Пусть это сон, но откуда ему знать? А если Чарльз и правда лежит где-то на дне, избитый и беспомощный, пока Эрик ждет у берега? — Проклятье! — Эрик встал с кровати, не в состоянии оставаться на месте, и зарычал, чувствуя, как гнев переполняет его тело, а горло сдавливает судорогой болезненного смеха. На грани всхлипа. Он не знал, что делать. Даже с чего начать. Как найти того, кто живет под водой? Это казалось невозможным. Стоило только вспомнить, как он нырял вместе с Чарльзом, и любые мысли о том, чтобы вести поиски на дне, казались смехотворными. Но просто сидеть сложа руки было уже физически больно. Эрик выскочил из дома и ринулся к берегу, а оттуда на пирс. Он не думал о том, что делал, когда с разбегу бросился в темную воду. Она окутала его холодными объятиями и очистила голову, напоминая о том коротком времени, что он провел с Чарльзом. Но когда Эрик всплыл, он почувствовал себя опустошенным, глядя на бескрайний океан впереди. Целый мир. Куда больше его собственного. И Чарльз где-то там. В этой темной воде, которая не привыкла отдавать то, что было надежно спрятано на ее дне.