You name the drama and I'll play the part

— Ты видел дневные сплетни? — Нет, не видел. Опять про наш развод? — широко зеваю, представляя Ану, сосредоточенно жующую яблоко и листающую ленту с серьёзным видом. — Нет, не совсем. Ты был бы последней скотиной, брось ты меня с таким пузом. Я скинула тебе в рабочий мессенджер. — Я не могу понять, почему ты в офисе, а не дома, как мы и договаривались? — игнорирую извечную тему того, что она «толстая», и просто молюсь, чтобы Ана не стала цепляться за это. — Потому что, — коротко и лаконично отвечает мне с набитым ртом жена, и я усмехаюсь. — Анастейша, ты… — обрываю себя на полуслове, вспомнив, чем обернулся последний раз, когда я назвал её «невыносимой». — Мы ведь говорили об этом. — Так, всё, Грей, даже не начинай! Я зайду через час. Ана сбрасывает трубку, и я глубоко вдыхаю, желая успокоиться. Абсолютно игнорирует меня, и вечно сбивает меня с толку, то боясь своего положения, то не вылезая с работы, чуть ли не плевав на себя. Щёлкаю на компьютере ссылку, и в браузере открывается вкладка с нашими фото, как мы сегодня приехали на работу. Ненавижу фотографов. Мельком читаю статью, ничего нового или страшного, а вот фото интересные. Гадкий папарацци заснял как я поправляю босоножки Аны. Будто в этом есть что-то дикое или неправильное! Моя жена на седьмом месяце, чёрт возьми, естественно, что при возможности лучше я встану на колени перед ней, чем она наклонится, и то если сможет. Листаю ниже, ища ссылку на «все фото», и быстро разглядываю все. Ничего необычного… Кроме последних двух, где я выпрямляюсь, но не убираю рук с ноги Аны, и мои ладони явно под её юбкой, но не совсем пошло, немного выше колена. И она сияет на этих фото. Она никогда не переставала любить меня, у неё, в отличие от меня, не было «кризиса в отношениях». Был, но по моей вине, и только из-за меня, а не потому что так захотелось ей. Купер спас наш брак. Купер спас мою жизнь, если говорить честно, он подарил мне последний шанс. Потому что Ана никогда бы не смогла простить предательство, а я никогда бы не простил себе, что разрушил семью. И это единственная вещь, о которой никогда не следует знать моей жене. Мы в очередной раз поссорились, я начал ссору, я и закончил, не хотел приезжать домой. Всё было не так. Мне банально надоела Ана. Её вид, она сама, её любовь ко мне, умеренность семейной жизни, даже сыновья… И именно поэтому я сидел в каком-то жутко дорогом баре и молча глушил виски, смотря на обычную шлюху, танцующую на столе передо мной. Любовницу я не смог себе позволить, как бы меня к ней не тянуло, у меня есть Ана и обязательства перед Аной и сыновьями. Еще за пару сотен девка отсосет мне, и мне этого жутко хотелось в тот момент. Она высокая, красивая, ухоженная светловолосая куколка, ни капли не похожая на Ану, она больше похожа на Кортни... Большая грудь и узкие бедра, совсем другая, молодая… И я протягиваю ей три сотни, всё так же молча указывая на свою промежность. Она хищно улыбается и забирает деньги, посасывая мои указательный и средний пальцы, между которыми и были