По воле океана

Чарльз никогда еще не ощущал себя человеком так сильно, и это чувство пугало. Тело до сих пор то и дело вздрагивало, хотя прошло уже несколько часов, после того как он уплыл прочь от Эрика и его прикосновений. Свет пробивался сквозь толщу воды и тонкими полосами падал на пол каюты Чарльза, просачиваясь через пробитые части корабля, но не достигал лежака русала. Ксавьер забился в самый угол и закутался в сотканное из водорослей одеяло, словно пытался стать частью корабля. Слиться с его древесным телом, покрытым водорослями и ракушками, чтобы снова почувствовать себя тем, кого сам океан выбрал для новой жизни. Он никогда прежде не сомневался в тех верованиях и устоях, которым всегда следовал. Никогда не думал, что его животная натура возьмет над ним верх. Но животная ли? То, что он чувствовал, пока Эрик целовал его так яростно… Чарльз не был уверен, что подобное доступно морским жителям. Это человеческое чувство. Тяга. Желание. Близость… Но Эрик — мужчина! И Чарльз ощущал к нему тягу, именно как к мужчине. Юноша обреченно застонал и укрылся пледом с головой, пытаясь успокоиться. Может, это произошло оттого, что он слишком долго находился на земле? Дело в самом воздухе и еде? Ведь для человека такая близость нормальна, и… Эрик говорил, что так люди выражают симпатию. И чем ближе они хотят быть духовно, тем сильнее их тянет физически. А именно это и испытывал Чарльз. Словно их разговоров было недостаточно. Для него вдруг стало мало просто быть рядом с Эриком. Хотелось отзываться на его прикосновения, пусть даже сам Чарльз понятия не имел, как это делать. Его тело отзывалось само. — Бездна, — выругался Чарльз, и, стоило ему прикрыть глаза, как он вновь был в объятиях Эрика. Чувствовал, как сильные руки скользят по его телу, всем своим существом ощущал колкий жар, который передавался ему от Леншерра, зажигаясь в его крови и… — Нет! — Чарльз взвился в постели и плотнее забился в угол, на этот раз сел, поджав хвост, почти прижимая его к груди и чувствуя к себе отвращение пополам со странным тягучим удовольствием. Это произошло лишь от одних воспоминаний об Эрике. Снова. Словно его тело до этого работало только частично, а теперь включилось полностью, и эту его функцию нужно было еще научиться контролировать. — Ну хватит уже, — зашептал Чарльз и нервно сглотнул, все еще чувствуя, как его член твердо стоит, больше не скрытый в хвосте. Он неловко протянул руку, не зная, что делать, и желая вновь скрыть орган. Но, стоило только к нему прикоснуться, и все тело пробило волной удовольствия, такого же, какое он испытал, когда его член уперся в Эрика. Чарльз отдернул руку, медленно завалился на бок и выдохнул, пытаясь успокоиться, решив просто дождаться, пока его тело придет в норму. Вода тихо шуршала, окутывая его тело, а на сердце было тяжело. Чарльзу казалось, что его окружили со всех сторон, и даже там, где, как ему казалось, было безопасно и спокойно, теперь были свои подводные камни и опасные течения. Эрик был дорог ему… Он понимал это в самой глубине своего сердца. Это чувство давно зародилось там, возможно, с их первой встречи. Оно билось и жило, хотело развиваться и познавать новое. Но Чарльз его боялся. Начал бояться теперь, когда это перестало быть лишь радостью, пульсирующей в груди, но обернулось и тягой, заставляющей тело выходить из-под контроля. Он тяжело вздохнул и посмотрел на лучи солнца, которые, пусть и блеклые, достигали его жилища. Эрик становился для него опасным. В Чарльзе поселилось то, что должно быть надежно похоронено под грудой самоконтроля. Он не хочет поддаваться этой части себя, не хочет стать таким, как дикие русалы, у которых в жизни нет других целей, кроме спаривания и добычи пропитания. Возможно, лучше будет остаться здесь, напомнить себе о реальном мире, вместо того чтобы постоянно тянуться к другому, в котором для него просто нет места. И оставалось только надеяться, что Эрик сможет его простить.

***

Чарльз не вернулся. Не показался над водой ни на третий, ни на четвертый день, и Эрик чувствовал, что своими руками уничтожил все то, что только начинало свое существование. Спугнул и уже не сможет вернуть обратно своего русала. Еще бы! После того как тот с такой болью говорил о близости в подводном мире и так рьяно отстаивал убеждения культа, в котором рос… Как еще мог поступить русал, который, по убеждению Эрика, был подобен монаху, с детства принявшему обет безбрачия, после того, как Леншерр едва ли не набросился на него. Умудрился в одно мгновение обрушить на Чарльза все то, что казалось ему противоестественным для всего подводного народа? Эрик обреченно усмехнулся, глядя на деревянную поверхность стола, изрезанную и местами даже подгоревшую, но зачем-то залакированную. Словно этот блеск мог скрыть прошлое стола, видавшего не одну попойку и пьяную драку. С полсотни поножовщин, если не больше. В похожих местах вечно останавливалась их команда. В таких небольших, обшарпанных, но обладавших каким-то радушным бандитским уютом. И именно такое место открыл сам Шоу, после того как вынужден был осесть на суше. Ну а Эмма была только рада взять управление в свои хрупкие, но сильные ручки. Поначалу Эрик не знал, почему пришел именно сюда, хотя на острове были и другие бары, а иные даже ближе к его хибаре, чем этот. Тем более он прекрасно знал, что в богатой пристройке этой таверны живет его бывший капитан со своей белокурой бестией. А ведь до этого он всячески их избегал. Но теперь… Эрик допивал уже третью пинту пива, и молодая официантка, которая явно зарабатывала не только разносом блюд на подносе, судя по ее завлекающему наряду, походке и манящей улыбке, уже успела его заприметить. Она даже предприняла несколько попыток развести его на дополнительные услуги, но Эрик только с горечью отмахивался. Сейчас от одной мысли о сексе его начинало мутить. Хотя сам он считал, что это незнакомое ему прежде чувство вины давит на желудок изнутри, норовя выдавить алкоголь наружу. За барной стойкой раздался оглушительный гогот. Небольшая компания моряков уже знатно надралась, и теперь позабавить их могло что угодно: от очередной байки местного диковатого завсегдатая до вывески с развратной русалкой, которая висела у стеллажа с выпивкой. Эрик оценивающим взглядом посмотрел на деревянное изваяние. Молодая девушка подмигивала и играла с прядками волос, зазывно приподняв длинный хвост, и краска на ее полных грудях заметно потускнела. Эрик даже думать не хотел, почему именно там краска была бледнее, чем на всей остальной части вывески. И до чего же обманчива она была. Хотя… озорная улыбка была похожа. Но образ должен был быть чище. Намного чище. И даже не стоило лезть со своими желаниями в непонятный ему мир. Он понимал это умом, но не чувствовал смирения, и потому заказал еще пива, хоть и знал, что толку от этого много не будет. Он вновь уснет под шум океана, и во сне будет растворяться в прохладной воде, сгорая от невозможных прикосновений призрачного русала. Угораздило же его так… — Если хочешь упиться вусмерть, хотя бы делай это более интересно, — знакомый голос с тихой насмешкой. Эрик поднял глаза на хозяйку паба и принял из ее рук бутылку скотча, не став отказываться от ее небольшого подарка. Эмма подвинула свободный стул и села рядом с Эриком, поправив воздушную ткань своих белых одежд, из-за которых она казалась похожей на сияющую медузу в мутной воде. Она и одета была на иностранный манер, и каждый более или менее трезвый мужик в пабе с удивлением смотрел на женщину в мужских обтягивающих брюках. Поверх была наброшена не то накидка, не то платье, разрезанное так, чтобы не сковывать движений, и укороченное спереди настолько, чтобы полностью открыть ноги девушки, плотно стянутые легкой тканью. — Решила лично составить мне компанию? — Эрик хмыкнул, глядя на женщину, что была правой рукой его бывшего капитана. — Ты столь редкий гость в этом месте, что есть смысл поприветствовать тебя лично, — Эмма наполнила свой бокал, который торопливо подала официантка, и улыбнулась, глядя на Эрика. — Какими судьбами? Ты мог прийти куда угодно, но пришел сюда. Не думаю, что из-за выпивки или компании, — она проводила взглядом юную девушку, которая побежала выполнять очередной заказ. — Так зачем ты здесь? — Неужели мне нужна какая-то причина, чтобы выпить? — Эрик сказал это отчетливо, но чувствовал, что уже пьянеет, и дело было не только в выпитом. Он знал свою меру, и этой жалкой пары-тройки пинт не хватило бы, чтобы помутнить его разум. А вот голода и недосыпа было с лихвой, и это заметно понизило его сопротивляемость. И, кажется, вместе с ней и внимательность. Он задумался о том, сколько уже выпил, и ему начало казаться, что он ошибся с числом кружек… — Не знаю. Ты никогда не был человеком, который делает что-то без причины. — Как обстоят дела с отплытием? — сменил тему Леншерр и посмотрел на Эмму с неожиданной даже для себя трезвостью и решимостью. — Через неделю корабль будет в порту. Пробудем здесь еще до конца месяца, все загрузим и отправимся, — она пожала плечами, словно не ждала этого все эти годы. — Почему так долго? Я думал, что вы отплывете сразу же. — Себастьян хочет еще немного поискать русалку, — Эмма фыркнула и провела тонким пальцем по стакану. — Его не покидает мысль о том, что эта тварь где-то рядом, и он не хочет уплывать без трофея. Ты бы видел, какой огромный аквариум он разместил на борту! Просто кошмар. — Дешевле было бы купить ему морскую корову, и отчалили бы уже, — Эрик усмехнулся, но по спине его пробежала вереница мурашек. — Да ладно прикидываться, будто тебе это интересно. Ты просто хочешь, чтобы мы поскорее уплыли, — Эмма лукаво улыбнулась и, прищурившись, посмотрела на Леншерра, словно довольная кошка на пойманную рыбу. Она ждала от него, должно быть, любой реакции, кроме той, что последовала. — Нет. Я просто прикидываю, когда собирать вещи. — Что? — все ее лукавство вмиг исчезло, и она удивленно уставилась на бывшего квартирмейстера их команды. — Что? — тихо передразнил ее Эрик и косо усмехнулся, провел рукой по щеке, заросшей рыжей щетиной, и устало посмотрел на бутылку, решив, что все же не стоит продолжать. — Последнее время вы все ко мне только за этим и ходили, разве нет? Зазывали вернуться. Так вот он я. Скажи, когда отплываем — и я буду на борту, — он пожал плечами, словно это было само собой разумеющееся заключение, а Эмма только теперь смогла вернуть своему лицу привычную маску спокойствия. — И правда, сегодня необычный день. Должно быть, где-то разверзлись врата самого ада, раз Эрик Леншерр изменил свое мнение. — Просто хочу покинуть эту бухту. Не с вами, так на другом корабле. — А где-то на другом корабле нужен своевольный убийца с очаровательным хобби — резьбой по металлу? — Про первую часть здесь мало кто знает. — Но многие говорят. Ходят слухи… — Ты сейчас что, намекаешь, что мне придется пройти собеседование у Аза? — Эрик едва не рассмеялся ей в лицо, но только цокнул языком и посмотрел на нее, как на глупенькую блондинку, зная, как она ненавидит этот снисходительный взгляд. — Нет, юнга. Я говорю, проведи последние дни на земле с толком. Наш капитан истосковался по океану, и на землю мы сойдем не скоро, — она победно улыбнулась, и от ее ликования Эрик почувствовал какое-то подобие покоя. Пусть он не привык бежать от проблем, но сейчас… он надеялся, что ему достаточно будет быть с Чарльзом в одном океане, раз он не может разделить с русалом свой дом и постель.

