You name the drama and I'll play the part

Пропускаю уже третий звонок от Аны и выключаю вибрацию на телефоне, откладывая его перед собой на стол. Не хочу. Что может быть такого срочного и важного в пятницу вечером? Она знает, что я на работе, знает, что я не приеду. Я знаю, что она с мальчишками пошла в торговый центр, что позже они пойдут в кино… «Я же знаю, что ты слышал мои звонки. Кристиан, это важно! Возьми, блять, трубку». Важно? Опять сказала детям, что я променял их на работу, и теперь не можешь совладать с истерикой? Всё равно перезваниваю, свернув все окна на мониторе, пытаюсь расслабиться и не думать ни о чём. — Что случилось? — О, да неужели ты соизволил мне ответить?! Как ты можешь… — Что-то с мальчишками? — затыкаю её истерику и претензии своим рычанием, потому что сыновья — единственное важное, что меня волнует и может вырвать с работы, и Ана тихо матерится в трубку. — Купер потерялся. — Что значит «потерялся»? Анастейша, ему три года, куда ты, чёрт тебя дери, смотрела?! Ты просто… — Я не знаю, что делать! Я не знаю, его нигде нет! — голос жены срывается, и в груди что-то сжимается от переживаний, но я молчу. Не хочу ничего говорить. — Забери Криса и Кенни, они в детской комнате, я буду искать его, — она, чёрт возьми, бросает трубку и больше не отвечает на мои многочисленные звонки, вынуждая ехать к ней, но в неизвестность! Потерять ребенка в торговом центре! Я никогда не мог назвать Анастейшу плохой матерью, но это… А если его похитили?! Я не представляю, что я с ней сделаю, если Купер пострадает… Дура! Купер, Купер, Купер, мальчишка… Пятница, вечер, а дороги свободны, как и парковка, даже не попал ни на один светофор. Будто я должен быть там как можно скорее… Будто должен на что-то успеть. — Вы не видели здесь маленького мальчика? Купер, три года… — Нет, сэр. Охрана, какого-то черта, отмахивается от меня, а Ана в сотый раз сбрасывает трубку. Я убью её. Дети. Ана просила забрать Криса и Кенни. Чёрт возьми, Анастейша! Сраный «детский городок» расположен в самом неудобном месте торгового центра, до которого идти не меньше десяти минут, за которые Ана так и не взяла трубку. А из чертовой кучи людей ни один не видел трехлетнего малыша, который потерялся! Будь оно всё проклято! Что за идиотка! — Папа! — Кенни замечает меня раньше, чем я его, и выбегает за пределы городка, игнорируя воспитателя. — А где мама?! — Мама ушла за Купером и попросила забрать вас. Ты почему босиком?! — Ой, — сын с удивлением смотрит на свои ноги в цветных носках, и уносится обратно на детскую территорию. Ладно. Два из трех — уже неплохо. А если бы ещё их мать отвечала на мои звонки… — Окей, мальчишки, где вы видели своего младшего брата в последний раз? — показываю воспитателю свои права и семейное фото, пока сыновья шнуруют свои ботинки, и девушка кивает, больше не препятствуя мне. — Тут, у автоматов! — А где он может быть? Может, он хотел что-то сделать, но мама запретила? Мальчишки пожимают плечами, переглядываясь, и я глубоко вздыхаю от разочарования. Купер, чёрт возьми, весь в маму! Несносная парочка. Похоже, придется подключать охрану… — Возможно, мама хотела, чтобы я забрал вас домой, но без мамы и вашего брата мы домой не уедем. Где может быть наш Купер? — В автоматах его нет. — И с нами его не было! И в игрушках мы с мамой искали его. — Может, он просил что-то купить, или… Я знаю, где он. Руки, оба, — сыновья хватают меня за руки и чуть ли не бегут рядом, когда я тащу их к одному самому запретному магазину на минус первом этаже. Если Купера там нет — я не знаю, что думать. Недалеко от входа в гипермаркет на минус первом этаже есть большой зоомагазин, где есть всевозможные животные, в том числе и щенки. Купер хочет собаку, я знаю, как и сама Ана. И я не знаю, почему я знаю этого «маминого мальчика» куда лучше, чем его мать. О, господи боже. Купер, пожалуйста… Мелкий засранец! Я вижу его ещё с эскалатора, будто его приклеили к этой сраной витрине! — Купер!!! — малыш подпрыгивает от испуга, услышав мой строгий голос, и оборачивается. — Никогда не смей убегать от мамы! Мы