купюры. И каким-то маленьким чудом у меня звонит телефон. Иная мелодия, установленная на детей, и я на автомате хватаю трубку, только при слове «алло» осознавая, что не стоило отвечать, время почти полночь. — Папа, а ты скоро приедешь? — Я не знаю, сынок, я очень занят сейчас… — Мне приснился плохой сон, Крис и Кенни спят, я хотел пойти к маме, а мама плачет, ей тоже приснился плохой сон. Нам очень страшно, пап, — Купер всхлипывает в трубку, и я глубоко выдыхаю. — Малыш, послушай, я постараюсь приехать как можно скорее… — Приезжай, пожалуйста, поскорее… Я люблю тебя! — И я люблю тебя, сынок. Купер сбрасывает вызов, снова всхлипнув, и я возвращаюсь в реальность, где у моих ног трётся шлюха, уже расстегнувшая ремень. Она старательно расстегивает две пуговицы на брюках, ведь нельзя оставлять улик, она опытная, и запястьями пытается проверить, в каком я состоянии, придется ли отрабатывать деньги или уже стоит на неё. Чёрт возьми, Грей, у тебя семья! Жена места себе не находит, звонила раз десять за вечер, а ты игнорировал её звонки. Твой младший сын напуган, и ты нужен ему, чтобы успокоить и убедить, что монстров не существует… Но обычный, неоправданно дорогой минет от обычной суки явно важнее сына и двенадцатилетнего брака, не так ли? Ногой отталкиваю от себя девку, сверху на неё бросая еще несколько купюр, и молча ухожу из этой дорогостоящей дыры, расплатившись на выходе. Я чуть всё не испортил. Ничтожество. А дома меня ждал Купер, уснувший на нашей постели, под рукой мамы, и малышка Ана, тихо читающая книжку. — Привет, — шепчу, раздеваясь, но она лишь хмурится, не отрываясь от книги. — Анастейша. — Кристиан, я очень злюсь на тебя. — Ты ждала меня, верно? — Да. Как полная дура, которая не может принять, что тебе плевать на меня. Спокойной ночи, — Ана назло мне выключает свет, отложив книгу, и осторожно обнимает сына, целуя его в лоб и крепче прижимая к себе. Вперед на диван, плохой, плохой муж. Купер больше всех привязан к маме, до сих пор. Её маленький хвостик. Его мамочка самая лучшая для него, он постоянно обнимает её, может прийти, поцеловать и уйти. Он очень боится её расстроить, и не только сейчас, так было всегда. А вот меня малыш… любит, конечно, и даже признал во мне «отцовский авторитет», но… Не любит так, как любят старшие. Это моя вина, я уделял ему слишком мало внимания, и мы только начинаем выстраивать отношения… А я без него не могу. Ему пять, а я до сих пор проверяю его по ночам и не стесняюсь целовать его. Мой младший сын, которого я чуть не потерял из-за собственной дурости. Иногда у меня действительно возникает чувство, что это невозможно, и всё это — не моё. Не мои дети, не моя жена, не мой бизнес. Будто я до сих пор восемнадцатилетний мальчишка, просто курьер, который подсматривает за жизнью постоянных клиентов, оттого они мне знакомы. А потом эти «чужие» дети виснут на мне, крепко обнимая за шею, и втроём пытаются свалить меня на пол, называя папой, а та красивая женщина и мать семейства нежно улыбается мне, одними губами шепча, что она любит нас. Удачливый ублюдок.

