По воле океана

Чарльз нервно потер плечо. Он ничего не мог поделать со своим хвостом, который раз за разом дергался от гнева и возмущения. Шерон умоляюще смотрела на своего сына, и он понимал, что просто вынужден согласиться. Пусть даже основным аргументом «за» для него стала вовсе не возможность наладить отношения с отчимом, а то, что взамен он может получить свободу. Хотя бы и временную. Он смог бы вернуться к Эрику, пока они все еще оставались в этой части океана. И это того стоило. Время слишком быстротечно, а Эрик… думая о нем, Чарльз ощущал, как сжималось сердце, и пойти на уступку Марко и собственным принципам уже не казалось такой большой ценой за новую встречу со своим человеком. — Чарли, не волнуйся так. Я знаю, ты считаешь, что это противоестественно, потому что тебя так учили. Но я смогла это пережить, и на меня не обрушился гнев океана. И многие другие русалки так же… — Ты правда считаешь, что у тебя все прошло без проблем? Уверена, что океан одобрил это? Ты чуть не умерла, пока носила этого выродка, — прошипел Ксавьер и гневно распушил тонкие плавники, отчего Шерон в ужасе уставилась на своего сына. Она протянула руку, пытаясь закрыть ему рот, но тот ловко увернулся. — Прекрати. Он и так знает, что я об этом думаю. Мы уже видели, что выходит из… такого способа. Это лишь дело времени, пока у него не откажут жабры или не вырастет лишний плавник. Хотя, как по мне, Кейна обделили интеллектом, а его недостаток возместили жестокостью… — Он твой брат! — Он твой сын, но это не делает его моим братом. Я не признаю такого родства. — Чарльз, хватит витать где-то на поверхности, думая, что ты можешь жить как прежде, — зашипела Шерон и схватила сына за руку. — Мы теперь не в том клане и не можем больше существовать по их порядкам, даже если ты до сих пор признаешь их. — Признаю, потому что они верны. Нас избирает океан, он дает нам жизнь. Я видел тех, кто рождается… от этого. Мы устроены совсем не так, как остальные подводные жители, и не важно, что мы это можем… Рожденные всегда появляются с какими-то изъянами. Они больше походят на других существ, на животных, а не на русалов. Они всегда больны, либо у них проблемы с головой. Мы видели такие кланы, где все были рождены, а не выбраны океаном. Только вспомни! Ты не хотела смотреть на них, боялась этих… самцов. Иначе их не назвать. Они почти животные, и то, что они могут разговаривать, не означает, что они одни из нас… — Вашего ребенка мы обучим. И не болтай ерунды — Кейн вырос нормальным. Он образован и умеет себя вести… — Он убивает рыбу, чтобы насладиться запахом ее крови. Ты это считаешь нормальным? — Я не говорю, что он идеален, — Шерон выглядела испуганной и лишь сильнее сжимала руку Чарльза. — Но у нас маленькая стая. Если нас найдут другие, мы не сможем дать отпор. Нас должно быть больше, пойми это. — Я знаю. Поэтому и согласился. Но это… омерзительно. И вы хотите, чтобы я сделал это с Рейвен? — Она помнит человеческую жизнь, для нее это совсем не так, как для тебя. — Она приличная русалка! — Она сама вызвалась. И она хочет, чтобы это был именно ты. — Все равно я считаю, что лучше было бы примкнуть к новой стае, — Шерон наконец-то его отпустила, и теперь Чарльз холодно смотрел на мать. — Мы пробовали, родной, и я боюсь, что мы не переживем еще одной стаи. Тебя до сих пор ищут… — Я знаю, — Чарльз резко сорвался с места и поплыл к трюму, в котором его уже ждала Рейвен. Она тихо говорила о чем-то с Марко, и Чарльз невольно отметил, что, общаясь с дочерью, тот выглядел куда спокойнее и доброжелательнее, даже почти улыбался. И это словно давало трещину в его лихом и диком образе, который остался у русала со времен его человеческой жизни. Но он все равно был тем же растрепанным пиратом, каким ходил еще на двух ногах. Только теперь вместо них электрическими разрядами искрился хвост, который только сильнее подчеркивал его скользкую и опасную натуру. Марко оскалился, обернувшись к приемному сыну, и подтолкнул его к сестре. — Не подведи меня, Чарльз, — прошипел он, наклонившись к русалу и стараясь говорить тихо и вкрадчиво, чтобы не услышала Рейвен, которая уже юркнула в трюм. — Мне нужен сын. Стаю сплошных русалок трудно защищать, когда нет мужчин, — он толкнул Чарльза в спину сильнее, и юноша зашипел от гнева, но не обернулся, уплывая вслед за сестрой и скрываясь в мягкой темноте затонувшего корабля. — Я здесь, — тихо позвала Рейвен, хотя Чарльз и так ее видел. Его глаза всегда быстро привыкали к темноте, а чувствительное к потокам воды тело способно было почувствовать местоположение других русалок. И он был безумно благодарен за то, что сестра выбрала самый дальний угол, куда не проникал даже слабый луч света. Ксавьер вздохнул и подплыл к ней, медленно опустился на деревянный пол корабля, устроившись совсем рядом с сестрой. Уж если Марко и решит заглянуть, то он сможет увидеть лишь одну тень на двоих. Благо зрение его было куда хуже, чем у самого Чарльза, и в темноте он видел не лучше людей, хоть и скрывал это. Чарльз напрягся и поежился, когда сестра положила руку на его талию и придвинулась ближе. Слишком уж близко, отчего Чарльзу стало не по себе еще сильнее. — Это не обязательно. Он не сможет увидеть, насколько мы близки друг к другу. Можешь меня не трогать, — прошептал Чарльз и убрал руку Рейвен со своего тела, желая покончить со всем этим как можно быстрее. — Глупая затея. Он все равно узнает, что мы этого не делаем. — Не сразу. А ты тем временем успеешь набраться сил, и он отпустит тебя поплавать. — Да, но это все равно… не нормально. Даже так, — Чарльз обхватил себя руками, желая сжаться в клубок, но все же заставил себя лежать как можно ровнее. Рейвен как-то странно и задумчиво смотрела на него своими золотистыми глазами, которые чуть светились в темноте. — Почему ты этого так боишься? Я… я думаю, мы могли бы это сделать. — Не говори ерунды, — зло зашипел на нее Чарльз и тихо фыркнул. — Русалы и русалки появляются лишь по воле океана. А это противоестественное живорождение приводит к появлению на свет каких-то… мутантов. — Но меня не выбирал океан, и я, как видишь, в порядке. — Ты другой случай. Ты все же была человеком. — И я помню, каково им быть. В том мире такая близость не считается постыдной или запретной. — А может и зря. Или, может, их женщины не погибают в муках во время родов, как у нас в большинстве случаев, и не остаются калеками, как Шерон. — Она в порядке, — возразила Рейвен, закатив глаза и скрестив руки на груди. — Да она плавает с трудом! Ты сама это знаешь. Она рожала всего раз и чуть не умерла, и теперь, если нужно будет быстро плыть, она не сможет. А вспомни тот клан, в котором мы жили до этого. Там и вовсе никто не считал, что русалки должны выживать после родов. Они жили так уже несколько поколений, и ты видела, на что они стали похожи? Нет уж, пусть океан сам выбирает, кому быть его жителем, а кому — нет. А пытаться идти против его воли — это опасно и глупо. — Не знаю. Мне кажется, океан уже давно перестал выбирать. — Значит, так тому и быть. — Марко думает, что так будет лучше. Я не оправдываю его, — быстро добавила Рейвен, едва только заметила, как Чарльз враждебно дернул хвостом. — Но это может быть похоже на семью. Я не вижу в этом ничего плохого. — Ты и так моя семья. Даже если бы я принял это, решился бы… я бы не смог сделать это с тобой. — Хорошо, — Рейвен опустила взгляд, стараясь скрыть от Чарльза свое разочарование. Ксавьер был слишком напряжен, чтобы обратить на это внимание. — Что случилось, пока тебя не было? Мне показалось, что ты вернулся… другим. — Я просто смог наконец отдохнуть, — Чарльз ответил не сразу, невольно вспоминая Эрика, и на душе стало теплее. Это, видимо, отразилось на его лице, потому что улыбка девушки стала чуть более искренней. — Я знаю, что тебе порой нужно просто побыть подальше от нас. Наедине с океаном. И теперь Марко точно должен отпустить тебя ненадолго, но… ты же не уплывешь? — немного насторожилась Рейвен, и светло-синий цвет ее хвоста стал чуть бледнее. — Что? Ох, конечно нет. Я же сказал, вы моя семья. Ты и Шерон. Я не брошу вас. — Хорошо. Тогда я рада, что мы решились на это. Пусть пока и понарошку, — последнее она прошептала едва слышно и выдавила из себя улыбку. — Эй, — Чарльз наконец-то отвлекся от собственного гнева и посмотрел на сестру. Чтобы хоть как-то поддержать девушку, он взял ее за руку и широко улыбнулся. — Мы выберемся. Вместе. Уплывем далеко и… — Будем жить на сказочном тропическом побережье, среди кораллового рифа. Я знаю, — закончила за него Рейвен, которая слышала это, пожалуй, уже сотню раз. Но в отличие от брата, она уже не верила, что это возможно. Чарльз помнил свое детство. Помнил рифы, пестрых рыбок, огромную черепаху, с которой играл, не зная забот, когда был крохотным русалом. Таким, каким, наверное, не был ни один из подводных жителей до него. Чистое дитя океана, не знающее человеческой жизни. Он помнил то время и еще верил, что его можно вернуть. А Рейвен не знала, почему в ее брате все еще жила вера в эту сказку и упрямство, с которым он шел к мечте, больше похожей на выдумку, чем на реальность. Но расстраивать его своими мыслями она не хотела, и потому лишь крепче сжала его руку, умело сдерживая слезы.