***

— Чарльз? Ты в порядке? — Рейвен задумчиво играла с волосами Ксавьера, перебирая парящие в воде пряди, а тот словно и не замечал этого. — Хм? — он поднял взгляд на сестру, которая сейчас буквально излучала свечение. Легко мерцала, как глубоководная рыбка, и в другое время Чарльз бы оценил это. Он очень любил ее способности к метаморфозам и смене цвета, но сейчас они не привлекали его внимания. — Что с тобой? С тех пор как ты вернулся, ты сам не свой, — обеспокоенно спросила девушка и нахмурилась. Ее сияние померкло, а хвост приобрел привычный темно-синий цвет. — Не знаю, просто … — он смотрел на сестру и какое-то время колебался, хотел даже придумать любую другую причину, чтобы не называть реальную. Ведь даже с Рейвен он не знал, как о таком говорить. Тем более что человеком она была куда больше, чем сам Чарльз. Но его тревожили не только собственное тело и боль, которая поселилась в душе от решения оставить позади причал и Эрика. Его слова… они до сих пор преследовали Чарльза. — Я рос в миролюбивой стае. Да, мы охотились и ели рыбу, защищались и проливали кровь, если это было единственным выбором. Но даже души хищников были преданы океану. Наши стражи молились за их покой и перерождение. Это был мир, который казался мне правильным. — Да, я знаю, ты у нас па-ци-фист, — усмехнулась Рейвен, продолжая играть с волосами брата, словно все еще не замечая важности его слов. — И это хорошо, — поспешно добавила она, заметив, как нахмурился Ксавьер. — Я помню много жестокости из мира людей, и в этом мире видела не меньше. Тем приятнее знать, что еще есть кто-то вроде тебя. — Разве? — Чарльз бережно убрал ее руки со своей головы и внимательно посмотрел в глаза сестры. — А ты не думаешь, что, будь я не так… мягок в своих суждениях, было бы лучше для нас всех? — О чем ты? — она улыбнулась, но вышло это взволнованно и натянуто. — Этой стае нужен сильный лидер. Но не тот, что будет угрожать побоями или приковывать нас за неподчинение. — Чарльз, стой, не нужно, — перебила его девушка и стала бледнее. — Марко не так плох, если его слушаться. И сейчас он является тем необходимым злом, которое нужно принять. — Разве? Я не думаю так. — Потому что не жил один в океане, как я, — ее тон стал серьезным, почти строгим. — Там куда опаснее. Кроме того, сколько бы ты ни возмущался по поводу жестокости Марко и его сына, это они патрулируют территорию и отгоняют хищников. И то, что каждый раз они не докладывают, скольких убили или прогнали прочь, не значит, что они никого не встретили. Марко хорош в этом, как и его больной сынок, если расценивать его, как сторожевого пса. Зачем ты все так усложняешь, Чарльз? Нам просто нужно послушать его всего лишь в одном вопросе, и мы сможем жить, как семья. — Это не семья. Это рабство. — Это стая, без которой ты и месяца не выживешь в океане один! — Я и не собираюсь быть один. — Тогда о чем ты? Ведь сам знаешь, что другие стаи немногим лучше этой. — Мы бы могли изменить эту стаю. — Как? Сбежав? — Я не… — Ох, да по тебе это видно каждый раз, когда ты уплываешь. Я не знаю, где ты проводишь дни в такие моменты, где ночуешь. Просто ли вздыхаешь на луну или играешь с рыбками, но это явно действует на тебя не лучшим образом. — Это то, что дало мне почувствовать себя живым хоть ненадолго. С того самого момента, как я оказался запертым внутри этой стаи. — Плавать ты бы мог и здесь. Что меняется, когда ты уплываешь? — зашипела Рейвен с болью в глазах. — Я… — Чарльз быстро умолк, едва не сказав: «Чувствую жизнь рядом с человеком». Он поспешно прикусил язык, чувствуя, как быстро забилось его сердце. — Мы провели здесь уже достаточно времени, — сухо закончил он и оттолкнулся от пола корабельного трюма, быстро выплыв из их убежища, стремясь убраться как можно дальше от сестры и этого щемящего чувства в груди. — Куда так спешишь, братец? — Кейн бросился наперерез Чарльзу, и тот лишь убедился в том, что его хищный сводный брат все время ошивался неподалеку. — Что тебе нужно? — холодно спросил Ксавьер, не настроенный на перепалку. — Чтобы ты вернулся и делал то, что тебе велел отец. — Это несколько долгий процесс, и уж прости, что сидеть в трюме после я не горю желанием. — Вы уже давно вместе, но толку от этого нет. — Ты тоже не сразу зародился. Думаю, в этом была определенная воля океана. — Однако я здесь, значит, не так уж она была сильна, а? — он сипло рассмеялся. — Марко отпускает меня на время, и я никуда не сбегаю. Так можешь ему и передать. — Не сегодня. — С чего это вдруг? — ответил Чарльз раздраженно и пристально посмотрел на своего сводного брата. — Отец отправился за матерью. Сегодня мы снимаемся с этого места. — Что? Мы обычно куда дольше живем на точке. А это далеко не самый худший вариант… — Возможно. Вот только это чудесное место не так уж и безопасно. — Что? Ты же так заливаешь про то, как ловко гоняешь акул. А теперь уже разучился? — Акулы — это ерунда в сравнении с ищейками того спрута. — Ищейки? — Чарльз замер на месте, на мгновение ощутив, что его словно парализовало, и в памяти вновь появился огромный спрутообразный русал с диким и безумным взглядом. — Вы видели их? — Засекли одну. Мы расправились с ним, но они все равно будут проверять это направление и дальше. Отец подбирает новое место. — Так скоро… — Чарльз нервно дернулся и уставился на брата. — А что тянуть? С парой-тройкой мы справимся, но если они вышлют отряд, то мы ничего тут не сделаем, — Кейн злобно оскалился, разглядывая брата, и принюхался, словно ожидал поймать что-то новое в его запахе. — До сих пор не пойму, что особенного в тебе и твоем даре, раз они до сих пор тебя ищут. Ты вот не почуял этого разведчика. Так какой в тебе толк? — Напомнить, сколько раз я уводил нас от акул и русалочьих патрулей? Сколько раз предупреждал о рыбаках, сетях, близких островах и кораблях? Как находил нам пропитание даже в самых пустынных участках океанского дна? Или как предупреждал о течениях и штормах? Кейн тихо зарычал, не зная, как на это возразить. Как бы он этому ни противился, но даже со своим уровнем дикости он понимал, как полезна для стаи чувствительность Чарльза. Вот только принять саму натуру молодого русала он не мог. — Тебе следует собрать вещи, если хочешь что-то взять с собой. А то потом времени может не быть.