***

Мне удалось оставить Анастейшу дома! Да вот только сам я не смог долго оставаться на работе, потому что Анастейша не рядом. Я должен быть рядом, я слишком беспокоюсь о ней. За эту неделю было три кошмара, и ей часто становится плохо. — Я толстая, как грёбаная свиноматка, — замираю при входе в нашу спальню, прислушиваюсь, и мысленно уже выбираю, чем именно отлуплю эту красивую женщину за такие слова. — Мне кажется, ты слегка драматизируешь, Ана… — неожиданно слышу голос Мэг, поэтому не двигаюсь в сторону шкафа, где они скрылись от меня. — У тебя, извини уж, почти восьмой месяц и четвертая беременность. Вспомни себя с Кенни. — С Кенни я ела всё, что было не приколочено. А сейчас я и диету соблюдаю, и плаваю, йога, фитнес с Греем каждое воскресенье… И я всё равно огромная! Ремень. Это определенно будет ремень. — А я завидую тебе. Кевин вырос, Зак тоже уже не малыш, а один ваш Купер — какое счастье, явно стоящее фигуры. И скоро будет ещё одно… — Я так испугалась, когда поняла, что снова беременна… Ладно, как тебе вот это? — тихо вхожу в гардеробную и наблюдаю за своей женой, одетой лишь в милые кружевные трусики и такой же лиф в комплект, по своей красоте и эротичности ничем не выдающий, что комплект — «нижнее белье для беременных». Ана показывает подруге два платья, не замечая меня, и я слегка кашляю, привлекая их внимание. — Мне нравится зеленое. — Какого черта ты приехал так рано?! — Ана дергается от неожиданности, злится на меня, но и рада меня видеть, подходит ко мне и чмокает в щеку, «неугодное» мне платье бросая подруге, а второе сжимая в руках, сама того не осознавая. — Потому что я имею право на отдых. Я иду в душ, позже хочу перекусить. — Ты всё испортил, — Ана закатывает глаза, но снова целует меня и выталкивает из гардероба. — Я сделаю тебе кофе, иди. — Спасибо, малышка… Которую я сегодня отлуплю за каждое плохое слово, сказанное о моей любимой девочке, — шепчу на ухо Анастейше мягкую угрозу, и она заливается краской, сладко улыбаясь. — Иди, Кристиан, — подмигиваю Мэг, так же в ответ целуя мою девочку и оставляю их наедине. — Я так люблю его. Каждый день как по-новому… — Ана шепчет подруге, рассчитывая, что я не услышу, но я слышу и отмечаю, что это более чем взаимно. Господи, я чуть не потерял это чудо. Моя мама, почти перед смертью, оставляла мне много советов, порой не стесняясь в выражениях. Один из них был самым правильным, самым нужным в жизни, который в свои тринадцать я не понял, но осознал в тридцать шесть, когда стоял на странном распутье, на котором вообще не должен был оказаться. Простая, даже не философская фраза, вернувшая мне мир; «Когда ты станешь старше, когда ты женишься, ты должен будешь четко понимать, что предательство прощать нельзя. И я не говорю о том, что предадут именно тебя, дорогой… Физического разнообразия в женщинах не существует, Кристиан. У каждой есть то, что сможет удовлетворить тебя ночью. Но не каждая сможет удовлетворить тебя днем». И я действительно не понимал, что же может помешать заняться сексом днем, пока не понял банальную истину, что всё намного проще. В моей жене есть всё, что есть и у других женщин. Но у других женщин нет такой любви ко мне. Нет рецепта банальной яичницы, которую я так люблю, которую действительно не могу сам приготовить настолько же вкусно. Нет СМС со сводками о погоде и просьбами надеть шарф или переодеть рубашку на более легкую. Нет троих сыновей, которых она выносила, сама родила и воспитывает… В другой женщине нет моей жены, которую я столько лет любил и до сих пор люблю. Которая удовлетворяет меня просто своим присутствием в моей жизни. И я не думаю, что та ошибка стоила хотя бы крупицы моей семьи. Я бы не простил себе, если бы потерял своих родных. Сыновья бы не поняли меня. Я сам себя не понимаю. И я бы не вынес, если бы сделал Анастейше так больно.