***

Пошла вторая неделя. Эрик отмечал дни на календаре, словно это могло что-то изменить. Чарльз не говорил, когда он вернется, даже не обещал, что вообще сможет. Скорее сам в это верил и надеялся. Может, он уже на другом конце океана, но Эрик решил ждать. И если Чарльз не объявится, тогда он взойдет на борт корабля. Как просто и легко Чарльз стал его одержимостью. Путеводным маяком, светом среди бескрайней морской тьмы, за которым он просто обязан был следовать. Это почти пугало, но Леншерр позволил себе поддаться этому наваждению, начиная все отчетливее осознавать, что в этом мире у него нет больше ничего, что держало бы его здесь. А тот короткий миг, когда это что-то появилось, он уже упустил. — … это последнее из того, что мне удалось узнать, — Аз устало вздохнул и уселся на свободное кресло, потянувшись к бутылке со скотчем. Он отпил прямо из горла, глядя, как его друг делает пометки на карте. — Скорее всего, он уплыл, если и правда такой сообразительный, каким ты его описывал. — Возможно, — не стал отрицать Эрик, обводя неровным кругом часть берега у своего дома, которую можно было назвать безопасной для Чарльза. — Я не пойму, зачем ты его вообще ждешь? — Не жду. Просто хочу быть готовым, если он вернется. Чтобы он не попал не в те руки. — Видимо, твоя барышня на тебя хорошо влияет, — Аз, отпив еще немного, хищно улыбнулся. — Какая барышня? — не отрываясь от работы, спросил Эрик. — Да ладно, не прикидывайся. Я был в твоей мастерской и видел ту заколку. Ты рассказал мне про русалку, зато о том, что за девушка у тебя появилась, упорно молчишь. — Это не твое дело. — Конечно, но все же, странные приоритеты. Знаешь, я бы мог вас обручить. До того, как отплыву с Шоу, — священник внимательно посмотрел на своего друга, ожидая от него хотя бы какой-то реакции. — Как заботливо с твоей стороны. Но нет, не нужно. — Что, не уверен в ней? — Как давно ты решил, что сватовство и дела сердечные — это по твоей части? — Мне тревожно оставлять тебя одного, — признался Азазель и пожал плечами. Эрик наконец-то закончил с картой, отметив все места, где активнее всего велись поиски русалок, и посмотрел на гостя. — Я справлюсь, не переживай. Но если из-за этого ты утратишь сон, можешь писать мне письма по ночам. — Да пошел ты, — рассмеялся Азазель, а Эрик лишь устало хмыкнул и посмотрел в окно на алую линию вечернего горизонта. Ухмылка исчезла с его губ, стоило только взглянуть на отблески солнца на спокойной, ничем не потревоженной морской глади. Еще один день. И снова впустую. Тяжелая ладонь коснулась его плеча. — Береги себя. И приходи завтра на службу. — Я не любитель занудных речей. — Я, вообще-то, проповеди сам пишу. — Знаю. Оттого-то от них в сон и клонит. — Да простит тебя Бог. — Ты хотел сказать «да пошел ты к черту»? — Именно, — вместо прощания сказал Азазель, направляясь к выходу. И Эрик почти любил своего друга просто за то, что в его словах при этом не было ни капли злости. — И тебе до встречи, — тихо ответил он, хотя и знал, что Азазель его не услышит. Он уже начал собирать карты и письменные принадлежности, когда среди шума океанских волн слух его различил тихий плеск, который выбивался из строя. Эрик моментально замер, прислушиваясь. Сердце забилось чаще, и, сорвавшись с места, он даже не заметил, как выронил из рук чернильницу. Когда флакон с дребезгом разбился о деревянный пол, хозяина дома уже не было в комнате. Он выбежал на берег и едва не бросился в воду. Тяжело вдыхая прохладный воздух, он всматривался в океанскую гладь. Он был уверен, что слышал плеск совсем рядом. — Чарльз? — позвал Эрик, не зная, в какой раз уже он вот так выбегает, принимая случайный всплеск воды за звук, поднятый движением упругого хвоста. Где-то недалеко застрекотал сверчок. Океан тихо шипел, набегая на берег, вновь и вновь оставляя вопрос Леншерра без ответа. И он снова ощутил, как сердце оборвалось и полетело куда-то вниз, рухнуло на самое дно, утопая в той черноте, что окутывала Эрика вот уже вторую неделю. Он уже развернулся и направился к дому, когда услышал тихий голос. — Ты один? Эрик замер, ощутив, как дрожь прошла по его позвоночнику, и медленно сглотнул, прежде чем ответить. — Да. — А моя ванна все еще свободна? Или ее уже занял другой русал? — Черт, Чарльз! — Эрик не мог сдержать улыбку. Он бросился в воду, еще не увидев толком своего русала, ориентируясь только на его голос. И лишь когда вода достала до пояса, он наконец-то заметил свое океанское сокровище. Чарльз, широко улыбаясь, быстро плыл к нему. Словно дельфин, он вынырнул из воды, бросаясь на Эрика и крепко обвивая его шею руками. Он едва не сбил Леншерра с ног, но тот лишь тихо выдохнул и крепко прижал к себе русала, не веря, что снова держит его в своих объятиях. Он уткнулся лицом в шею Чарльза и глубоко вдохнул солоноватый запах океана, которым была пропитана прохладная кожа, и в этот момент он понял, что никогда уже не сможет больше выпустить свое сокровище обратно в воду. Он перехватил Чарльза одной рукой, а едва ли не дрожащими пальцами второй провел по его обнаженной спине, ощущая выступающие позвонки и острые лопатки русала. Он коснулся его шеи, а затем запустил руку в мокрые волосы и чуть сжал их, заставляя Чарльза отстраниться ровно настолько, чтобы Эрик мог прижаться к его губам и не думать, как потом придется объяснять это непонятливому морскому жителю. И до чего же хотелось, чтобы он разомкнул свои губы и позволил углубить поцелуй… Но вместо этого он издавал только странное, но очень довольное урчание и скорее терся о лицо Эрика, чем отвечал на поцелуй. И от этого что-то непонятное и необъяснимое тяготило душу Леншерра. Особенно, когда, не выдержав, он крепче сжал волосы русала и провел языком по его губам, отчаянно желая, чтобы они наконец разомкнулись. Чарльз дернулся в руках Эрика, и этого легкого движения хватило, чтобы сбить к чертям все его равновесие. Леншерр почувствовал, как ноги заскользили по гладким камням на дне, и ничего не смог поделать. Спина ударилась о воду, которая смягчила падение, а затем сомкнулась над его головой, поглощая все звуки. Вокруг поднимались пузыри, и сквозь них он отчетливо видел как никогда улыбающееся лицо Чарльза и раскрытые жабры на его шее, которые лишь в воде казались такими широкими и выразительными, словно открытые раны, из которых больше не текла кровь. Чарльз быстро вытолкнул его ближе к берегу, и вода покорно расступилась, позволяя вздохнуть полной грудью. Вся одежда насквозь промокла и липла к телу, а русал подполз ближе, опираясь на руки и неотрывно наблюдая за тем, как Эрик отфыркивается и пытается вытереть лицо, чтобы вода не попадала в глаза. — Я думал, что уже не увижу тебя снова, — сказал Эрик до того, как осознал, что за слова сейчас сорвутся с его губ. Но он даже не успел пожалеть о сказанном. Чарльз подполз ближе и уткнулся лицом в его плечо, и в одно мгновение недели ожидания оказались похожими на томительные года, которые Леншерр был вынужден провести в одиночестве. И только теперь он наконец-то обрел покой, медленно перебирая мокрые пряди волос Чарльза и молча слушая, как шумит океан, окрашенный багрянцем заходящего солнца. — Я приплыл, как только смог, — едва слышно произнес Чарльз и тяжело упал рядом. Было видно, каким неповоротливым он становился на суше. Похоже, он уже совсем отвык от этого ощущения и самому себе стал казаться слишком тяжелым. Эрик усмехнулся. Он наконец-то мог чувствовать себя спокойным. По крайней мере, пока его взгляд не зацепился за силуэт рыбацкого корабля на горизонте. Он тут же нахмурился и торопливо поднялся на ноги. — В чем дело? Не вставай, мы можем еще тут полежать, — удивился Чарльз и обеспокоенно посмотрел на своего человека. — Нет, лучше пойдем в дом, — серьезно произнес Леншерр и поднял Чарльза на руки. Тот не сопротивлялся, обхватил его за шею и лишь слегка повиливал хвостом, пока Эрик тяжело ступал по берегу, поднимаясь к дому и неся свою ценную ношу подальше от опасности. Пока еще лишь только возможной. Он толкнул дверь ногой, прислушавшись к тихому щелчку внутреннего замка, и понес Чарльза в свою спальню, даже не задумываясь, что Чарльз прежде там не был. За то время, пока русал отсутствовал, он так крепко врезался в сознание бывшего пирата и будто бы был с ним каждый день, каждый час, не покидая ни на минуту. И сейчас Эрик даже не подумал о том, чтобы уложить русала в гостевой спальне. Он осознал