***

Эрик собирал вещи и с каждым движением чувствовал, как нарастает тяжесть на душе. Словно он пытался сорваться с места, не подняв якоря. И мысль о том, что так будет лучше, ничуть не помогала, даже делала хуже. Он окинул взглядом свою спальню, в которой на самом деле ничего и не изменилось. Даже жутко становилось от мысли, что, прожив здесь столько лет, Эрику совершенно нечего было взять с собой, если не считать сменной одежды. Все эти вещи не вызывали эмоций, да и сам этот дом был обычным зданием. Он так и не сумел пропитаться характером своего хозяина, оставшись для него лишь пустыми стенами и крышей над головой. Прежде это не заботило Эрика. Если подумать, он и не смог бы вспомнить места, которое назвал бы «домом» в полном смысле этого слова. Ничто не вызывало у него теплой привязанности и желания вернуться. Его всегда носило по волнам, тянуло куда-то вперед, а затем он просто разбился об этот берег и так и остался лежать неподвижно, не в состоянии найти сил и причин двигаться дальше. Уснул. Закопался в песок. Отстранился от мира, а этот самый мир как-то и не собирался возвращать его. Зачем? Ведь сам Эрик Леншерр для всего сущего был лишь незначительной деталью. Одной из миллионов. Убери ее — и ничего не изменится. Разве что Азазель проведет в молебне чуть больше времени, читая за упокой души бывшего друга. Но это и вся скорбь, на которую мог бы надеяться Эрик. Совсем не такой жизни он хотел. Вот только… на что же он мог рассчитывать? Когда он еще был ребенком, глупым и неудачливым воришкой, желавшим найти пропавшую мать, у него была цель. Она-то и завела его на корабль Шоу. Лишь ее он пытался достичь многие годы, а когда достиг… было слишком поздно. И, стоя у найденной могилы, Эрик понимал, что почти не может вспомнить лица своей матери. Но он все же нашел ее, а после… вновь стал потерянным мальчишкой, и Шоу, должно быть, было совсем не сложно вернуть его на корабль. Вот только новая цель в жизни Эрика так и не появилась, хотя он отчаянно в ней нуждался. Он всегда был не на своем месте. Ни жизни, ни привычек, ни стремлений, ни женщин. Его сердце упорно не желало отзываться на чужие чувства, словно скованное металлом, оно лежало неподвижно на мутном дне его почерневшей души. И он смирился, перестал сопротивляться. Двигался по течению, просто жил. Так его и прибило к этому берегу, и порой Леншерр гадал, похоронят ли его в этом песке или все же на общем кладбище в городе. Подобные мысли приходили с сумерками и после большого количества выпивки, когда он острее обычного чувствовал пустоту в своей жизни. А затем он встретил Чарльза. От одной мысли о русале Эрик едва заметно улыбнулся, а на душе стало чуть светлее. Это беззаботное существо оживило его, показало мир в ином свете. Он хотел о нем заботиться, находил в этом успокоение. Неудивительно, что хватило всего пары дней, проведенных с Чарльзом, чтобы именно русал стал тем спасительным ветром, что способен был нести вперед жизнь Эрика. Вот только и его Леншерр потерял. Так может, вернувшись в океан, он обретет счастливый шанс найти Ксавьера. Пусть это будет его новой целью, новой погоней. Даже если ей суждено будет закончиться так же, как и первой… Он еще не предупредил Аза, но собирался направиться именно к нему. И, пусть Эрик давно не верил в силу молитв, он знал, что его друг не может его не приютить. А это место и шум океана… сейчас они нагоняли такую тоску и пронизывали такой болью, что Эрик невольно чувствовал злобу на свое бессилие, не говоря уже о том, что он толком не мог спать. В шуме прибоя ему чудился голос Чарльза. Ему и сейчас казалось, что с берега доносится до боли приятный голос, который нежно произносит его имя, зовет к себе… И Леншерр не знал, сколько еще он продержится, прежде чем это наваждение заставит его топить голос Чарльза в своей голове при помощи виски. А затем он просто обнаружит себя сидящим в воде в ожидании прилива, который заберет его с собой на дно. Сирена. Чарльз определенно был из рода мифических сирен. «Эрик». Волны набегали на берег. Шелестели, переплетаясь с криком чаек. «Эрик». Леншерр тряхнул больной головой, потер рыжую щетину и, тихо зарычав, направился за бутылкой, которая должна была еще храниться в шкафу на кухне. «Эрик». Этот голос не утихал, даже становился громче. И в какой-то момент Леншерр так и замер, не открыв шкафа, а сердце его пустилось в дикий пляс, напитывая тело адреналином и возбуждением. Он так быстро сорвался с места и бросился к воде, что несколько раз чуть не упал, путаясь в собственных ногах, а когда добрался до пляжа, то продолжил еще бежать, пока не оказался по пояс в воде. Голубые глаза блестели в лучах скрывающегося солнца. Это волшебное существо пряталось под пирсом, но было слишком заметным для Эрика, и, даже если это была галлюцинация, вызванная проведенной без сна неделей, ему было плевать. Даже она сгодилась бы сейчас. — Черт бы тебя побрал, Чарльз! Прости меня! — сходу выпалил Эрик первое, что пришло в голову, когда в нее вернулись воспоминания об их последней встрече, и бросился к пирсу, под которым прятался русал. Но стоило только ему подойти слишком близко, как Чарльз встрепенулся и отплыл чуть дальше. — Тише, все хорошо. Я тебя не трону, — Эрик поднял руки и замер на месте, стоя по грудь в воде и всматриваясь в яркие глаза Чарльза, едва сдерживая внезапно разорвавшиеся в его душе эмоции. — Я знаю, что не должен был этого делать. Я не в праве был… — Но сделал, — тихо произнес Чарльз, все еще прячась в тени. — Я больше не сделаю ничего, что противоречило бы твоим обычаям. Я обещаю. — И я могу тебе верить? — его тон был ровным, а голос — тихим, и из-за проклятых сумерек Эрик не мог разглядеть его лицо. Не мог понять, шутит он или говорит серьезно. — Да. Как и раньше. — Но ты ведь поступил так не потому, что это противоречит моим обычаям?.. — заметил Ксавьер, и Эрик был почти уверен, что его русал сейчас нервно виляет хвостом. — Да. Ты человечнее многих людей, и с тобой мне порой трудно вести себя так, словно ты из другого мира. Трудно не забывать об этом, — он медленно положил руки на воду, но все еще не решался приблизиться. — Значит, ты поступил так, как поступил бы, будь я человеком? — Да, — тихо ответил Эрик, словно точно знал, что Чарльз почувствует, если он солжет. И риск вновь потерять его был страшнее, чем стыд, вызванный признанием своих чувств. Послышался тихий плеск, и русал подплыл ближе. Он все еще не высовывался из-под пирса, зато смотрел на своего человека прямо и задумчиво, почти не моргая. — И почему? Холодок пробежался вдоль спины Эрика, но он не собирался упускать свой шанс. — Потому что ты дорог мне. Чарльз выплыл из-под пирса на свет, и выглядел он уставшим и побледневшим, совсем не таким, каким видел его Эрик всего неделю назад. Русал задумчиво окинул взглядом Леншерра, о чем-то размышляя, и его молчание с каждой секундой становилось все более мучительным для бывшего пирата. — Я не самка. Не… не женщина. Твои ласки были неуместны, — строго заключил русал. — Тебе они неприятны? — уточнил Эрик, прежде чем успел взвесить последствия своего вопроса. Ксавьер встрепенулся и тихо зашипел на Эрика, однако мужчина заметил легкое смущение в его глазах. — Какое это имеет значение? Я мужчина. Я… не могу приносить потомство, продолжать род, не могу… Как это у вас еще называется? Я думал, так у вас показывают привязанность, но то, что ты пытался сделать в прошлый раз, не походило на это. — Возможно, — не стал отрицать Эрик и поспешил добавить, — я знаю, что ты мужчина. Это же очевидно. Но в этом мире… — он запнулся. Что он должен был сказать? В этом мире за такие помыслы порицали, а мужеложцев вздергивали или «проводили путем очищения». Он рисковал остаться евнухом из-за отношений, которые презирало общество и порицала церковь. И если в мире людей такие желания считались извращенными и греховными, то среди русалов их, видимо, не было вовсе. Так что он должен был сказать Ксавьеру, который изначально уплыл лишь из-за того, что Эрик перешел дозволенную ему черту? — Что? — строго, но с любопытством спросил Чарльз, и сердце бывшего пирата вдруг словно потеряло свой якорь. Отправилось дрейфовать по огромной и ставшей пустой грудной клетке. — Я уже говорил. В этом мире такие прикосновения считаются проявлением привязанности и близости. — То есть… — Чарльз внезапно смутился и даже стал выглядеть растерянным, — это не было связано со спариванием? — Не в том смысле, в каком ты мог бы подумать, — Леншерр нашел в себе силы слегка улыбнуться. — Мне приятно касаться тебя. Я думал, что и тебе это было приятно, — последнее мужчина добавил почти случайно, хотя сам он прекрасно помнил твердость у своего живота и знал точно, насколько приятен оказался их поцелуй для молодого русала. — Но я не сделаю ничего, чего бы ты не хотел. И ничего, что противоречило бы твоим… взглядам, — добавил он, видя задумчивый и усталый взгляд Чарльза. — Ты обещаешь? — Да. — Хорошо, — кивнул Чарльз, но было видно, что он просто решил отложить «серьезный» разговор на потом. Он выглядел совсем вымотанным и уставшим, и, как бы Эрик ни хотел задать множество вопросов о том, что было с Чарльзом всю эту неделю и что он решил в итоге… он, как и Ксавьер, спустивший на тормозах их странно разгоревшийся конфликт, не стал лезть в дела семейные своего друга. — Эрик, отнеси меня в дом, — тихо попросил Чарльз, глядя на воду, и было что-то в его тоне, что заставило Леншерра занервничать. — Ты хочешь переночевать там, а не под пирсом? — он вовсе не возражал. Боже, да все это время он только и мечтал о том, чтобы Чарльз вновь оказался в его доме! Но почему-то эта просьба Ксавьера звучала сейчас не так, словно он просто хотел отдохнуть под крышей, а так… так, словно он боялся оставаться один в воде. А может, Эрик просто хотел услышать это в тоне своего дорогого русала, чтобы еще раз ощутить, что он ему нужен. Ощутить, что хоть кому-то в этом мире он может помочь. — Я хотел бы сегодня отдохнуть в доме, если ты не против. — Нет, конечно нет, — тут же ухватился за возможность Леншерр и немного растерялся, когда Чарльз плавно подплыл к нему и обхватил его руками за шею, мягко прильнув к моряку своим прохладным телом. Эрик осторожно обнял русала и потянул его к берегу, а затем и вовсе подхватил на руки, стоило лишь уровню воды стать достаточно низким, чтобы это сделать. И, то ли оттого, что они давно не виделись, то ли просто из-за нервозности и изнурительной бессонницы, Эрику показалось, что Чарльз стал легче. Это лишь сильнее заставило его насторожиться. Он заставил себя оставить все вопросы до утра. Да Эрик и не успел бы их задать, ведь едва только он вошел в дом и донес Чарльза до кровати, как понял, что русал уснул прямо у него на руках. — Что же с тобой случилось? — обеспокоенно прошептал Эрик, укладывая Чарльза в постель, и бережно погладил его по мягким волосам. Он неохотно отошел, прихватив с собой плед, и направился к океану, чтобы как следует намочить его. Это и заготовленный таз с водой уже казались ему обычными атрибутами нормального сна. Словно никто и не спит под сухим одеялом без запаса воды под рукой. Это нужно было Чарльзу, а Эрик был рад заняться делом. Оно хотя бы немного отвлекало от тревожного чувства на душе, от затаившихся страхов о том, что именно каждый раз ожидает Чарльза под водой. Он укрывал его, стараясь почти не касаться. Даже не позволил себе лечь с ним в одну кровать, прекрасно понимая, что не сдержится. А хочет ли Чарльз просыпаться в его объятиях, Эрик не знал. И потому устроился рядом, на кресле, решив просто быть рядом и охранять сон своего гостя из океана. — Спи спокойно, сирена, — усмехнулся Эрик, глядя на русала в своей постели и понимая, что это существо уже надежно пленило его душу, а он даже не желает ее возвращать.