***

Приняв душ, Ана босиком выбегает из ванной, на ходу снимая крабик, которым заколола свою косу, и исчезает в гардеробной. Помедлив мгновение, я следую за ней и, оперевшись на косяк двери, наблюдаю за ней. Мокрое полотенце она снимает и вешает на стул, рассматривает своё тело в большое зеркало, выискивая недостатки, но всё-таки принимает себя. Внимательно осматривает плоский живот и подтянутую грудь, её психологически слабые места, и я не могу просто так стоять. — Ты очень красивая, Анастейша, — она дергается от испуга, будто её застукали за чем-то грязным, и оборачивается на меня, по инерции прикрывшись одной рукой, другую вытянув за полотенцем. Наши отношения настолько испортились, что Анастейша стесняется меня. — Ты напугал меня. — Я любовался. Ты очень красивая. Выхожу из её шкафа, позволяя ей одеться ко сну в одиночестве, чтобы не смущать… А через несколько минут она возвращается не в майке и штанах, которые были изначально подготовлены, а в короткой, красивой шелковой ночной сорочке. Под которой ни кусочка белья, и утром ко мне будет прижиматься обнаженная попка, ведь сорочки у Аны всегда задираются. — Доброй ночи, Кристиан. — Доброй ночи, Анастейша. И я прекрасно осознаю, что она ещё не спит, когда я целую её в плечо, и вскоре спокойно засыпаю, ощущая рядом тепло её тела. Иногда она всё ещё необходима мне. Почти двенадцать лет брака. Столько лет вместе… И ничего не меняется. Ана не дает даже поводов для ревности. Дома всегда всё почти идеально. В постели, за всем своим разнообразием, одно и тоже, приторно. Лишь по взгляду понимаем друг друга, не осталось ничего такого, что могло бы очаровывать. Всё для меня, для меня, для меня… Надоело. Может, не бесило бы так, если бы я не знал другого, не имел альтернативы… Ох, Кортни, Кортни, Кортни, ты ломаешь меня. Абсолютная противоположность Анастейши. Не сломленная, но слабая, зависимая, при этом способная давать мне отпор. Милая до чертиков, вечно поправляющая свои короткие волосы. Очаровавшая меня. Она заставляет меня желать прикоснуться к ней, желать большего за спиной жены. Желать стать её «папочкой», ведь десять лет разницы. Заставляющая меня разочаровывать сыновей; не выполнять свои обещания и сбегать по воскресеньям из дома, придумывая нелепые отмазки. Утром просыпаюсь раньше жены и решаю разбудить её весьма приятным способом. Ана хмурится во сне, но довольно мурчит, когда я целую её от мочки до ключиц и ниже, опускаясь до сосков, скрытых от меня шелком. Она реагирует на меня, до сих пор. Опускаюсь со своими поцелуями ниже, разводя её ноги, и Анастейша приоткрывает глаза. — Что ты делаешь? — Делаю утро добрым. Она сонно ухмыляется, пропуская мои волосы сквозь пальцы, и я мягко целую её между ног. — Я люблю тебя, Кристиан… А я не уверен, что могу ответить ей тем же. Я уверен только в том, что произношу ей в ответ; — Моя девочка. Ты принадлежишь мне. — Да, Кристиан. Эгоистичный гандон, представляющий молоденькую сотрудницу во время хорошего утреннего секса с женой. Ана никогда не отказывает мне, ни в чем. Балует, как избаловала и детей. Иногда мне кажется, она не видит меня как равного себе, но равняет с мальчишками. Один из её мальчиков. — Доброе утро, мамочка! — Купер широко улыбается, прыгая вокруг мамы, забросив контролер от приставки, и Ана берет его на руки, прижимая к себе и немного покачивая. — Доброе утро, мой хороший. Как ты спал? — Хорошо. Я играю один, потому что Крис и Кенни еще спят. Я смотрел. — Поиграешь с папой? А я сделаю нам воскресный завтрак. — Но ведь папа… — Папа сегодня уходит по делам, Купер. Готовит мама. Малыш недоволен, но молча чмокает маму в щеку, слишком громко сообщая ей на ухо, что он ей поможет. Малыш меня не любит. Абсолютно. Мама — авторитет, любовь, его всё. Идеальный