это, только когда ощутил, что русал в его руках начал активнее вилять хвостом и вертеть головой, осматриваясь вокруг. Его комната была чуть меньше гостевой спальни и куда темнее. Даже днем сюда проникало мало света, а ночью только небольшая горящая лампа развеивала темноту. Широкая простая кровать была аккуратно заправлена, на стене висела старая карта мира с искусно изображенными морскими течениями и товарными путями. На многих из них виднелись давнишние отметки, сделанные от руки, которые сейчас уже было трудно прочесть. Тяжелый шкаф из красного дерева, массивный письменный стол, стеллаж с книгами, не уступавший тому, что был в гостевой. Это место больше походило на рабочий кабинет, в который по какой-то причине поставили кровать. И при том, что Эрик явно жил тут не один год, это место казалось на удивление… пустым. Даже мелкие детали, вроде астролябии или компасов, разложенных на полке, не прибавляли уюта. Но внимание Чарльза привлекло несколько рамок на стенах. Там могли бы быть фотографии, но вместо них — лишь высушенные бабочки. И их мертвые тела навеивали тревожное ощущение, от которого хотелось поежиться. — Это твое место? — негромко спросил Чарльз, крепче обхватив Эрика за шею и глядя на письменные принадлежности на столе. — А… да, моя спальня. Если тебе здесь не нравится, я отнесу тебя в гостевую. Но мне все равно нужно будет отойти, чтобы наполнить для тебя ванну. — Нет, я побуду тут. Но только не уходи сейчас. Что случилось? Почему мы так резко ушли с берега? Вода, стекая с них обоих, с тихим звуком падала на пол и оставляла за ними длинный след. Эрик усадил своего русала на кровать, а сам полез в шкаф за полотенцами — одним для себя, вторым для своего бесценного гостя. — Держи, — Эрик протянул полотенце русалу, пусть ненадолго стараясь отсрочить момент своего ответа, хотя он и раньше говорил Чарльзу об опасности. А еще потребовалось немало силы воли, чтобы просто передать ему мягкую белую ткань вместо того, чтобы, воспользовавшись случаем, самому вытереть его худое тело. Чарльз взял полотенце, но лишь накинул его на плечи. Он выжидающе уставился на Эрика, который вытирался, несмотря на то, что одежда от этого суше не становилась и только противно липла ко всему телу. — Я говорил тебе, что здесь может быть небезопасно. А теперь могу сказать это с полной уверенностью. Тебе вообще повезло, что ты смог доплыть сюда незамеченным, — произнес Эрик и сел рядом с Чарльзом, чувствуя одновременно радость от возвращения своего друга и вину за то, что он вновь подвергает его опасности. Однако, к его удивлению, Чарльз самодовольно фыркнул и едва ли не закатил глаза. — Что? — Эрик не понял его странной реакции. А русал тем временем достал из-под пледа подушку и начал ее взбивать. Прислонив ее к спинке кровати, чтобы поудобнее устроиться, он откинулся назад со слишком уж самодовольным видом. — Не вижу поводов для такой реакции. Там действительно опасно, Чарльз. Весь остров гоняется за русалками, и за любого представителя твоего вида назначена такая награда, что она обеспечит местного работягу на всю жизнь. — И, видимо, тут каждый надеется ее получить, — Чарльз пожал плечами, стянул с себя полотенце и, довольно улыбаясь, начал вытирать мокрые волосы. — Это не шутки, Чарльз. Тут есть бывалые моряки и китобои. Даже те, кто промышляет ловлей русалок. — И многих они поймали? — Что? — Как много русалок поймали твои бывалые моряки? — То, что они не ловят русалок десятками или сотнями, не значит, что они не представляют опасности, — тоном строгого учителя заметил Эрик. Он указал на Чарльза своим мокрым полотенцем, но тот лишь спокойно вильнул своим огромным хвостом, плавник которого свисал с края кровати, и продолжил все так же безмятежно и самодовольно улыбаться. — Серьезно, Чарльз. Ты не можешь так пренебрежительно относиться к своей безопасности. Тем более, — Эрик сделал внушительную паузу, — после того, как тебя уже однажды поймали. И не охотники за русалками, нет. Какие-то пьяные моряки. — Не поймали, а нашли, — поправил его Чарльз, вытирая плечи и грудь. — Не важно. — Хорошо, — Чарльз изобразил серьезность, откашлялся и отложил полотенце, которым торопливо провел по своему животу, собирая блестевшие в свете лампы капли воды. Теперь лишь хвост русала слегка переливался от влаги. — Ты говоришь, что рыбаки опасны? Ладно. Вот только я насчитал шесть лодок и с десяток сетей, пока плыл сюда. Видел нескольких ныряльщиков. Но, поверь, ни один из них даже тени моей не заметил. Люди, в воде вы самые медлительные из созданий, да еще и дышать не можете. И это я понял еще на твоем примере. Пусть это и очаровательно, с какой-то стороны, но что мне может сделать кто-нибудь из ваших ныряльщиков с гарпуном? Он ведь даже не успеет ко мне подплыть. — Ты недооцениваешь людей, — Эрик был почти оскорблен заявлением русала, но Чарльз так очаровательно хихикнул, что легкая раздраженность моментально исчезла. — Не в обиду будет сказано, но, Эрик, друг мой… — Чарльз наклонился и положил свою руку на руку Леншерра, от чего тот ощутил легкую, мимолетную дрожь и невыносимый порыв тут же податься вперед, оказаться ближе к Чарльзу. — Я живу в океане всю свою жизнь, намного дольше большинства русалок, которым вторая жизнь была дана уже после человеческой. Так вот люди, Эрик, всегда были меньшей из моих проблем. — А какие проблемы у тебя на первом месте? — серьезно спросил Эрик, осторожно переплетая свои пальцы с пальцами русала, и едва не вздрогнул, ощутив тонкие перепонки, расположенные практически у самого основания его пальцев. — Акулы, другие русалки, — Чарльз пожал плечами, но вся его беззаботность тут же исчезла. — Я бы не хотел об этом говорить. Главное, чтобы ты знал — для меня не проблема приплывать сюда, и тебе не о чем беспокоиться. — Но я беспокоюсь. Я знаю людей, которые ищут тебя. Знаю, насколько они уперты и одержимы. И я не хочу, чтобы ты попал им в руки. — И не попаду. В воде они меня даже не заметят, а здесь, на берегу, есть только ты. Ведь сюда не приходят другие, верно? Эрик ответил не сразу, мгновенно вспомнив недавний визит Шоу, не говоря уже о том, что Азазель начал проверять его чаще обычного. И если со священником проблем бы не возникло, пусть даже Эрик не желал, чтобы его бывший друг вживую увидел Чарльза, то с Шоу все было куда опаснее. Стоит убедиться, что тот визит старого капитана был единичным случаем. — Да, у меня ты в безопасности. Но я бы хотел, чтобы ты больше времени проводил на берегу, в доме или под водой у пирса. Плавать днем опасно, но вечером нас будет сложнее заметить. — Так ты хочешь со мной поплавать? — оживился Чарльз и вновь взволнованно забил хвостом. — Да, конечно, — кивнул бывший пират и не удержался, наклонился и прижался губами к чистому лбу русала. — Чарльз… — на выдохе произнес Эрик, прикрывая глаза, и внезапно осознал, что он знает лишь имя своего друга. — Я никогда не спрашивал тебя о фамилии. Или у русалов есть только имена? — он придвинулся ближе, и Чарльз вздохнул. — Ох, это. Да, я как-то не подумал. Меня редко кто так называет. Людям важны полные имена? В твоих книгах все обращаются друг к другу так официально, даже пафосно. — Не то чтобы важно, но я хотел бы знать. Ты ведь знаешь мое имя полностью, а я твое… — Ксавьер, — перебил его ответом Чарльз и улыбнулся. — Чарльз Фрэнсис Ксавьер. — Он откинулся на подушку и пожал плечами. — Моя мать… вернее, та русалка, что воспитала меня, сказала, что дала мне это имя, потому что не знала, что я… — он резко осекся и замер, а лицо его побледнело. Эрик почувствовал, как Чарльз крепче сжал его руку. — Потому что оно показалось ей красивым, — Чарльз попытался как ни в чем не бывало договорить, но было очевидно, что он что-то скрывает. И Эрик пока не решился вынуждать русала говорить то, о чем он хотел бы не вспоминать. — Ксавьер, — повторил он, словно заново знакомясь со своим гостем. — Так у вас принято самим выбирать имена? — Если только ты не помнишь свое имя из прошлой жизни. Многие только его и помнят, — кивнул Чарльз и поерзал на подушке, устраиваясь поудобнее. — Ты же не против, если я буду приплывать к тебе, скажем… — он задумчиво нахмурился, и Эрик ощутил, как Чарльз поглаживает его руку большим пальцем. — До нашего нынешнего пристанища плыть часа два, так что я мог бы навещать тебя раз в пару-тройку дней. Пока мы еще не решили сменить наше убежище. Оно выглядит надежным и… сейчас нам нужно некоторое