***

Чарльз спал тревожно. Его разум боялся видений, но тело требовало отдыха после всего, что произошло. После их с Рейвен вымученной игры, которая явно близится к финалу, после ищеек, которые вновь выследили их, и после смены логова. Удобные затонувшие корабли они сменили на подводные скалы, поросшие темными водорослями и жесткими кораллами. В их пещерах Чарльз чувствовал, как на него давят стены, и постоянно казалось, что камни над головой вот-вот обвалятся и похоронят его на океанском дне. В их новом логове почти не было света, а вода была такой холодной, что Чарльзу и остальным приходилось кутаться в плетеные одеяла. Но холод все равно достигал их тел. Никто из них не относился к глубоководному виду, но страх быть пойманными приспешниками Синистера заставил прятаться даже в расщелинах. И это стало той последней болезненной каплей, что добила Чарльза. Он не мог вечно так жить. Он не хотел этого. Постоянно скитаться по океану, жить впроголодь, когда не удается охота, подчиняться отчиму и его бредовым идеям только потому, что тот был сильнее… Он уплыл от них, как только появилась такая возможность, но знал, что скоро должен будет вернуться… Чарльз дернулся во сне и резко проснулся. Его слегка знобило из-за мокрого и ставшего холодным пледа, и он свернулся калачиком, уткнувшись лицом в хвост и обхватив его руками. — Чарльз, ты в порядке? — обеспокоенный голос Эрика согревал не хуже горячих подводных гейзеров, возле которых Чарльз так любил греться. — Да, просто… холодно. — Я могу наполнить тебе ванну или принести другой плед. — Нет. Останься, — попросил русал и поднял голову, чтобы посмотреть на своего человека. Этой ночью Эрик не спал рядом с ним. И именно поэтому Чарльз замерз. Но просить об этом сейчас казалось лишним. У Ксавьера было много времени, чтобы обдумать все, что с ними произошло. Те чувства, что пробуждал в нем Эрик… как бы они его ни пугали, в той же мере они его и притягивали, и казалось так глупо было отказываться от той части жизни, что давала ему почувствовать себя счастливым. — Ты выглядишь больным, — Эрик нахмурился и поднялся с кресла. Его движения были скованными, и было видно, что за ночь у него затекли все мышцы. А когда он присел на кровать к Чарльзу, то намеренно старался держать дистанцию, и, стоило Леншерру протянуть руку к русалу, как он сам тут же замер. — Ты позволишь? — осторожно спросил он, и только после того, как житель океана кивнул, Эрик провел рукой по его волосам, чтобы открыть лоб. Он запоздало подумал о том, что, возможно, температуру у русалов нужно определять как-то иначе или что она может отличаться от человеческой. Он так и замер, едва касаясь прохладной кожи Чарльза. — Что с тобой произошло? — Все в порядке. Просто теперь я живу в другом месте, и от него до берега плыть гораздо дольше. И то место слишком холодное для меня, а из-за этого я постоянно чувствую усталость. — Так живи здесь, — вновь предложил Эрик и, тут же прикусив язык, попытался исправиться, — это место может стать и твоим домом, и я буду ждать тебя каждый раз, если ты будешь возвращаться сюда. — Я не знаю, как долго мы будем жить достаточно близко, чтобы я мог приплывать. Но пока я еще могу… — Можешь? Да ты похож на смерть. — Эрик, — Чарльз нахмурился и слегка вытянулся, потянувшись к человеку. Леншерр замер и едва дышал, пока Чарльз устраивался у него на коленях, мелко дрожа всем телом и с упоением впитывая тепло своего человека. — Так, тебе нужно сменить это одеяло, — Эрик стянул влажную ткань с тела Ксавьера на пол. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь прикрытые шторы, тут же обратились сотнями бликов на влажном гладком хвосте русала, и Эрик невольно им залюбовался. Удивительное по красоте создание. Гибкое и стройное. И хвост его, возможно, тоже мог быть чувствительным… Чарльз глубоко вздохнул и расправил тонкие плавники, а его дыхание защекотало Эрику ноги. — Спасибо, что помогаешь мне, — тихо проговорил русал. — Не благодари. Я всегда делал бы это для тебя, — Эрик откинулся на спинку кровати и, не удержавшись, приобнял Чарльза за плечи. — Наши миры разные. Я плохо знаю твой, а ты — мой. — Мне казалось, в этом есть определенный интерес. Ты не похож ни на кого, из тех, кого я встречал. А мне доводилось видеть множество… иностранцев, — Эрик расслабился, и теплое спокойствие начало заполнять его изнутри лишь оттого, что он просто лежал с Чарльзом в кровати, обнимал его и мог неспешно говорить, зная, что в ближайшее время Ксавьер никуда не пропадет. Говорить ему о том, что Эрик не готов его отпускать, пока к русалу не вернется здоровый румянец и сильный вид, он пока не собирался. Но и выпускать Чарльза в океан в его нынешнем состоянии казалось сродни насилию над юношей. — Но в этом же и проблема, — не согласился Чарльз и придвинулся ближе, чтобы плотнее прижаться к Эрику, лучше согревая свое замерзшее тело. Он провел языком по бледным губам и нахмурился. — Я принял твое дружеское поведение за попытки спариться. Я был так зол и растерян, что не хотел больше возвращаться. Если я что и ненавижу, так это когда меня считают самкой. — Да как можно тебя с ней спутать? — искренне возмутился Эрик, но почувствовал болезненный укол совести. И до чего же хотелось еще немного пожить в этой иллюзии их близости, которую он создал обманом, пользуясь незнанием Чарльза. — Ты бы удивился, — фыркнул юноша, а затем поднял взгляд на Эрика. — Мне не стоило сбегать. Тем более глупо было даже думать, что ты хотел бы этого со мной. Мужчины не могут иметь такой близости, — он усмехнулся, видимо, поражаясь своей глупости, а чувство вины в душе Леншерра стало еще тяжелее. Он промычал что-то неопределенное, не желая врать или говорить правду, понимая что оба варианта лишь отпугнут от него Чарльза. — Я рад вернуться, — Ксавьер довольно улыбнулся, потянулся к Эрику и, прежде чем тот смог отреагировать, коснулся его щеки. Прижался приоткрытыми губами к его рту, провел кончиком языка по сомкнутым губам Леншерра, заставляя все его тело испытать легкую волну удовольствия. Но, когда он уже хотел ответить на поцелуй, забыв весь тот обман, которым он его получил изначально, Чарльз уже отпрянул. — Я немного устал от заплыва к тебе. Если ты не против, я бы предпочел провести день дома. — Конечно, — кивнул Эрик, и Чарльз стал устраиваться у него на груди, мирно помахивая хвостом, видимо, собираясь снова провалиться в сон. Он обхватил Эрика за талию, и тот едва не выругался вслух. Пусть даже в приглушенном свете он не мог как следует разглядеть его обнаженное получеловеческое тело, но чувствовать его так близко было слишком интимно и приятно. А Эрик слишком долго ждал, когда вернется его русал… — Так, поднимись, — не выдержал Леншерр, понимая, что еще немного — и сам нарушит обещание, вновь перейдет границы, дозволенные Чарльзом. Он приподнял юношу и поспешно встал с постели, пока его возбуждение лишь нарастало и не было особо заметным. По крайней мере, он на это надеялся. Русал поднял на него растерянный взгляд, от которого Эрику стало только хуже. Эти огромные глаза. Чарльз был одновременно таким умным и таким наивным. Так легко было бы сказать, что в этом нет ничего плохого. Он мог бы лежать у него на коленях, они могли бы засыпать в одной постели. Эрик бы нашел для этого повод и оправдание. Чарльз замерз и так нуждался в тепле. Он мог бы оправдать поцелуи и прикосновения, нужно было только чувствовать грань. И, глядя на растерянного Чарльза, он понимал, как просто мог бы вернуть себе хотя бы часть того, чего он так желал. Но он просто неспособен был так обманывать Ксавьера. — Что ты делаешь? — Чарльз внимательно следил за Эриком, и его взгляд мужчина физически ощущал на своей спине. — Развожу огонь в камине. Скоро станет теплее. Этот остров, конечно, не относится к северным землям, но сейчас, осенью, и здесь бывает прохладно, особенно по ночам. Земля еще не прогрелась, и в доме быстро станет холодно. А так будет намного теплее, и ты перестанешь дрожать. А пока… — едва закончив с камином, Эрик поднялся на ноги и взял с кресла сухой плед, которым укрывался сам всю эту ночь, накинул его на плечи Ксавьера, кутая русала в теплую ткань. — Это поможет тебе согреться, — с серьезным и решительным лицом произнес бывший пират. Он провел ладонями по плечам юноши, слегка растирая их, пытаясь разогнать кровь в его теле, но быстро понял, что это плохое занятие. Слишком близкое, ласковое и, определенно, находившее отклик в его теле. Эрик едва не зарычал сам на себя и отпрянул от Чарльза, не зная, как бороться с этим искушением. — Я приготовлю тебе завтрак, — это все, что он смог придумать для стратегического отступления, и вышел из спальни до того, как русал успел бы его окликнуть. Он сам загнал себя в угол. И понимал это только теперь, когда нервно заваривал чай и почти машинально собирался приняться за готовку. Слишком долго он думал о том, что будет, когда вернется Чарльз. Но как он мог упустить этот момент? Самый важный, который он до сих пор не разъяснил русалу. Нужно было сказать ему на берегу. Он ведь пытался объяснить, как это может быть в мире людей, но остановился. Чарльз не человек, и он скрылся в океане, едва Эрику стоило забыть об этом. Ксавьер до сих пор считал, что все, что делал Леншерр раньше, было людским проявлением привязанности. Просто потому, что он поверил словам Эрика. Он должен был пойти и объяснить ему… Чарльз еще какое-то время смотрел на дверной проем, не понимая, почему Эрик так поспешно ушел. Но он не стал его звать, лишь принюхался, когда почувствовал запах жареного бекона. Русал голодно сглотнул и ощутил, как заурчало