старший брат Крис, которого он любит, на которого равняется. Любит Кенни, с которым бесконечно дерется. И не ценит меня, хоть и любит. Будто я ему чужой. Да, я «папа», но за его «папа» не стоит ничего, Купер не заметит, не будет жалеть, если я исчезну… А я не могу его не любить. Он такой смешной, он такой активный, мой самый младший сын, которого я до сих пор не могу перестать проверять по ночам и целовать. Он маленькая радость для нас, особенно для Аны. Она с долгожданным и желанным Крисом так не носилась, как носится с Купером, как любит его и до сих пор не спускает с рук. — Я люблю маму, — малыш серьёзен как никогда. Подает мне второй джойстик и включает игрушку на приставке, присаживаясь рядом со мной на диван. — У нас замечательная мама, Купер, верно… — Она не твоя, она моя и Кенни, и Криса. А ты постоянно нас бросаешь! — Мне она не мама, но она моя жена, я люблю её и я люблю вас, я ведь ваш отец. Я никогда не брошу вас… — Не любишь! Это моя мама и братьев, и она нас любит, и мы её! — Купер бьёт меня по руке, с искренней детской злостью смотря мне в глаза, и уходит «помогать» маме, не сдержав обиды за разрушенные воскресные традиции. О, господи, меня мой трехлетний сын не считает за отца. Считает ненужным его матери. Да и пошли они к чёрту. Видеть не могу эту «маму Ану», осточертело, мне не пять лет, а она… Шнурую кеды в коридоре, стараюсь ровно дышать, но ничего не выходит, я взбешен. Задолбали! — Ты что, уже уходишь? Даже не поешь? — Да, — выпрямляюсь и выжидающе смотрю на Ану, которая сканирует меня с головы до пят. Она берет с вешалки свою сумку и что-то ищет, не сводя с меня взгляда. — А я переживала, что у них срок годности скоро закончится, — с громким хлопком, Анастейша вкладывает мне в ладонь несколько презервативов, и пытается уйти, но я хватаю её за руку. — Откуда они у тебя? — Отпусти меня. — Откуда у тебя резинки, которыми мы не пользуемся, Анастейша?! — шиплю на неё, крепче сжимая её запястье, и она кривится от боли. Ох, чёрт. — Оттуда же, откуда и у тебя в бардачке. Из аптеки. — Анастейша! — Катись ты к чёрту, Грей. Но у нас дома дети, помни об этом, не дай бог ты притащишь что-то, я тебя на мелкие кусочки порублю, если они пострадают, — Ана растирает покрасневшее запястье, оставляя меня одного, и я глубоко дышу, как и она. Но она — от боли, которую я ей причинил, чтобы не заплакать на глазах у Купера, а я — от ярости на неё, за её безразличие ко мне. Безразличие бесит не меньше заботы, молодец, Грей. Просто исчезни.

***

— Кристиан, я точно не толстая? Иисус, Мария и Иосиф! — Ана, ты беременна. — Но я ведь всё ещё нравлюсь тебе? — Если бы ты мне не нравилась в таком положении, я бы не делал тебя такой в четвёртый раз. Ана закатывает глаза, но после всё равно улыбается, поглаживая себя. — Твой доктор уже ждёт нас, а мы ещё даже не выехали. — Ты вообще забыл, что мне сегодня к доктору. — Поехали, — говорю одно, а ладони снова помещаю под её сарафан, лишний раз, как чертов подросток, желая коснуться её бёдер, и Анастейша понимает это, раз шире разводит ноги и откидывается чуть назад на столе. — Ты хочешь ещё? — Всегда хочу. Но я уже была в душе, до дома… Хотя бы до машины после врача. Всё-таки ставлю Анастейшу на ноги, поправляю её широкую юбку и мягко целую, будто бы принимая её желание за обещание. — Ты у меня очень красивая. — Вы тоже ничего, мистер Грей. Ана тихая и очень спокойная, смотрит в окно в машине, думает о чём-то своём и улыбается так, будто счастливее неё нет человека на свете. Но я знаю, что есть. Я. Высаживаю Ану у медицинского центра, сам же ещё долго ищу место для парковки, но успеваю как раз вовремя: я не бесил доктора Грин при осмотре, но попал на УЗИ. Сегодня нужно оценить размеры нашей малышки и решить, что делать с