время побыть на одном месте, чтобы разобраться с семейными проблемами. — Я буду рад видеть тебя в любое время, — охотно согласился Эрик, радуясь, что ему больше не нужно будет проводить вот так целые недели. В неведении, изнывая от сердечной боли и нарастающих вспышек гнева на собственное бессилие. — Я надеялся, что ты это скажешь, — Чарльз лукаво прищурился и улыбнулся, медленно виляя хвостом, словно заманивая Эрика придвинуться ближе. Его волосы уже начали высыхать и становились более пушистыми, хотя все еще блестели от влаги, а глаза внимательно следили за человеком. Эрик хотел спросить его о многом. О том мире, в который Чарльз вынужден возвращаться, о его семье. О проклятых синяках на плечах и руках, пусть даже они уже почти сошли. О том, может ли он остаться, может ли жить здесь всегда. Может ли быть рядом и позволить Эрику быть ближе. Чувствует ли прикосновения его хвост? И может ли Эрик это проверить, коснуться его? — Эрик? — немного насторожился Чарльз, потому что Леншерр сильнее сжал его руку и придвинулся ближе, его дыхание едва заметно сбилось, а зрачки расширились, заполняя собой серебристую радужку глаз. — Ты в порядке? Леншерр медленно сглотнул, чувствуя, как дернулся его кадык, перекатываясь под тонкой кожей горла. Его тянуло к Чарльзу так, словно он был центром водоворота, в который нечаянно угодил Эрик. Что бы он ни делал, как сильно бы ни пытался от этого убежать, эта невероятная сила тянула его обратно. И она не успокоится, пока не поглотит его целиком. Солнце за окном уже успело погрузиться за горизонт, исчезнуть где-то в темной спокойной воде, которая с тихим шумом набегала на берег. Сумерки окутали остров, укрыли густой пеленой дом Эрика, позволяя только свету лампы золотить бледную кожу Чарльза и играть отблесками в его ярких голубых глазах, таких умных и таких наивных. Свет словно обнимал это невероятное подводное создание, скользил по его мягким и ярким губам, и Эрик понимал, что притяжение становится невыносимым и что он не хочет с ним бороться. Чарльз отпустил его руку, медленно вытянул свои пальцы и положил ладони на хвост. Его взгляд стал немного растерянным, а на щеках проступили бледные нежно-розовые пятна. — Не смотри на меня так, это странно, — наконец-то высказался русал, но Эрик не мог выполнить его просьбу. И выглядел он в этот момент и правда слишком серьезным, так что Чарльз, как ни пытался, не мог понять, чего ожидать от своего друга. — Я просто рад тебя видеть, — тихо ответил Эрик и протянул руку к лицу Чарльза, но в последний момент остановился и лишь коснулся его плеча. — Чарльз… — осторожно начал Леншерр, понимая, что русалу еще слишком многое нужно объяснить из того, что всем на суше известно. — Помнишь, я говорил тебе, как люди выражают то, что им нравится кто-то? — Да. Вы касаетесь губами так, словно спасаете друг друга от утопления. Только без передачи воздуха, — с академической точностью радостно сообщил Ксавьер, словно традиции и обычаи людей были его школьными предметами, и он хотел изучить их как следует, заучивая каждое определение. — Да, — кивнул Эрик, поглаживая плечо Чарльза, и эта искренность и наивность в глазах русала заставили Эрика почувствовать себя почти животным в своих ощущениях. Но он остановится, если только Чарльз попросит. — Но когда эти… чувства сильнее, мы делаем немного иначе. — Как? — в глазах Чарльза блеснул почти исследовательский интерес, и что-то тяжелое заныло на душе у Эрика. Остатки его совести шептали, что он просто пользуется наивностью океанского красавца. Но он отогнал прочь этот тихий голос в своей голове, и его рука скользнула вверх по шее Чарльза, бережно касаясь плотно сжатых жабр, походивших сейчас на тонкие рубцы старых ран. Он запустил пальцы в мокрые волосы русала и потянул его к себе, чувствуя, как замирает сердце, а член наливается кровью, упираясь в мокрую ткань. Он придвинулся к Чарльзу вплотную и замер, почти касаясь своими губами его губ и делая глубокий вдох, чтобы вернуть контроль над собой. И то, что Чарльз подался навстречу и обвил руками его шею, не помогало. Он пообещал себе, что это будет короткий поцелуй. Один единственный, чтобы утолить ту жажду, что будил в нем Чарльз. Маленькая награда за его ожидание. Прижавшись к губам Чарльза, он провел по ним кончиком языка и ощутил, как Ксавьер приоткрыл рот, позволяя углубить поцелуй, и крепче обхватил Эрика руками. Леншерра словно волной накрыло от мягкости этого поцелуя, и тело бросило в жар от удовольствия. От одной возможности вновь прикасаться к Чарльзу, чувствовать его. От того, что он сейчас в его постели, почти лежит под ним, пока Эрик старается целовать его осторожно и медленно, хоть уже и вжимает его в подушку. Все внутри него буквально рвалось наружу. Хотелось глубже, теснее, ближе, откровеннее… но он отстранился, едва лишь ощутив, что это становилось невыносимо хорошо, чувствуя, как пульсировала кровь в его твердом члене. — Я рад, что ты вернулся, — на выдохе вновь повторил Эрик, отпуская волосы Чарльза и отстраняясь от него. Русал же даже закрыл глаза, разомлев под Эриком, и расслабленно раскинулся на его кровати. И от одного вида такого Чарльза Леншерр едва не застонал. Слишком открытый, слишком доступный, несмотря на то, что у него хвост вместо ног. Эрик чувствовал, что Чарльз спокоен и раскрепощен рядом с ним, что он позволил бы ему… — Я сейчас вернусь, — Эрик резко поднялся с кровати и вышел из спальни еще до того, как Чарльз успел его окликнуть. Он с трудом дошел до ванной комнаты и закрыл за собой дверь, словно Чарльз мог бы последовать за ним и застать его с приспущенными и все еще мокрыми штанами. Эрик тихо чертыхался, оперевшись левой рукой о стену и проклиная себя. Но не в силах остановиться. Чарльз точно сирена. Рядом с ним он терял контроль. С ним все было иначе. Он был словно болен, бился в лихорадке и хотел большего. Эта улыбка, голос. Эти бесенята в наивных голубых глазах. Плавность движений, прикосновения рук. Эрик не знал, можно ли было хоть как-то это сделать, но сейчас его больной мозг хотел лишь заставить Леншерра вернуться в спальню и вжать Чарльза в постель. Сделать все, чтобы это нереальное создание было счастливо, чтобы русал таял от удовольствия в его руках… Прежде русалки казались ему кровожадными тварями, больше походившими по природе своей на изуродованных человекоподобных акул, чем на разумных существ, ему и в голову даже не приходило мысли о том, что можно думать о них в таком ключе. А теперь он жалел, что знал о них так мало, а собственные чувства казались ему животными и почти жалкими, в сравнении с наивностью и искренностью, с какими к нему прикасался Чарльз. Словно Эрик обманывал его каждый раз, когда касался его обнаженной кожи и целовал его, и это все сильнее отягощало его душу, и вместе с тем близость русала будила в нем все более порочные желания. Он тяжело дышал, пока мыл руки и умывал лицо, стараясь привести себя в порядок, чтобы показаться Чарльзу в более или менее сносном виде, не напугать его. Он вышел из ванной не сразу, какое-то время смотрел на свое побледневшее мокрое лицо и просто глубоко дышал, успокаиваясь после яркой вспышки непокорного тела. И лишь после этого он неспешно вернулся в спальню, где застал обеспокоенного Чарльза. Тот приподнялся на кровати, улегся полубоком и нервно вилял своим изящным хвостом. Казалось, он едва дышал от беспокойства. — Что с тобой случилось? Ты в порядке? — Да, со мной все хорошо. Прости, если заставил тебя переживать, — кивнул Эрик и подошел к шкафу, откуда начал доставать сухую одежду. — Тогда почему ты так резко сбежал? — Можешь считать это одной из особенностей людей. Но не переживай, со мной такое бывает нечасто. Это не повторится. Ты не против? — спросил Эрик, указывая на сухую одежду. Чарльз кивнул, не сразу понимая, что он разрешил сделать своему человеку, и осознал это лишь тогда, когда тот начал стягивать с себя мокрую рубашку. Русал поджал хвост и замер, словно любое его движение могло что-то изменить. Он пораженно смотрел на то, как Эрик обнажает свое тело, понимая, что прежде не видел еще полностью голого человека. — Тебе все же следует ответственнее относиться к постам рыбаков и плавать от них подальше. И еще, я должен предупредить тебя, человек, который объявил награду за русалок… он одержим этим. Он уже много лет мечтает заполучить себе хвостатого жителя океана, так что то, как ты беззаботен в воде… это