в животе. Говорить Эрику, что он не ел нормально уже четвертый день, Чарльз не стал. Чтобы не тревожить его. Но в том поганом месте, которое выбрал Марко, можно было только жевать водоросли, да и то далеко не все. Поймать что-то съестное удавалось не сразу, и добычи всегда было слишком мало, чтобы прокормить всех. Более того, при распределении еды Марко явно закармливал сына и Рейвен, и, хотя девушка пыталась делить свою часть с Шерон и Чарльзом, Марко строго следил, чтобы такого не происходило. Такими темпами он просто заморит их голодом, и у них не будет сил уплыть, когда это будет по-настоящему необходимо. И оттого запах стряпни Эрика сейчас казался особенно вкусным и аппетитным, а то, что его порцию вместе с отложенными заранее запасами остальные в семье разделят между собой, немного притупляло чувство вины. Он был рад вернуться. Даже больше того. День изнурительного заплыва оправдал себя, и теперь Чарльз нежился в кровати своего человека, невольно улыбался и кутался в мягкий плед, от которого так приятно пахло. Чарльз прикрыл глаза, с наслаждением вдыхая этот запах, пытаясь понять, почему он вызывает легкую, не связанную с ознобом дрожь и заставляет кровь казаться горячее. Теплый запах, густой, знакомый… Чарльз резко распахнул глаза и едва не провалился под землю от стыда. Ох, он сделал бы это, если бы мог. Он хотел оказаться в холодной океанской пещере, лишь бы Эрик не узнал, что его дорогой гость сейчас лежит в его кровати, кутаясь в плед и упираясь влажным твердым членом в покрывало. — Бездна! Нет, только не сейчас, — зашипел Чарльз на самого себя, чувствуя подступающую панику. Он дернулся, и нежная кожа потерлась о ткань покрывала. Это вызвало такие сильные ощущения, что юноша весь прогнулся и едва не застонал, а дыхание перехватило. Он торопливо перекатился на бок и попытался укрыться пледом, чтобы ткань лежала свободно, прикрывая его, но при этом не касаясь. — Ну же, спадай, — шептал Чарльз, боясь хоть что-то сделать. Но тело, даже вымотанное дорогой, не желало слушаться. Все потому, что он был здесь. Чарльз был расслаблен и счастлив, и Эрик был совсем близко. Его запах окутывал Ксавьера со всех сторон, проникая под кожу, и… Великий Океан! Чарльз никогда прежде не замечал, насколько он волнующий. Хотелось, чтобы Эрик вернулся в постель, хотелось распахнуть его рубашку и уткнуться лицом в его грудь, глубоко дышать, наполняясь этим чувством до самых краев. От этих фантазий жар только усилился, и Чарльз замер, не зная, куда деться от собственного, сошедшего с ума тела. Дышать становилось сложнее, и он закутался в плед, слегка сжавшись, чтобы скрыться в ткани. И именно в этот момент в спальню заглянул Эрик. — Подожди еще немного, скоро все будет готово, — голос глубокий, заботливый. Его хотелось слышать ближе, и, чтобы не выдать себя, Чарльз лишь кивнул. Русал стиснул зубы и закрыл глаза, пытаясь думать о распотрошенных рыбьих тушах и о вони крови в воде, о холоде их нынешнего логова и, почему-то, о настоящем спаривании с Рейвен. Его передернуло, но это помогло. Правда, пришлось мысленно извиниться перед сестрой. Чарльз провел рукой по передней части хвоста, убедившись, что орган снова скрыт. Коснувшись гладкой кожи, он выругался, ощутив влагу. Еще никогда Чарльз не был себе так отвратителен, но, когда Эрик вернулся к нему, он уже успел привести себя в порядок. — Стоило вернуться хотя бы ради твоей еды, — довольно заурчал Чарльз, глубоко вдыхая запах яичницы. — Только ради нее? — Хотя бы ради нее, — подчеркнул Чарльз и улыбнулся Эрику, надеясь, что щеки его не краснеют от стыда. — Хорошо. Буду знать, на что можно выловить тебя из океана, — Эрик рассмеялся и передал поднос с завтраком русалу, а сам сел в кресло рядом, что одновременно и расстроило, и успокоило Ксавьера. А вот серьезный вид человека скорее вызывал волнение. — Что-то не так? — Чарльз, сильнее укутавшись в плед, приступил к еде. — Я хотел поговорить… Думал, стоит позже, но ты сам сказал, что вы уже сменили место своей стоянки. А значит, сделаете это снова. Чарльз даже жевать стал медленнее и нахмурился, словно прикусил язык. — Эрик, я бы не хотел это обсуждать… — Уверен? А если ты уже не приплывешь сюда снова? Я не из тех, кто готов полагаться на случай. Я предпочитаю держать ситуацию под контролем. — Ситуацию? То есть меня? — уточнил Чарльз и чуть строго посмотрел на своего человека, уже не испытывая перед ним стыдливости. — Скорее наше общение, которое стало мне слишком дорого, чтобы лишиться его без боя. — Боя? — Чарльз даже рассмеялся, разламывая в руках кусочек бекона. — С кем же ты собрался сражаться? — С тем, что мешает тебе остаться здесь, — Эрик просто пожал плечами и сцепил пальцы в замок, при этом выглядел он донельзя серьезным. — Ты же не хочешь снова предложить убить моего отчима? Знаешь, я не приемлю убийства… — Не обязательно убивать. — Вот тебе и доброе утро, — пробормотал Чарльз и начал жевать бекон, почти не чувствуя вкуса и совершенно не радуясь теме на которую они переключились. — Он тоже часть моей семьи. — Разве? Ты же говорил, что вы стая и с ним ради защиты. — Да, но это уже больше, чем просто стая… — Хорошо. От кого он вас защищает? — Хищники, моряки… другие стаи, — неохотно ответил Чарльз, раздраженно повиливая хвостом. — Я защищу тебя от них. Найду способ. — Как ты будешь защищать меня под водой, где ты и пары минут не можешь находиться? — Поселишься здесь. Мне казалось, тебе нравится это место. Можно будет установить заграждение… — Воу! А ну стоп. Что еще за заграждение? — Чарльз весь приподнялся на кровати и пораженно уставился на Эрика. — С дверью, которую ты мог бы открыть, если бы пожелал, но которая не пропустила бы врагов внутрь и служила бы линией для моряков, — спокойно пояснил Леншерр, понимая, что Чарльз, должно быть, представил себе какой-нибудь загон или аквариум, где его держали бы против воли. — Мне не нравятся заборы и двери, которые могут быть заперты, — фыркнул русал и враждебно посмотрел на Эрика. Ему хватило цепей и оков, которыми сковывали его последователи Синистера, и подвалов, в которых запирал его Марко. И чтобы теперь оказаться в загоне, запертым человеком? — Он не для того, чтобы удержать тебя, а чтобы защитить. — Подобные вещи могут по-разному использоваться, в зависимости от необходимости. Ты можешь держать в клетке акулу, а можешь запереть там пленных. Зависит лишь от выбора. Нет. — Ладно, — Эрик сцепил пальцы сильнее и подался вперед, наблюдая за завтракающим русалом. — Я кузнец, я могу сделать для тебя и твоей семьи оружие. И я научу им пользоваться для защиты от врагов. — Я против сражений. — Это защита! — Со смертоносным оружием. Думаешь, я не знаю, на что способны ваши копья и мечи? Они крайне ценны на дне. По их образу делается и наше оружие. — Ты не помогаешь, — как можно вежливее выдавил из себя Эрик, и уже казалось, что несколько минут назад и не было никакого уюта между ними — так резко накалилась обстановка. — Потому что мы здесь и сейчас, зачем ты пытаешься все испортить? — искренне недоумевая, спросил Чарльз, и в голосе его слышалась боль и грусть, которую он не смог бы выразить словами. Он просто не хотел говорить это вслух. Обо всем, что предлагал Эрик, Чарльз уже думал сам, может, за исключением заборов. Но он все еще не мог принять убийство как выход, тем более, когда дело было не только в Марко, но в целом клане русалов, помешанных на воле их невидимого бога. Чарльз потерял всякий аппетит и теперь пил чай, просто чтобы чем-то занять рот и не говорить с Эриком, чувствуя удушающую тоску на душе. Зачем он об этом заговорил? Они оба знали, что их дружба не сможет быть вечной, что Чарльзу нужно будет уплыть. Так почему бы не наслаждаться сейчас моментом, чтобы он был светлым и прекрасным? Чтобы остался в памяти теплым и согревающим, и не стал воспоминанием о ссорах и неловкости? — Потому что не хочу, чтобы это прекратилось, — Чарльз даже вздрогнул от слов Леншерра и посмотрел на него с легким недоверием, словно неуверенный в том, что он случайно не произнес свои мысли вслух. Иначе как Эрик на них ответил? — Ну, сейчас я здесь, — проговорил Чарльз и грустно улыбнулся. — Мы могли бы просто поиграть в шахматы. Не обсуждая ничье убийство. — Я хочу помочь,— Эрик не хотел сдаваться и смотреть на то, как безвольно сам Чарльз принимает несправедливость своей судьбы. — Ты помогаешь, друг мой. Мне достаточно того, что ты уже сделал. — Но я могу больше. — Тогда отнеси меня в библиотеку, — Чарльз произнес это так, что стало ясно — продолжать разговор он не настроен. Он просто дал Эрику шанс остановиться, пока это не переросло во что-то более конфликтное. Мужчина вздохнул и, только помня о болезненном состоянии своего гостя, отступил на этот раз. Но он и в мыслях не допускал варианта, в котором отступился бы от Чарльза и просто выпустил бы его в океан, зная, что больше не встретит своего русала. — Ладно, я не против партии в шахматы. Но даже не думай, что я тебе поддамся. — И не нужно, я за честный бой, — он улыбнулся, а Эрик едва сдержался, чтобы не уцепиться за эту фразу. — Иди сюда, я отнесу тебя, — он поднялся с кресла и протянул Чарльзу руку, но тот лишь вжался в спинку кровати, словно прикосновение Эрика могло бы причинить ему боль. — В чем дело? — Ни в чем, — заверил его юноша. — Просто… ты не мог бы привезти мое кресло? Я бы хотел добраться до библиотеки сам. — Уверен? — Да, — Чарльз кивнул и, пока Эрика не было, поспешно проверил свой хвост, выдохнув, стоило лишь убедиться, что его тело в порядке. Но даже после этого он все же потянулся за влажным пледом, чтобы еще раз вытереть свою кожу.