родами. О, боже. — Как дела? — целую Ану в ладошку, устраиваясь рядом, и она глубоко вдыхает, сжимая мою руку. — Плод крупный, миссис Грей, слишком крупный для вас. Но она уже начинает принимать верное положение. Может, будет ещё переворачиваться, ещё две-четыре недели имеет на это право. Было бы хорошо, чтобы роды были через три-четыре недели, она вполне готова, мы можем простимулировать вас, тогда не придется делать кесарево, для вас это и безопаснее. Роды по плану, — врач замолкает на мгновение, считая по календарю день. — Пятнадцатое сентября, через семь недель. Я бы хотела, чтобы вы были в больнице за неделю до даты, будем следить за вашим состоянием. Позже пятнадцатого — однозначно кесарево. Она в порядке, чувствует себя замечательно, вам если и стоит переживать — только о себе, миссис Грей, а не о ней. — Я знаю, что буду скучать по ней внутри меня, но мне так часто хочется в туалет, что я уже не могу дождаться, когда она появится на свет, — Анастейша сдавленно смеется, принимая салфетки от доктора, и вытирает свой живот. — Это вам, мистер Грей, — я киваю, принимая от доктора Грин снимки нашей малышки. Настоящий человечек. Моя дочь, которую я совсем скоро смогу взять на руки. — Как ваши сыновья? В прошлый раз миссис Грей приходила за рецептом на витамины с Купером, такой милый мальчик. Приятно видеть «своих» детей уже подросшими. — Хорошо. Сегодня уехали на озеро с ночевкой с моими друзьями из горного клуба и их детьми, на выходных позволим маме отдохнуть, идём в поход. — «Отдохнуть», доктор Грин, представляете? Они идут в глухой лес, будут есть бог знает что, спать на земле, там нет связи и есть медведи, а я должна отдыхать, зная это. — Свежий воздух полезен и вам тоже, миссис Грей, но я настоятельно прошу вас не забираться в глухие места. Но вы, скажем, можете снять домик на острове Бейнбридж и вдоволь насладиться красотой природы. — Хорошая идея, миссис Грей, между прочим. Спасибо, доктор. — Я буду дома, Кристиан. До свидания, доктор Грин. — До встречи, Анастейша. Я позвоню вам, когда прийти в следующий раз. Больше думайте о себе! Анастейша и «думать о себе» — что-то из области фантастики. — Я хочу пообедать где-нибудь. Есть предпочтения, детка? — сжимаю колено Аны, отрывая её от созерцания улицы, но приходится убрать руку, горит зеленый. — Два больших набора пончиков, заедая всё буррито и помидорами. — Хороший выбор, я бы тоже хотел что-нибудь острое, а затем сладкое. — Я пошутила, Кристиан. У меня на ужин рыба и йогурты. Поехали домой. Господи боже, ну почему я?! — Хорошо, крошка.

***

Когда я вхожу в кабинет жены, Ана громко всхлипывает, пряча лицо в ладонях. — Эй, ты чего? Малышка, что случилось? — затягиваю её в свои объятия и мягко целую в лоб, покачивая. — Детка, что не так? — Ничего. Мне просто грустно. — Я знаю самый лучший способ побороть грусть. Пойдём, — беру её за руку и веду на первый этаж, прекрасно понимая, что обрекаю себя. В зале на маленьком журнальном столике стоят две большие коробки донатов и рингов, рядом пакет из мексиканского ресторана, под которым коробка с пиццей, и Ана сглатывает, сжимая мою руку. — Если бы ты мне не нравилась в таком положении, я бы не делал тебя такой, тем более — в четвёртый раз. Я люблю тебя, и я люблю, когда ты счастлива. — Кристиан, но… — А когда ты поешь, я докажу тебе, что я не просто люблю тебя, напомнив, что я делал с тобой сегодня днём. — Я буду ещё толще. — Я буду шлёпать тебя каждый раз, когда ты будешь оскорблять мою Госпожу, — действительно шлёпаю Ану по заднице, отчего она дергается, засмеявшись. — Мстительная кошатина. И я действительно счастлив, когда счастлива Ана, но со мной она никогда не стонала так громко и так сладко, как стонет от удовольствия, укусив шоколадный донат. Моя красивая девочка.