куда опаснее, чем ты считаешь. — Хорошо, — коротко ответил Чарльз, глядя на широкую обнаженную спину Эрика и на то, как он стягивает с себя мокрые штаны. Взгляд Чарльза задержался на ягодицах мужчины и на его длинных и сильных ногах, которые едва заметно блестели от влаги, и ощутил, как кровь прилила к его лицу. Он невольно подумал, что хочет осмотреть Эрика поближе, со всех сторон, испытывая странное любопытство и почти исследовательский интерес к тому, как же устроено человеческое тело. Он даже разомкнул губы, почти готовый окликнуть Эрика, пока тот продолжал говорить об опасности, поджидающей русала в океане. Просто чтобы мужчина обернулся, хотя бы случайно показав свое тело, так непохожее на тело самого Чарльза и тех, кого ему доводилось видеть под водой. Но Эрик уже натягивал черные штаны, скрывая обнаженное тело под плотной тканью. — Если у них нет других русалок, то им меня не поймать. — Других русалок? — Эрик удивленно обернулся, и Чарльз улыбнулся ему, пытаясь скрыть невысказанное любопытство. — Да, я слышал о таком в одной из бывших стай. Был один утонувший пират, который стал русалом. После перерождения он работал на какую-то человеческую команду и помогал им ловить других русалок. — Правда? Никогда не слышал о подобном. — Это продолжалось недолго, — Чарльз поежился и попытался сесть удобнее, поджал под себя хвост и расправил тонкий плавник на бедре. — Как только другие русалки поняли, что он делает, они… в общем, он просто не смог больше всплыть, — уклончиво ответил Чарльз. — Я рад, что твой народ может постоять за себя, — кивнул Эрик, к полному удивлению Чарльза. Юноша вовсе не хотел говорить об этом, боясь показать кровожадную сторону своего народа. Он прекрасно знал, что люди думают о жителях океана. Человек надел тонкую белую рубашку и снова подошел к своему гостю, на ходу застегивая ее. — Да. Поэтому переживать обо мне не стоит, — кивнул Ксавьер, с легким сожалением наблюдая за тем, как ткань скрывает сильное тело мужчины. — Я бы хотел узнать больше о твоем народе, — неуверенно попросил Эрик и, чтобы сделать свою фразу чуть более ненавязчивой, добавил. — Не хочешь чаю? Ты, должно быть, проголодался с дороги. — Да, я бы не отказался, — Чарльз улыбнулся, а Эрик поднял палец вверх, прося подождать немного, и вновь вышел из спальни, ступая по полу босыми ногами. А затем к его поступи добавился какой-то новый звук, похожий на тот, что Чарльзу довелось услышать, когда его, почти без чувств, куда-то везли моряки. Юноша приподнялся на руках и настороженно вытянулся, пытаясь увидеть, что же нес с собой Эрик. И через мгновение он все же увидел. Леншерр, хищно улыбаясь, толкал в спальню кресло очень странной конструкции. Оно было довольно широким и выглядело удобным, но вместо ножек у него было два больших колеса, а позади — ручки, за которые держался Эрик, толкая вперед это странное устройство, словно телегу. — Я подумал, что тебе не очень-то удобно перемещаться по земле, и, хоть я вовсе не против постоянно носить тебя на руках, думаю, так будет проще. Ты и сам сможешь это делать, если вдруг мне придется куда-то отойти. Теперь тебе не обязательно все время проводить в ванной. — Что это? — Чарльз с любопытством и настороженностью присматривался к подарку. Он придвинулся ближе к краю кровати, а Эрик подвез кресло ближе. — Кресло-каталка. У нас его используют люди… которые не могут ходить. Я подумал, это подойдет… — У вас есть люди, которые не умеют ходить? — удивился Чарльз, и Эрик лишь пожал плечами, не желая говорить Чарльзу про калек и инвалидов. Хотя в их мире он вполне мог бы оказаться в их числе, пусть даже в воде он был самым быстрым и грациозным созданием на свете. — Я помогу, — Эрик подскочил к Чарльзу и подхватил его, помогая перебраться в кресло, наладил подпорки для ног, чтобы на них можно было удобно разместить прекрасный хвост русала. В это время сам Чарльз устраивался на мягком сидении, привыкая к новому для себя способу передвижения. — Вот, — Эрик указал на колеса, — я постараюсь сделать так, чтобы тебе не пришлось двигаться самому. Но если понадобится, то нужно отталкивать колеса, чтобы сдвинуть ее с места. Я разверну тебя, — Эрик пристроился сзади и повернул кресло Чарльза, и только тогда русал начал разбираться с движением этого приспособления. Поначалу это казалось сложным и тяжелым, хотя вне воды каждое движение долгое время было для него именно таким. Но, после того как кресло сдвинулось с места, и Ксавьер самостоятельно смог проехать через всю спальню, в душе его разгорелся азарт, и он довольно замахал хвостом, едва не опрокинув свой подарок. — Осторожно! — Эрик бросился к нему, едва только Чарльза начало заносить, и схватился за рукоятки, выравнивая потерянный баланс. — Не спеши, а то можешь пострадать. — Это было бы просто падение, ничего страшного! — с энтузиазмом ответил Ксавьер и запрокинул голову, чтобы посмотреть на своего человека, и Эрик так и замер. Обнаженная грудь Чарльза взволнованно вздымалась, а нежные соски затвердели от прохладного воздуха. Они манили, словно просили прикосновений… — Я дам тебе рубашку, — тут же нашелся бывший пират и отшатнулся от русала. Он наугад вытащил из шкафа рубашку и, лишь когда протянул ее Чарльзу, заметил, какого цвета она была. Бледно-голубая, в тонкую клетку, он и забыл, что у него есть что-то такое. Но глядя на то, как Чарльз надевает ее и застегивает маленькие пуговицы, он подумал, что на его русале она смотрится куда лучше, чем когда-либо могла смотреться на Эрике. Из-за этого цвета глаза Чарльза стали казаться еще ярче, если это вообще было возможно. Эрик покатил кресло на кухню, мысленно чертыхаясь, потому что пусть полуобнаженное тело русала и скрывала ткань, взгляд Леншерра все равно нашел, за что уцепиться. Теперь он не мог перестать пялиться на изящный изгиб шеи и капельки воды на светлой коже, стекающие с влажных волос. Они так и напрашивались на то, чтобы Эрик наклонился и собрал их языком. На кухне Чарльз сам подвез кресло к столу и наблюдал за тем, как Эрик готовит чай. — Так может, расскажешь побольше о своем народе? — Что ты хочешь знать? — деловито спросил Ксавьер и сцепил руки в замок, положив их на стол. — Ты говорил, что живешь с семьей. Но при этом объяснял, что вы не рождаетесь, как люди. Так что это за семья такая? — Стая, — Чарльз пожал плечами. — Те, кто очень давно живут вместе и помогают друг другу. Шерон была со мной с детства. Тогда мы прибились к одной очень большой стае. Им не нужно было кочевать каждый месяц с места на место. Там жило около сотни русалок. Этого было достаточно для нашей безопасности, более чем. Но, к сожалению… в той стае были проблемы, из-за которых нам пришлось… отправиться в плавание одним. — Почему? — Эрик словно не замечал, как Чарльз старался обойти подробности этой истории. Он смотрел на свои сцепленные пальцы и вдыхал запах пока еще только заваривающегося чая, и думал, стоит ли говорить об этом дальше, или уже можно сменить тему. В воспоминаниях снова всплыла его любимая стая, которой правил Брайан Ксавьер. Добрый и справедливый правитель с длинным дельфиньим хвостом. То была прекрасная лагуна, которая запомнилась Ксавьеру, как очень теплое, светлое и яркое место, полное разноцветных тропических русалок. В стаю их принял лично Брайан и взял под свою опеку измученную Шерон. А едва узнав о способностях Чарльза, вожак принял его, как родного сына, и передал ему свою фамилию. Это было то самое прекрасное детство, о котором можно было только мечтать. Мир и спокойствие, празднества в честь духа океана и новой жизни. Даже присутствие хищных русалов-охранников не мешало их счастливой жизни. Они поддерживали баланс океана, иногда направляли заблудших моряков, но старались, в основном, держаться подальше от людей. Их стая жила за счет перерожденных, и иных способов поддержания численности морской народ и не знал. И когда новых русалов долго не появлялось, на то была воля океана. Это означало, что не было достойных. Погибших русалок хоронили на дне. Стая редела, но Чарльз не чувствовал боли или печали. Это был круг жизни, который они исповедовали. А затем… он помнил кровь в воде и шторм на поверхности. Все произошло так быстро. Шерон сделала все, чтобы уберечь его. Чарльз не помнил, сколько времени им пришлось прятаться среди камней, но то, что было после, походило на какой-то страшный сон. Тело Брайана даже не похоронили, а новый лидер