***

Эрик тихо напевал себе под нос, сам того не замечая. Внезапно дни стали ярче, а настроение — лучше. И пусть даже он еще не решил проблему с Чарльзом, время на это у него было, и Леншерр не сомневался, что в конце концов уговорит русала поселиться у себя. Он уже вовсю готовился к этому. Даже набросал план буйков, чтобы оградить морскую территорию, и подумал о том, чтобы заняться строительством подвала под своим домом, где можно было бы сделать искусственный водный проход для Чарльза и его семьи. Своего рода пещеру, невидимую с земли и доступную только под водой, чтобы его стая могла надежно там укрыться. О том, что следует приютить всех членов семьи Чарльза, Эрик думал уже третий день. С того самого момента, как ночью проводил своего русала и остался стоять на пирсе, понимая, что тот должен вернуться. Он не хотел проливать крови и защищаться. Что ж, а Эрик не был намерен сдаваться. И теперь, имея на руках чертежи, которые он смог набросать за это время, нужно было присмотреться к материалам на рынке и подумать о том, как лучше обустроить жилище для русалов. И стоит ли делать несколько комнат? К примеру, чтобы вышло что-то вроде развивающегося подземного озера, огороженного стенами, чтобы у Чарльза было подобие своей подводной комнаты, у которой при этом был бы деревянный настил сверху. Своеобразный берег, где он смог бы проводить время вместе с Эриком, не боясь, что их увидят остальные. Или все же лучше, если он будет как и прежде относить Чарльза к себе? Он был бы рад этому варианту и возможности засыпать вместе с Чарльзом, согревая его своим теплом… — Проклятье, — выругался Эрик и впился в обложку книги, которую просматривал в лавке. Он почувствовал, как тело отозвалось на эти мысли, и казалось, для того, чтобы кровь воспылала, было достаточно одного имени Чарльза. Но и здесь он не терял надежды. Лишь чувство вины постепенно начинало уничтожать хорошее расположение духа, напоминая, что он не может и дальше так играть с Чарльзом. Эрик закрыл книгу о новых видах птиц и отложил ее к стопке других, что лежали на прилавке возле кассы. Петь больше не хотелось, и, глядя на купленные для Чарльза подарки, Эрик понимал, что не сможет обманывать его и дальше.

***

Чарльз ненавидел водоросли всей душой. И если из разных видов можно было сделать сумки и некоторую одежду или одеяла, то в качестве еды они были просто ужасны. Особенно остро он стал это понимать только после стряпни Эрика, от одних воспоминаний о которой невольно урчало в животе. И сейчас, собирая противную подводную зелень, он понимал, что нужно было лишь претерпеть пару дней. Да и настроение было приподнятым, несмотря на то, что у них с Эриком состоялся не самый приятный разговор. В итоге все прошло хорошо. Остаток дня он провел в ванной, читая книгу и обсуждая ее с Эриком, а потом тот пообещал принести книгу о зверях с материков, чтобы показать Чарльзу причудливых животных его мира, и этого русал ждал с нетерпением. Как и самой встречи с Эриком. Ему все еще было неловко за свою ошибку. За свое собственное тело, которое больше его не слушалось, если речь шла об Эрике. О близости с ним, о его запахе, его прикосновениях. Успокаивало лишь то, что сам Леншерр во всем этом видел только проявление их близкой дружбы. Успокаивало, потому что сам Чарльз не знал, что делать со своими желаниями, и было проще понимать, что они не могут быть воплощены в жизнь. Он же мужчина… Чарльз встряхнул голову, но заколка, подаренная Эриком, крепко держала волосы, и они не лезли в лицо. Ксавьер гнал от себя эти мысли, но они то и дело возвращались. Вместе с предложением остаться у него… Океан Всемогущий! Как бы Чарльз хотел это сделать. Без оград и заборов. Просто забыть об обязательствах и опасности, что грозит ему. О стае фанатиков, которые хотят вновь посадить его на цепь, без конца заставляя искать слова в течении океана и определять местоположение неугодных людских кораблей, чтобы принести их в жертву глубине… Он замер, сжав в руке водоросли. Да. Оттого он плывет так далеко и не останавливается на месте. Ведь не останавливаются и они. Из-за них он терпит Марко, из-за них нигде не может задержаться надолго… — Что с тобой, милый? — Шерон позвала Чарльза и сама подплыла ближе. — Понимаю, мне тоже не нравится это место. Оно не лучшее для жизни или для того, чтобы растить ребенка. Я знаю, вас с Рейвен это тревожит. — М-м? А… нет, что ты. Мы оставались в местах и похуже, — Чарльз хмыкнул, продолжая собирать водоросли на ужин. — Вряд ли, с трудом припомню. — А та расщелина у самого дна? Среди светящихся хищных рыб, где было так холодно, что было страшно засыпать. И плавать было так тяжело, что казалось, будто весь океан давит на тебя, пытаясь размазать по дну? — напомнил ей Чарльз, и Шерон кивнула, признавая поражение. — Да, а ведь Курт хотел там остаться, — вспомнила она. — Туда не заплывали ищейки. — Зато там жила та безумная семейка скрещенных, — Чарльз поморщился, вспоминая уродливых русалов из вида глубоководных, с белесой полупрозрачной кожей, светившейся изнутри так, что можно было различить их внутренности. А их живорожденным детям достались уродливые длинные клыки и пустые, почти безумные глаза. — Не думай о них, милый, — посоветовала Шерон и погладила Чарльза по плечу, — ваши дети будут нормальными. Чарльз встрепенулся и посмотрел на нее растерянно. Он на мгновение сосредоточился, чтобы проверить, что в воде никого поблизости нет. Он ощущал мельчайшие колебания течений, каждое движение воды, то, как она скользила, огибая все препятствия на своем пути. Сначала он засек Рейвен. Она отдыхала в одной из пещер, как ей и велел Марко. Сам вожак с сыном были далеко от места сбора водорослей, уже почти там, где Чарльз засек для них нескольких крупных крабов, которым теперь предстояло стать их ужином, если «охотники» успеют на место до того, как добыча скроется из виду. — А… если их не будет вовсе? — тихо спросил он у той, кого мог бы назвать матерью. Она непонимающе смотрела на Чарльза и все поправляла свои светлые волосы, не зная, что ответить. — То Марко поймет. Он знает, что это не всегда возможно. Но… — она наклонилась к Чарльзу ближе, — милый, ты еще очень молод, и твое тело не до конца сформировано. Ты знаешь это. Еще есть пара лет, и после ты сможешь попробовать снова. — Хватит! Я не… ар-р, — Чарльз отплыл от нее и посмотрел почти с отвращением. — Это худшее, что есть в нашем виде. Я сам не знаю, что со мной творится! Порой… порой… — Чарльза едва не затрясло от внезапно вспыхнувших чувств, от его растерянности и злобы на самого себя и на тот жар, что преследовал его последние несколько дней, — …я жалею, что не могу быть человеком! — он не крикнул это, а почти прошептал и застыл, пораженный осознанием того, что только что произнес. А затем выронил сумку с водорослями и сорвался с места, оставив после себя лишь вереницу пузырей. — Чарльз, милый, куда ты?! — она замерла на месте, глядя, как приемный сын скрывается в мутноватой темной воде, но не стала его догонять. Каждый раз, когда он уплывал, а Шерон не знала, где он и что с ним происходит, она всегда понимала одно — там ему лучше. Это читалось в его глазах и улыбке, в легкости, которой так и веяло от Чарльза после его очередного заплыва. И каждый раз Шерон надеялась, что ее Чарли просто хватит ума не возвращаться…