поредевшей стаи, бывший начальник стражи, русал-спрут Синистер, желал для русалок совсем другой жизни. Он не желал оставлять все на волю океана и попытался взять судьбу в свои руки. Тогда-то русалы их стаи и принялись топить корабли, следуя за тем бредом, что твердил им новый лидер. Кто-то делал это, просто устав от однообразия прежней жизни, но большинство — из-за страха. А сам Чарльз… Он невольно поежился, вспоминая цепи, сковывавшие его хвост, и стражу у своих покоев. Его дар был слишком редким, слишком важным. Даже Синестер, при всем своем безумии, не собирался выпускать из-под своего контроля русала, способного слышать сам океан, чувствовать его потоки и предугадывать каждое новое его движение. Он находил корабли, вычислял возможную угрозу. Делал что угодно, лишь бы самому не отправляться вместе со стаей к поверхности, чтобы топить корабли, которые он же и находил. И он не думал, что Эрик оценит его поведение, даже если поймет ситуацию. Сам Чарльз так и оставался бы пленником в своей стае, сколько бы раз ни пытался сбежать, пока течение его жизни резко не поменяло свое направление. Марко. Он был среди утопленных пиратов и преобразился почти мгновенно. Он помнил всю свою жизнь. До единого дня и последнего вздоха. Не удивительно, что опасный сородич, хорошо помнивший, как его новые соплеменники недавно утопили его же команду, был отправлен в тюрьму. Туда же, где держали Чарльза и Шерон. Не удивительно и то, что на тот момент для них двоих он казался спасением. И побег под его предводительством был не такой уж плохой идеей. На тот момент… — Чарльз? — Эрик вернул русала в реальность, и тот вздрогнул, посмотрев на своего человека. Тот уже успел закончить с чаем и поставил перед Ксавьером чашку. — Ты в порядке? — Да. — По тебе и не скажешь, — заметил Леншерр и положил свою руку поверх сцепленных пальцев Чарльза. — Можешь не говорить, если не хочешь, — спокойно предложил он и отошел, чтобы нарезать мясо и хлеб. — Да нет, все… нормально. Мне пришлось бежать из старой стаи. Нас увел наш нынешний вожак. Его зовут Курт Марко, и он бывший пират. Он хорошо сохранил свою прошлую личность… и это отразилось на суждениях и поступках русала, которым он стал, — презрительно добавил Чарльз, отпивая горячий чай. Эрик при этих словах даже напрягся, словно Чарльз мог бы каким-то образом понять, что и Леншерр тоже когда-то был пиратом. — И как же? — Он, как и все пираты, жесток и кровожаден. Не говоря уже об оставшихся человеческих позывах, — Чарльз даже фыркнул, словно его подташнивало. Эрику стало совсем не по себе, и он едва не отрезал себе палец, когда нож соскользнул с мяса. Но он только тихо зашипел и прижал порез к губам, чувствуя привкус собственной крови, а затем вытер руку о полотенце. — Не может же все быть настолько плохо? — Эрик усмехнулся и обернулся, чтобы взглянуть на Чарльза, который в свете лампы был прекраснее любой даже самой искусной фигуры русалки, что располагались на кораблях. — Может, — Чарльз как-то оживился. Было видно, что эта тема мучила его давно, но не было никого, с кем он мог бы поделиться. — Я же говорил тебе о своей сестре? — Рейвен? Да, говорил, — кивнул Эрик и поставил на стол тарелку с нарезанным мясом и хлебом. — Так вот, она с нами не так уж и давно. И тоже стала русалкой… не совсем обычным способом. — То есть, можно не только переродиться после утопления? — Эрик сел поближе к Чарльзу, а тот принялся мастерить себе бутерброд. — Да, но это несколько сложнее, — Чарльз нахмурился, и Эрик услышал тихий стук под столом — Чарльз задумчиво бил хвостом по полу. — В каждом русале или русалке есть частичка силы океана, которая и дала им вторую жизнь. И мы можем ее передать, — он пожал плечами и приступил к еде. — Передать? — Угу, — кивнул юноша и запил еду чаем. — Я точно не знаю, как это сделать, но Рейвен говорила, что русалка может передать эту силу умирающему человеку. И тогда тот переродится, а сама русалка погибнет. На самом деле, о таких случаях я и не знал, пока не встретил Рейвен, а она подробности рассказывать не любит. Как я понял, она была очень больным человеком, а еще дружила с русалкой, и та передала ей свою силу… Суть в том, что мы приняли Рейвен в нашу стаю, и она мне как сестра. — Хорошо, — кивнул Эрик, хотя сам пораженно смотрел на Чарльза, не до конца понимая, как верить в его слова, потому что звучали они уж очень сказочно. Даже учитывая то, что говорил их настоящий русал. — И она мне стала как родная за это время. Поэтому… то, что я должен сделать… Я не знаю, как долго я смогу оставаться в стае. — Что ты должен сделать? — тихо спросил Эрик, пытаясь представить себе подводные порядки, и первое, что пришло ему в голову, почему-то было связано с убийством сестры Чарльза. Уж точно никак не меньше, судя по тому, с каким видом он об этом говорил. — Наша стая маленькая, и из-за этого нам опасно оставаться на месте. Но если мы сможем увеличить количество русалок, а еще лучше, русалов, то сможем осесть на одном месте. Но это сложно — одиночки слишком редки, а другие стаи крупнее и опаснее нас. Топить корабли, слава океану, мы не станем, но Марко выбрал худший из вариантов. — Что может быть хуже, чем нападения на корабли? — удивился Эрик и придвинул к Чарльзу тарелку с хлебом и мясом, чтобы тот мог взять вторую порцию, и невольно залюбовался тем, как русал облизывал мягкие губы. — Он хочет, чтобы я с ней спарился, — с отвращением фыркнул Чарльз, и щеки его покраснели. Он тут же уставился на стол и отпил побольше чая, старательно избегая встречаться взглядом с Эриком. А тот вдруг почувствовал, что пол под ногами начало качать. Да так, словно он был на корабле в самый лютый из штормов в своей жизни, и его вот-вот выбросит за борт. — И это?.. — осипшим голосом спросил Эрик, глядя, как юноша осторожно облизывает испачканные тонкие пальцы, и чувствуя, как от этого зрелища приятно разогревается кровь. — Противоестественно! — возмущенно воскликнул Чарльз и снова ударил хвостом по полу, словно этот стук мог бы придать еще больше веса его словам. — Русалы и русалки — народ, выбранный самим океаном! Ошибкой было то, что строение нашего хвоста столь схоже с рыбьим. Мы не должны этим заниматься. Это отрицание нашей природы, — глаза Чарльза заблестели, и грудь стала вздыматься чаще. В каждом его слове слышалось едва сдерживаемое возмущение, и юноша явно был рад тому, что может наконец обосновать кому-то свою позицию. Он даже не замечал, как с каждым новым словом русала Эрика штормило все сильнее. Леншерр буквально чувствовал, как то трепетное чувство, каждое прикосновение и поцелуй, со всеми их возможными значениями, ускользают от него. Словно вода сквозь пальцы. И ему неудержимо хотелось их заморозить, сохранить на будущее, в котором Чарльз не будет говорить этих слов и не заставит его сердце холодеть от отчаяния. — В моей первой стае все в это верили. И был мир, гармония. Я чувствовал ее в себе и в окружающих. А затем все полетело в бездну. Как только главой стаи стал безумный спрут. Он считал, что наш вид просто выродится из-за того, что все меньше людей тонет в океане, и еще меньше — перерождается. Но даже этот псих не додумался до того, чтобы осквернить само понятие русалок! А Марко… — Чарльз гневно зарычал и со всей силы ударил кулаком по столу, заставляя Эрика нервно сглотнуть. — Все потому, что он пират. Это ведь нормально для людей, вы только так и появляетесь. Никакой воли природы, вы просто… пф-ф, — Чарльза даже передернуло, а Эрик впился в подлокотник своего стула и едва заметно усмехнулся, мысленно едва ли не впадая в истерику от той боли, что причинили ему слова Чарльза. Он словно отплывал от Эрика, все дальше и дальше с каждым словом, становился нереальным и недосягаемым. Его путеводный маяк, его нежный русал, юноша, о котором он мечтал по ночам и за которым хотел отправиться в океан. И даже сейчас эти чувства лишь обострились, но к ним прибавились боль и невероятное желание, которое буквально взвыло внутри лишь от одной мысли, что он никогда не сможет быть так близок к Чарльзу. Он и представить не мог, что культуры их миров так далеки друг от друга. Но ведь Чарльзу нравились прикосновения. Эрик видел это по его глазам, по тому, как Чарльз сам тянулся к нему и сам прикасался. Как взволнованно дышал перед каждым их поцелуем, даже не понимая полного его человеческого значения. А теперь он весь взъерошенный и взволнованный, говорит о том, насколько омерзителен и непозволителен секс в его понимании. Зато другая часть сознания Эрика из всех слов Чарльза ухватилась лишь за фразу об анатомии хвоста русалок. И теперь ему хотелось броситься на Чарльза и исследовать каждый миллиметр его хвоста, хотелось доказать ему, что ласки могут быть приятными и желанными. — Ты правда считаешь, что это столь… противоестественно? — Эрик налил себе еще чаю и почти залпом осушил чашку, заставляя себя собраться с мыслями. Сейчас главное — не оттолкнуть от себя Чарльза, который и так, казалось, прежде не говорил ни с кем о подобном. — Да. И это не просто мои рассуждения или то, чему меня учили в первой стае, нет. Это факт. Русалки с трудом могут выносить детеныша, и если они даже не умрут при родах, то уже не смогут родить повторно. — Так все же это возможно? — Пф-ф, — Чарльз поморщился и покрутил в руках кусочек хлеба, задумчиво глядя на него. Возможно? Ох, он знал ответ на этот вопрос. Он стал этому свидетелем, ровно с тех пор, как Марко вывел их из стаи и возглавил свою собственную. И решил, что нужно увеличить ее численность. Он помнил Шерон, пока та была беременна. Помнил, как распухало ее тело, как бледнела кожа, какой слабой и больной она казалась… Не говоря уже о том, что случилось после родов. Чарльз не присутствовал при них, но слышал крик и чувствовал запах крови. И именно он ухаживал за той, кто была для него матерью, поддерживал в ней жизнь, пока новорожденный Кейн осваивался в воде. Он не был похож на Чарльза в детстве. В Кейне от человека остались лишь внешние черты. В его сознании Чарльз не чувствовал разума — лишь гнев и кровожадность. Его движения, поступки и его дикость только подтверждали это. И то, что Кейн научился говорить, не меняло его природы. Чарльз навсегда это запомнил. Существа, рожденные против воли океана, не могут быть такими же, как избранные им. Словно само божество всех вод заставляло Кейна вернуться в изначальную форму рыбы, лишая дара разума и мышления. — Только океан может выбирать, кому из людей жить в нем после смерти. Кому давать этот шанс. Идти против его воли опасно… Эрик напрягся, но уцепился за рассказ Чарльза, не теряя надежды. — Но вы можете это сделать для продолжения рода. Пусть это ваши обычаи, но неужели все так плохо? У людей это не самый плохой процесс. — Я видел, что бывает с беременными русалками. Марко сделал это с моей матерью, и она чуть не погибла. Он бы сделал это и с Рейвен, да только не может. Больше не может, слава океану. Так что, да, у меня достаточно оснований считать это неестественным и опасным. — Хорошо, — Эрик кивнул и решил не усугублять ситуацию, боясь сказать чего-то лишнего и разозлить Чарльза. — Ты выглядишь уставшим… — Да. Прости, я вспылил. Это на меня не похоже. Устал, должно быть, — уцепился за возможность Чарльз и посмотрел в окно, за которым уже была темная густая ночь. — Мне стоит вернуться в океан. Ты отнесешь меня? — попросил Чарльз и мягко улыбнулся, словно извиняясь за свою вспышку чувств. — Останься, поешь спокойно. Я отнесу тебя к пирсу, — предложил Эрик, не желая вот так обрывать их странный разговор, в надежде, что все еще может исправить эту ночь. — Мне не стоило об этом говорить, — Чарльз поправил волосы и провел пальцем по краю своей чашки, явно жалея, что сболтнул так много. — В твоем мире другие правила, и… — Все хорошо, — перебил его Эрик и придвинулся ближе, налил Чарльзу чая, и тот осторожно убрал руку от чашки. — Я хочу знать все о твоем мире, мой друг, — слова отдавались болью в горле, но он сказал их ровным голосом и даже усмехнулся, что помогло Чарльзу немного расслабиться. — Правда? — русал слегка прищурился, глядя на своего человека. — А я хочу знать больше о твоем, — он лучезарно улыбнулся и в очередной раз взмахнул хвостом, только теперь его широкий плавник прошелся по босой ноге Эрика, и прикосновение это оказалось очень легким, прохладным и нежным. Настолько приятным, что Эрик протянул ноги к Чарльзу, надеясь, что впечатлительный русал еще не раз заденет его так, пока будет слушать его рассказы о человеческой жизни. Они проговорили всю ночь, и Чарльз понял это, только когда от усталости у него начали слезиться глаза, и тело словно налилось свинцом. Их разговор, который начался за столом, плавно перетек в болтовню в спальне, куда Чарльз с довольным видом смог добраться сам, обучаясь управлять своим креслом. Эрик устроился на кровати и продолжал рассказывать про рынки и магазинчики, про специи и фрукты, про свою работу в мастерской, а Чарльз заворожено слушал, постоянно перебивая его десятками вопросов. Его хвост уже начинало стягивать от нехватки влаги, а кожа ныла, но Эрик нашел решение. Просто потому, что Чарльз заявил, что он еще не готов возвращаться в океан. Леншерр принес тонкий плед, пропитанный океанской водой, и накинул его на хвост Чарльза. Дышать стало легче, и Ксавьер почувствовал, как оживает его кожа, пропитываясь влагой. И только плавник не помещался под пледом. Но и на этот случай у Эрика нашлось решение, и спустя несколько минут Чарльз с удовольствием вытянулся на широкой постели, закинув хвост на своего человека, пока тот протирал его влажным полотенцем. Эрик даже принес с кухни небольшой, но довольно глубокий тазик и иногда поливал своего русала водой. Чарльзу уже давно не было так тепло и уютно, и он даже не представлял, что сможет так комфортно чувствовать себя на суше, да еще и в человеческом жилище. Так безопасно — в человеческих руках. Он даже не заметил, как уснул, улегшись на мягкую кровать и слушая рассказы Эрика о его детстве, которое он провел на торговом судне юнгой. Чарльз искренне хотел дослушать эту историю до конца и лучше узнать своего друга, но он слишком устал. И стоило лишь на мгновение прикрыть глаза, как он провалился в сладкий спокойный сон.

***

За все девятнадцать лет своей жизни Чарльз никогда не думал, что будет так сильно стремиться на сушу. Да, ему всегда были интересны рассказы русалок, помнивших свою человеческую жизнь, и он обожал собирать затонувшие вещицы людей, стремился узнать все, что только можно было, о недоступном для него мире. Но при этом он никогда не думал о том, чтобы жить такой жизнью. Даже в детстве не верил в глупые россказни о том, что русалки могут вновь стать людьми, да и сейчас не изменил своего мнения. Но каждый раз, оставаясь на дне в их пока еще безопасной бухте, он подолгу не мог уснуть. Лежал в своей каюте, смотрел в почти прогнивший потолок некогда прочного корабля и ощущал приятное колкое чувство в груди, словно там поселился пушистый комок света, щекочущий сердце, согревая его. А в жизни появился новый ритм. Охота на рыбу и сбор растений, даже придирки отчима и ночи, которые он вынужден был проводить с Рейвен, изображая близость, — все это больше не вызывало в нем чувство безысходности и злости. И все потому, что он знал — нужно пережить всего два дня под водой, и потом он сможет уплыть к Эрику. Да и сам Леншерр был не против такого графика встреч. По крайней мере, его человек теперь ждал своего русала вечером на пирсе. А когда Чарльз приплывал, в доме уже был готов ужин, постель и таз с водой, в котором отмокал плед для Чарльза. Дни стали похожи на шахматную доску. Мрачные и подводные, проведенные среди затонувших кораблей, чередовались со светлыми и беззаботными, которые он делил с Эриком. Разделывая очередную рыбу, Чарльз знал, что скоро он уплывет прочь от этого облака крови. И тогда он будет плавать в прозрачной воде у берега, ныряя со своим человеком, играя с ним и часами разговаривая обо всем на свете. — У меня никогда не было такого друга, как ты, — однажды признался Чарльз, когда они играли в шахматы, и Эрик на мгновение замер, не сразу поставив своего коня на клетку доски. — Ты выглядишь общительным и дружелюбным. Я думал, у тебя много друзей, — Леншерр пожал плечами, и Чарльз не заметил, насколько сильно Эрика поразили эти слова. — Ну… скорее много знакомых. Было. В прежней стае. Но общаться с кем-то, и… это не то же самое, что я чувствую с тобой, — он сказал это легко и ненавязчиво и почесал нос, прежде чем сделать свой ход. Он сидел в своем кресле, укрытый мокрым пледом, и почти казался обычным человеком. Очень домашним и уютным. И от одного только присутствия Чарльза в своем доме Эрик ощущал, как здание, что было для него лишь крышей над головой, становится чем-то большим и куда более важным. — И что же ты чувствуешь? — с