***

Путь был неблизким, но Чарльз не позволил себе сделать привал, словно боялся, что любая минута промедления лишит его чего-то важного в этой жизни. Он точно это знал. И это был не шепот всезнающего океана, а обычная логика, которая говорила ему, что они будут уплывать все дальше и дальше, и в какой-то момент у него не будет сил доплыть до Эрика. Когда-нибудь он просто не сможет этого сделать. Он сам говорил, есть только этот момент. Только то, что происходит сейчас. Так почему он тратит дни, проводя их в холодной расщелине. Почему дает времени ускользнуть, пока сидит на холодных камнях, вслушиваясь в течение и пытаясь найти ищеек Синистера, которые уже давно потеряли их след, вместо того, чтобы провести еще хотя бы один день с Эриком? Когда Чарльз добрался до берега, была уже глубокая ночь, но, к его удивлению, он застал Эрика на берегу. Тот расстелил плед и читал книгу в свете золотистого фонаря и ярких, мерцающих серебряными бликами звезд. Чарльз хотел окликнуть его сразу, но почему-то помедлил. Замер, глядя на то, как свет скользит по лицу Эрика и переливается пламенем в его глазах, и понял, как сильно скучал по нему, пусть и прошло всего три дня. Это чувство… его тянуло сюда каждую минуту, что он был под водой. Оно росло день ото дня и норовило поглотить Чарльза полностью. И если прежде он пытался от него избавиться или игнорировать его, то сейчас он хотел в нем раствориться. Всего раз… пока он еще может, пока его миром снова не станет океан. — Эрик, — позвал Чарльз, подплывая ближе, и на этот раз Леншерр услышал его сразу, тут же поднялся и начал выискивать своего русала в воде. — Ты быстро вернулся, я ждал тебя только через пару дней, — он оскалился в улыбке и, не раздеваясь, вошел в воду. И он едва не рухнул, когда Чарльз, оттолкнувшись хвостом, выпрыгнул из воды и врезался в Эрика, крепко обхватив его руками. — Я скучал, — выдохнул русал, чувствуя, как быстро бьется сердце, и прижался к губам Эрика, желая показать ему, как важна для него каждая их встреча. Он провел языком по сухим губам, размыкая их. Больше всего на свете Чарльз просто желал запустить язык в рот Эрика, как тот однажды делал, провожая его… в тот самый раз, когда Чарльз впервые ощутил тягу к нему настолько сильно и отчаянно. Эрик впился в него руками почти до боли и потащил на берег, жадно отвечая на поцелуй, едва не падая и с трудом переставляя ноги. Чарльз довольно заурчал и вновь ощутил тяжесть внизу живота, но отстранился от Эрика, едва ощутил, как начал напрягаться член еще внутри его тела, норовя подняться. — Тише, вот так, — прошептал Эрик, не отрывая неверящего взгляда от Чарльза, и погладил его по волосам. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, и казалось, что им вовсе не нужны были слова. По крайней мере, Эрик ничего не сказал, когда подхватил Чарльза под хвост и понес его в дом, оставляя на песке темные следы от воды, стекающей с их тел. Эрик почти не верил в происходящее. Отчасти потому, что так начинались многие его сны. И если он заснул на берегу океана, то это было именно то, что ему пригрезилось бы. Он хотел уложить Чарльза на постель, но тот не отпускал его, улыбался и выглядел таким соблазнительно игривым… Кровать протяжно заскрипела под весом двух тел. Эрик рукой уперся в изголовье и замер, нависая над русалом, который весь искрился от влаги. Серебристый свет луны делал его кожу почти призрачно белой, а волосы казались чернее вороного крыла, но Эрик смотрел лишь в сияющие глаза Ксавьера. Почему он приплыл раньше? Что случилось с его русалом, что он вдруг кидается в его объятия так охотно, почти отчаянно? Эрик не спрашивал, но внутри все холодело от возможного… единственно возможного ответа. Он наклонился ближе. — Чарльз, — прошептал он, глядя на Ксавьера, как на призрачное видение. — Что случилось? Ты словно… — Ничего, — выдохнул Чарльз, вновь подаваясь вперед и целуя Эрика, отчего у того дух перехватило, а к члену прилила тяжелая, словно металлом наполненная кровь. — У нас есть эта ночь, и я хотел тебя увидеть. Еще разок, — пояснил Чарльз, и Эрику слышалось в его словах прощание, а не объяснение. — У нас еще есть время. У нас много времени, — настаивал Эрик, но Чарльз скользил мокрыми руками по его спине и притягивал ближе. Это было просто, так просто… Его обнаженное тело блестело от влаги, грудь быстро вздымалась, а глаза сияли так отчаянно. Он тянулся к Эрику сам, как тот и мечтать не смел, и он хотел этого. Так просто… — Тише, — выдавил из себя Леншерр и прикоснулся к мягким губам русала, скользнул по ним пальцами, словно пытаясь стереть поцелуй, которого он не был достоин. — Тише, Чарльз, — Эрик наклонился ближе и прижался губами ко лбу русала, который покорно замер под ним. — Что-то не так? Ты говорил, это проявление дружбы и близости. Я думал… — Прости меня, — выдохнул Эрик и ощутил, как что-то сломалось внутри него. — Прости… — За что? — Чарльз непонимающе смотрел на него. — Все это… прикосновения, поцелуи… эта та близость, в которой я хочу быть с тобой. — И мне они приятны. Но я не понимаю, что не так. Мы делали это раньше. — Не так. — Так. В тот раз ты сказал, что это то же сам… — Я хочу тебя, — Эрику казалось, что в это мгновение за каждое его слово тело пронзал праведный удар молнии, посланный на его голову самим Азазелем. И пусть его друг твердил, что покаяние облегчает душу, сейчас Эрик не чувствовал легкости. Лишь вакуум, заполненный холодом и страхом, который он читал в глазах русала. — Я не… — тихо начал Чарльз, вмиг растеряв весь свой настрой и игривый вид. Он отполз по кровати ближе к изголовью, а Эрик поспешно сел на самый край и тяжело вздохнул, а затем и вовсе поднялся. — Прости. Я знаю. Ты не самка. Ты и не должен ею быть. Достаточно того, что ты… Чарльз, — он усмехнулся и отступил на шаг. — Я должен был сказать раньше, но я… — слова застревали в горле, и легче не становилось. — Ты не можешь… — хрипло произнес Чарльз, впиваясь в одеяло, и резко посмотрел на дверь. — Я отпущу тебя, если ты хочешь, — понял Эрик взгляд русала и тут же добавил, — но ты проделал большой путь сюда, и тебе стоит отдохнуть. Так что… я буду в другой комнате. Я не… позови меня, если понадобится, — он отступал к двери, чувствуя себя последним из маньяков, какого не видывали бордели всех стран мира. Не из-за своих желаний, а из-за того, на кого он их обрушил. — Стой, — тихо прошептал Чарльз, и Эрик замер, почти уже дойдя до двери. Теперь Ксавьер не попадал в полосу света из окна, луна освещала лишь часть его гибкого хвоста, и в тени у изголовья можно было различить лишь силуэт и яркий, словно сама буря, блеск глаз. Леншерр замер, чувствуя, как липнет к телу промокшая одежда, а в висках стучит от возбуждения и адреналина. Он словно спрыгнул за борт и оказался в бушующем море, но на деле он все еще стоял в тихой комнате. Только все равно чувствовал, что вот-вот задохнется. — Я приплыл к тебе, — спокойно произнес Чарльз, и Эрик не мог понять по его тону, злится русал или… что похуже, — не для того, чтобы спать в одиночестве. — Хорошо, — кивнул Леншерр, пока еще не зная, чего ожидать. — Дай мне время немного остыть. Я приду. Я не обману тебя снова. — Да? — с сомнением спросил Ксавьер, и Эрик не видел, как тот нахмурился и задумчиво уставился на кровать. В нем боролись чувства, страх и воспитание. Но только что прямо здесь, лежа под Эриком, он ощущал дрожь предвкушения и тягу, что вела его к человеку с момента их встречи. — Тогда скажи мне, как ты можешь хотеть подобного со мной. Зачем и как? — Что? — Ответь. — Эм-м, — Эрик откашлялся и с удивлением понял, что он… смущен этим вопросом. — Я жду, — строго напомнил Чарльз, радуясь, что Эрик не видит, как от волнения он впился в одеяло. — Хорошо, — кивнул Эрик и осторожно подошел ближе, всего на несколько шагов. — Я не считаю тебя самкой. И хочу этого не для продолжения рода. Таких мыслей у меня не было. — Тогда почему? — Чарльз замер и даже дышать стал тише, впитывая каждое слово Эрика, даже не понимая, как может вообще существовать та близость, о которой он говорил. — Тебе приятно было то, что мы делали до этого? Приветствия и проявления близости? — издали начал Леншерр, понимая, что не знает, как обсудить секс с русалом. — Да, — не сразу и очень тихо ответил Чарльз. — Это то же самое. Считай это… видом связи у людей. У некоторых из нас. Она возможна между кем угодно. — Я тебя не понимаю. — Это чувства тела, которые я хочу испытать с тобой. Чтобы стать… ближе, — Эрику казалось, что он несет полнейшую чушь, но он не знал, как иначе это объяснить. Тем более что он до сих пор понятия не имел о том, насколько это вообще физиологически возможно с русалом. — Чувства, которые можно испытать вместе? — Да, — Эрик ответил сразу, и вопрос Чарльза отвлек его от собственного волнения. Потому что в его голосе слышалось любопытство, придававшее надежду. Он подошел ближе и встал у самой кровати, чтобы можно было рассмотреть лицо Ксавьера. И на нем не было ни отвращения, ни страха, ни презрения. — Почему? — тихо спросил русал, глядя на Эрика. — Потому что я хочу, чтобы ты остался. — С тобой? — зачем-то уточнил Чарльз, и Эрик не стал отвечать на этот вопрос, решив, что и без того было сказало слишком много. Он присел на край кровати, ближе к Чарльзу, и заглянул в его глаза, чувствуя, как от взгляда русала все внутри стягивает от напряжения, а по спине бежит холодок. — Ты позволишь? — тихо спросил Эрик, надеясь, что Чарльз поймет его без слов. И тот лишь едва заметно кивнул, давая немое разрешение. Леншерр коснулся его лица аккуратно и, словно боясь, что русал откажется, стоит только сделать одно резкое движение, поцеловал его почти невесомо. Мгновение он чувствовал дыхание Чарльза на своем лице, а затем тот разомкнул губы и позволил коснуться себя языком, углубляя поцелуй. Плавно и медленно. Вода стекала с его мокрых волос на шею и плечи, струилась капля за каплей по влажной коже. Эрик хотел собрать каждую из этих капель, руками оглаживая Чарльза, касаясь его груди и ребер, поглаживая бока и напряженный живот, не обрывая поцелуя, даже когда ощутил, как русал начал глубже вдыхать от нехватки воздуха. Его. Сейчас он его. Живой. Настоящий. Холодный. Эрик