ухмылкой спросил Эрик, продолжая игру, но он уже не следил за ее ходом с тем же внимательным интересом, который был у него всего несколько минут назад. С того дня, как Чарльз вернулся к нему и рассказал о порядках подводного мира и о том, как он относится к любому виду близости, Эрик старался держать дистанцию и чувствовал вину за то, что его все еще тянуло к Чарльзу. Это чувство даже усилилось. И одна мысль о том, что Чарльз вырос среди почти монашеских устоев, которых он до сих пор придерживался, вызывала в нем нервное чувство боли в груди. Он не мог изменить своих чувств, но старался хотя бы их не навязывать, даже в те моменты, когда, казалось бы, это было так легко сделать. Их прикосновения и игры в воде, короткие поцелуи и объятия при встрече… для Чарльза это уже стало привычным, но он все еще понятия не имел об истинном значении этих действий. А Эрик позволял их себе, не желая отказываться хотя бы от такой малости. Но теперь Чарльз сам заговорил о своих чувствах, пусть даже и в другом ключе… — Мне спокойно. Я даже не понимал этого, пока не вернулся к своей стае. Наверное, я давно не чувствовал себя в безопасности. С нашим вожаком это сложно, всегда ждешь чего-то… И это не говоря уже о ночных дежурствах и постоянном страхе, что наше убежище вот-вот снова выследят… — Выследят? — Эрик тут же стал серьезным и нахмурился, напрочь забыв об игре, а Чарльз стал крутить в руке слона. — Да. Я не говорил? — Нет. Кто тебя преследует? — Синистер и его последователи. Нет, волны великие, Эрик, не смотри на меня так, — Чарльз рассмеялся и вытянул руку, осторожно касаясь кончиками пальцев морщинки между нахмуренными бровями своего друга. — Это не так, как ты мог подумать, друг мой. Они когда-нибудь отстанут. — Почему они преследуют тебя, если их стая и без того большая? — В их стае не принимают побегов. А я… — Чарльз смутился и облизнул губы. — Это глупо, на самом деле… — Нет. Что с тобой? — Я чувствую океан. Намного лучше остальных. Это очень редкая способность, и они хотят вернуть меня из-за нее. Но не волнуйся, им меня не найти. Я чувствую их за многие мили до нашего убежища, и мы всегда вовремя меняем место. — Это значит, что и это место вы смените? — Эрик замер, глядя на Чарльза, и уже видел, как он растворяется в пространстве. — Пока я все еще здесь. Зачем говорить о том, что будет? Давай продолжим игру, — Чарльз дернул плечом, уже жалея, что они заговорили об этом. Сам он старался не думать о том, что будет, когда ему придется уплыть так далеко, что он уже не сможет видеться с Эриком. — Твой ход. — Ты бы мог остаться у меня, — предложил Эрик, почти наугад двигая фигуру, а Чарльз тихо рассмеялся. — Я ценю твою заботу, но я не могу. Ты же знаешь, русалы не живут на суше. — А люди не живут в воде. — Да, — совсем тихо произнес Чарльз, и Эрик заметил, как что-то померкло в ясных глазах Ксавьера. — Мат, — он улыбнулся, но это вышло как-то натянуто. Русал нервно сглотнул и перевел взгляд на заходящее солнце. — Хорошая партия, но под конец ты потерял концентрацию, — он хотел сменить тему. Зачем говорить об очевидном? Тем более, если от слов, произнесенных вслух, на душе становилось так паршиво, словно от него отрывали огромный кусок чего-то жизненно важного. — Тогда как насчет реванша? — В следующий раз, — пообещал Чарльз и выехал из-за стола. Подъехав в своем кресле к Эрику, он с улыбкой коснулся губами его щеки, чувствуя, как губы покалывает легкая рыжая щетина. — Эту ночь я должен провести у себя. — Со своей сестрой? Порядки у вас там дикие. — Но и жизнь там совсем другая. — Так почему бы не изменить это? — предложил Эрик и сжал руку Чарльза, удерживая того, чтобы он не отъехал к двери. — Изменить? Что? — Чарльз выглядел грустным и пораженным и тихо вздохнул. — Ох, Эрик, это совсем не так просто. И это опасно… — Но ты же этого хочешь. Ты бы мог… освободиться. Жить в безопасном месте, среди рифов, как ты рассказывал. Мне показалось, что это именно то, о чем ты мечтаешь. — Мечтаю, — кивнул он, — но на то это и мечта. У меня нет возможности… — Замани своего отчима к берегу, и я помогу тебе. — Что? — Ты понял, о чем я говорю, — как никогда серьезно произнес Эрик и крепче сжал руку Чарльза, но быстро ослабил хватку, стоило лишь русалу напрячься. — Эрик, они моя семья, я не… нет, просто… — Подумай об этом. — Не собираюсь! Я не смогу так поступить… даже с ним. — Он отравляет твою жизнь, а ты терпишь это. И сейчас, вернувшись в свое логово, что ты будешь делать? Под страхом смерти вновь ляжешь со своей сестрой? — Это не твое дело! Бездна, зачем я вообще тебе это рассказал! — разозлился Чарльз и направил кресло к выходу, свирепо оскалившись и тихо ругаясь. — Чарльз! — Эрик поднялся с места и без труда догнал русала, который не сразу смог вписаться в дверной проем и лишь больше злился от этого. — Чарльз, мне жаль. Позволь помочь. — Я могу сам. — Там крутой спуск к берегу, ты можешь упасть. — Я не хочу, чтобы ты убил Марко. Даже если ты считаешь иначе, его смерть не выход. — Я бы все равно не смог сделать это без твоей помощи. И я лишь хочу помочь тебе, — в отчаянии произнес Эрик. — Это не выход. — Просто подумай над этим. — Не о чем тут думать. Эрик ничего не сказал. Он лишь коснулся плеча Чарльза, и русал посмотрел на него неожиданно потерянным взглядом. Почти испуганным. — Я лишь хочу помочь, — повторил Эрик, нежно поглаживая обнаженное плечо русала. — Я знаю, — кивнул Чарльз и не стал сопротивляться, когда Эрик поднял его на руки. До берега они добрались в полном молчании, и напряжение почти физически ощущалось в этой тишине, нарушаемой лишь шумом океана. Эрик не стал отпускать Чарльза у берега. Сам вошел в воду, не спеша освобождать его из своих объятий, словно чувствуя, что русал может не вернуться после очередного заплыва. — Я вернусь, — словно читая его мысли, ответил Чарльз, но голос его был пустым. — Конечно. Нас ждет очередная партия, — попытался ответить Эрик, но волнение лишь нарастало в его душе. А Чарльз осторожно извернулся, чтобы соскользнуть в воду. — Я помню, — кивнул он и замер, не зная, как прощаться. Он уже хотел нырнуть под воду, но Эрик взял его за руку и притянул к себе. Он сам не знал, что на него нашло. Но их разговор… он словно разрушил какую-то иллюзию, в которой Эрик предпочитал жить до этого. Иллюзию о том, что Чарльз останется с ним. Что он всегда будет возвращаться, что бы ни случилось. Но все это были лишь хрупкие мечты. Такие же, как и сны, в которых они были вместе. И это чувство, словно копье, пробило грудь Эрика, и он сам не заметил, как прижал к себе Чарльза. Он целовал его и раньше, и русал не стал сопротивляться, хотя и был сейчас расстроен и напряжен. Но до чего же быстро он расслабился в руках своего человека. Настолько, что приоткрыл рот, стоило Эрику коснуться языком его губ. Прохладная вода окутывала их, делая тела почти невесомыми, вызывая головокружительное ощущение полета. А поцелуй становился все более несдержанным. Эрик провел рукой по спине Ксавьера, ощущая сквозь тонкую кожу каждый позвонок, оглаживая его ребра, целуя все глубже, исследуя языком его податливый рот. Эрик вслушивался в сбившееся дыхание русала и двинулся за ним, когда Чарльз откинулся на воду, увлекая человека за собой. Ноги почти оторвались от дна, и Эрик прижался вплотную к Ксавьеру, осмелев от его внезапной податливости и отзывчивости. Русал касался его робко и неуверенно, но пальцы на плечах Эрика впивались в его тело так, словно Чарльз желал слиться с ним в одно единое целое. И Эрик желал того же. Сильнее, чем когда-либо. Еще один шаг. Вода сомкнулась над их головами, и уши заложило, но, даже погрузившись в океан, Эрик не отстранился от губ Чарльза. Он буквально растворялся в этом моменте, лаская Ксавьера с той страстью, с какой он всегда мечтал. Его руки скользнули к бедрам русала и легли на заднюю часть хвоста, упругую и мягкую, почти такую же, как человеческие ягодицы. И Эрик не удержался, сжал их в руках, прикусывая губы Чарльза. И русал вздрогнул всем телом, издал тихий стон, и Эрик ощутил, как что-то твердое уперлось в его бедро, а затем… Его словно вытолкнуло из воды. Голова кружилась. Он не понял, как Чарльз умудрился его оттолкнуть, а когда Эрик нырнул, чтобы позвать своего русала, того уже и след простыл. Осталось лишь ощущение тепла на губах, легкое покалывание на коже от его прикосновений и возбуждение, которое явно испытывал не один лишь Эрик.