оторвался от губ Чарльза и еще раз заглянул ему в глаза. — Что? — тихо спросил Ксавьер, когда Эрик замер, наконец-то разглядывая его тело так, как всегда хотел: жадным, голодным взглядом впиваясь в каждую родинку и изгиб. Словно одним лишь этим взглядом он мог овладеть его телом. — Могу я раздеться? — спросил Эрик, и Чарльз снова кивнул, хоть на этот раз и не так решительно. — Все в порядке. Я сниму только рубашку и сапоги, — пообещал Эрик и, пока выполнял свое обещание, пытался собраться с мыслями. Теперь это не сон, он не проснется внезапно, а у Чарльза магическим образом не появятся ноги. Будет все тот же гибкий хвост, который в его снах разными способами всегда обращался человеческими ногами. И в этих снах Чарльз вовсе не отличался от человека, лишь пах океаном. Но не сейчас… Ксавьер разглядывал Эрика, словно впервые видел его полуобнаженным. Хотел прикоснуться, но оставался сидеть на месте. И даже когда Леншерр дотронулся до него, русал лишь повел носом, глубоко вдыхая запах человеческого тела, и тихо вздохнул, чувствуя, как возбуждение давит в хвосте. Голова почти шла кругом от происходящего. Когда Эрик потянул Чарльза в кровать, укладывая его на спину, и вновь склонился над своим русалом, он знал, что тот его не прогонит. Леншерр провел рукой по шее и плечам Ксавьера и уже видел, что сам Чарльз иначе воспринимает прикосновения. Он замер, стал дышать чуть чаще, смотрел на Эрика в упор и казался почти испуганным, но при этом взволнованным. — Могу я?.. — Эрик провел по тонким линиям жабр на шее Чарльза, и тот неуверенно пожал плечами, но, когда мужчина чуть надавил на его голову, заставляя запрокинуть ее, русал легко подчинился. Эрик впервые целовал его так. Касался поцелуями чувствительной тонкой кожи, едва сдерживая себя, поглаживая ребра и живот Чарльза. Он прикрыл глаза и вжимался в русала, вдыхал запах его кожи, который был куда более человеческим, чем можно было бы представить. Кровь полыхала, словно лесной пожар, хотелось сорваться и дорваться сразу до всего, но он лишь продолжал ласкать Чарльза, победно ощущая, как тот начал двигаться в его руках, вздыхать, подставляясь под прикосновения, и сам хватал Эрика за плечи. Удерживая и не отталкивая, впиваясь короткими ногтями в обнаженную кожу, этим лишь обостряя ощущения. Эрик начал легко прикусывать шею своего русала и проводить по ней языком, ощущая выпуклые и тонкие, словно следы от шрамов, жабры. И Чарльз тут же вздохнул и впился в руки Эрика, заставляя человека замереть. — Тебе больно? — тихо спросил Леншерр, шепча Ксавьеру на ухо. — Нет, это… — он не договорил, обхватил Эрика за шею и потянул его к себе, уже сам целуя, не зная, что сказать, но точно зная, что хочет испытать это снова. Эрик сжал его бедро одной рукой, вторую запустил в волосы. Он охотно отвечал на поцелуй, впечатывая Чарльза в постель всем телом, почти седлая его хвост, который то и дело вздрагивал и тяжело ударял по кровати. Чарльз вздрогнул и ощутил, как завибрировало что-то внутри его горла. Он почти испугался собственного стона, когда Эрик прижался к нему, случайно зажимая телом вставший член русала. — Тише, — прошептал Эрик, приподнимаясь и целуя шею и плечи Чарльза. Голова кружилась, он был словно пьян, когда вылизывал грудь морского существа, прикусывая его твердые соски и дразня их языком, желая снова и снова чувствовать, как прогибается под ним русал, как изнывает от возбуждения и наслаждения так же, как и любой человек. И только гибкий сильный хвост, который вздымался под Эриком, напоминал ему, что Чарльз не из этого мира, но это почему-то лишь сильнее заводило его. Член стоял в штанах, обнажившаяся головка истекала от предсемени, оставляя влажное пятно на ткани, и Эрику отчаянно хотелось прикоснуться к себе. А лучше, чтобы это сделал Чарльз. Он потерся лицом о шею русала, вновь целуя его и лишь невольно двигая бедрами, желая хотя бы потереться о Чарльза. Тело уже начинало наполнять напряжение предстоящего удовольствия, которое грозило разорвать его на части, и только теперь Эрик, опустив взгляд, заметил, как возбужден его русал. Он замер, сипло дыша, и уставился на небольшой нежно-розовый член с тонкой, сужающейся к концу головкой. Он выступал прямо из хвоста и, видимо, в расслабленном состоянии был скрыт внутри, замкнутый так же плотно, как и жабры на шее. Но не теперь. Член русала был полностью влажным и казался невероятно нежным, вздрагивал и становился все тверже. — Не смотри, — простонал Чарльз и потянул Эрика за волосы, заставляя его оторвать взгляд от своего тела, а сам отвернулся, боясь встречаться с ним взглядом. Он покраснел так, словно его поразил тропический жар. Но вместе с тем… Эрик и представить себе не мог, что Чарльз может быть настолько очаровательным и соблазнительным. Он не удержался и прильнул к нему, снова и снова целуя его шею, повернутую к нему щеку и уголки губ. И он все шептал, медленно скользя рукой вниз по его животу: — Ты прекрасен. Удивителен, Чарльз. Мой океанский ангел, — он поцеловал русала в висок, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на возбужденный рык. — Позволь мне прикоснуться. — Нет, — зашипел Чарльз и повернулся к Эрику. Его зрачки были расширены от возбуждения, и он вновь впился в плечи Леншерра, явно не зная, что делать. — Я не… не знаю… — Доверься мне, — Эрик почти не понимал, что говорит. Он лишь хотел показать Чарльзу эту сторону отношений. Их возможных отношений, на которые он и сам не рассчитывал. Он даже почти не верил, что у него будет второй шанс. — Это так… — Чарльз не мог подобрать слов. — По-людски, — подсказал Эрик и, глядя Чарльзу в глаза, коснулся его члена. Русала пробила дрожь, и он вновь откинулся на спину, впился в Эрика, до боли царапая кожу. — Вот так, все хорошо, — шептал Эрик, порывисто целуя Чарльза и потираясь о его хвост собственным членом, пока сам ласкал член русала. Он был таким нежным и гладким в его руке, так просто и легко скользил, что лишь одно это ощущение было невыносимо приятным. Но когда от его прикосновений Чарльз стал выгибаться, а его хвост по-змеиному извиваться и стучать по кровати все сильнее, Эрик сам ощутил, что готов кончить вместе с Ксавьером. Он придерживал его и целовал, будучи не в силах насытиться им, а глубокие стоны русала наполняли его сознание, и он хотел утонуть в этом ощущении. — Прикоснись ко мне, — взмолился Эрик и слегка приспустил штаны, наконец-то высвобождая твердый член, потемневший от прилившей крови. — Что? — Чарльз смотрел на него совершенно затуманенным взором синих глаз и вздрагивал с каждым движением Эрика. — Прикоснись, прошу, — Эрик сам взял руку Чарльза, снимая ее со своего плеча, и положил ладонь русала на свой член. Чарльз вздрогнул, когда его пальцы коснулись твердого и такого огромного органа, и хотел было отдернуть руку, но Эрик вновь поцеловал его. Его горячие губы обжигали вспотевшую кожу, а прикосновения заставляли забыть о том, как мыслить, и юноша внял просьбам своего человека. Эрик направлял его руку, и, следуя за его касаниями, Чарльз обвил пальцами твердый член, совсем непохожий на его собственный ни формой, ни размером. Он начал двигать по нему ладонью, натягивая крайнюю плоть на упругую влажную головку и вновь освобождая ее, размазывая влагу, чувствуя похожие движения на своем же теле. Чарльз запрокинул голову и вновь застонал, чувствуя, как Эрик тут же припал губами к обнажившейся шее. Наслаждение подступало быстро и неотвратимо, словно девятый вал, пугая своим приближением, и в какой-то момент Чарльзу показалось, что он не может дышать. Все перед глазами затмила пелена удовольствия, и уши наполнил рычащий стон Эрика, который вжался лицом в его шею, опаляя ее своим сбивчивым дыханием. Мир кружился, качался на волнах. Тело было пустым и полностью расслабленным. Тишина звенела в ушах. Все звуки рассеялись, и остались только стук сердца в голове и чужое дыхание у самого уха. Чарльз не отпускал Эрика, не помня, как разжимать пальцы, и все еще приходил в себя, когда мужчина, блаженно улыбаясь, поцеловал его в лоб и слегка отстранился. — Ты невероятен, — прошептал Эрик низким сиплым голосом и улыбнулся. — Моя океанская сирена, — он вновь поцеловал неподвижного Чарльза, а затем посмотрел на свою руку, на которой скользко блестела сперма Ксавьера. — Вытри… — попросил Чарльз, поморщившись, и фыркнул от возмущения и шока, когда Эрик, словно на пробу, облизнул свои пальцы. — Зачем ты это сделал? — зашипел Ксавьер в ужасе, непонимающе уставившись на Леншерра, но тот лишь рассмеялся, тепло и по-доброму, и все же вытер руку о край кровати. — На вкус солоно, словно красная икра. — Зачем? — не понимал Ксавьер. Он вновь поморщился, а затем тоже не смог сдержать улыбку и закрыл глаза. Тело требовало сна и тепла. Он хотел качаться на волнах, скованный объятиями Эрика, и не думать ни о чем… — Ты весь влажный, — заметил Леншерр, разглядывая Чарльза. Теперь его член снова нельзя было бы найти — хвост казался гладким. Но только казался. Эрик заметил чуть приоткрывшуюся влажную щель немного ниже того места, где недавно был член. Он протянул к ней руку и нежно обвел влажный контур. — Прекрасен, — вновь проговорил он и провел большим пальцем по краю, слегка раскрывая отверстие, а его разум уже рисовал картины того, как он сможет ощутить Чарльза еще ближе и глубже. Теперь и это казалось возможным. Удар хвостом оказался таким сильным, что Эрик слетел с кровати. — Не смей трогать меня там! — хищно зашипел на него Ксавьер, перегнувшись через край кровати, и сейчас он походил на разъяренного морского змея, а не на сирену. Эрик машинально пообещал, что сделает все, как говорит Чарльз, и с трудом поднялся на ноги, поправляя штаны. — Все в порядке? — он вернулся в постель только после того, как Чарльз подрагивающими руками прикрылся пледом, и тот только кивнул, явно не желая ни о чем говорить. Эрик встревожено на него посмотрел, но стоило ему лечь рядом, как Чарльз устроился у него на груди, и Леншерр решил его больше не тревожить. Слишком уютной была эта тишина, и тело было слишком пустым и уставшим. Веки сами слипались, и Эрик так и уснул, приобнимая Чарльза и чувствуя, как его ноги переплетаются с гибким хвостом русала.