ищем тебя по всему магазину! Господи, — шумно выдыхаю, сквозь зубы матерясь всеми словами сразу. — Маленький и хитрый, никогда так больше не делай! А если бы с тобой что-то случилось?! — Прости, — малыш опускает взгляд, принимая как можно более виноватый вид, этим своим жестом прося пожалеть его, но я не собираюсь подаваться ему. Он виноват. — Купер, мама никогда не отказала бы тебе в просьбе посмотреть на щенков. А ты напугал и её, и нас… Я ощущаю присутствие жены раньше, чем слышу её голос и оборачиваюсь. Я до сих пор чувствую её, буквально, до безумия. Будто связаны друг с другом сраными магнитами. Даже её появления здесь не случайно, она будто знала, о чём я подумал, и примчалась вслед за нами. — Купер. Николас. Грей. — Почему, чёрт тебя дери, ты не брала трубку?! — первым набрасываюсь с претензией на Ану, чтобы отвлечь от до смерти перепуганного младшего сына, чтобы дать и ей мгновение вдохнуть, рукой указывая за своей спиной старшим встать перед младшим, защищая. — Я прибью его. Я знаю, что детей бить нельзя, но я прибью его, и нечего прятаться за спинами братьев, Купер! Купер начинает громко плакать, не на шутку испугавшись, и злость Аны мгновенно проходит. Она глубоко дышит, желая успокоиться, но не выдерживает столь сильного нервного напряжения и слёз сына, сама начиная плакать. — Никогда больше не убегай от меня, Купер! — мама опускается на колени перед младшим сыном и крепко обнимает его, поглаживая по дрожащей от рыданий спинке. — Малыш, я так испугалась, ты так напугал меня, котёночек. Мой сладкий маленький мальчик, пожалуйста, никогда, никогда так не поступай со мной. Я чуть с ума не сошла, мой хороший, мой сыночек, пожалуйста, не делай так больше. Я тебя очень сильно люблю, Купер. Боже мой, малыш… — Прости, мамочка! — Пообещай мне, что больше так не поступишь со мной, Купер. — Я не хотел тебя расстраивать! Я обещаю! — Я люблю тебя, мой хороший. Очень сильно люблю, — Ана берет сына на руки и звучно целует его много-много раз, пачкая его в помаде. Купер обнимает маму за шею, устраиваясь на её плече, и Ана так привычно, но так интимно зарывается носом в волосы малыша, вдыхая его аромат, и снова целуя. — Я хочу домой. Мы закажем пиццу и посмотрим мультик, который выберем из шляпы. А завтра или послезавтра мы сходим с вами погулять, договорились? — Кенни угукает, недовольный больше от ревности, нежели от того, что развлечения переносятся, а Крис молча кивает, уже давно смирившись, что он не единственный ребенок в семье. Смешные. — Ты в порядке? — осторожно касаюсь запястья жены, поглаживая большим пальцем чуть выпирающую венку, и Ана вздрагивает, смотря мне в глаза. — Что? — Я спросил, в порядке ли ты, — сам захлопываю дверь своего внедорожника, не спуская глаз с Аны. — Конечно. Всё хорошо. — Хорошо. Не переживай, успокойся, — целую супругу в обкусанные от стресса губы, и Анастейша не может скрыть своего удовольствия и удивления, отвечая на мой целомудренный поцелуй. — Почему ты не отвечала на мои звонки, Ана? — Сначала психанула, а потом потеряла телефон. — Завтра купим новый, хорошо? — Почему ты всегда не можешь быть таким, как сейчас? Будто любишь меня. Докатился, мудак. — Глупая, — чмокаю её в лоб, улыбаясь, но Анастейша никак не реагирует на это, лишь снисходительно улыбается. А ведь не глупая. Сильная и мудрая, любящая меня. Просящая даже не о взаимности, а о правде. Знающая меня как свои пять пальцев. — Поехали домой. Я тоже хочу смотреть мультики и есть пиццу с пивом. — Нет. — Но, Ана… — Мама сказала «нет». Хотя, я бы и сама была не прочь напиться, у меня сердце до сих пор колотится как бешеное. Господи, Кристиан, ему же даже четырех ещё нет… Я ужасная мать. — Анастейша! — Поехали домой. Не хочу ничего, хочу обнимать Купера, — Ана забирается на переднее сиденье моей машины, не желая сидеть за рулём сегодня, одним жестом заставив меня молчать. Анастейша не плохая мать. Я никогда не мог назвать её таковой и никогда не назову. Это просто случайность, которая чуть не подарила ей нервный срыв. Однажды я уронил Кенни. Мы собирались гулять, Ана приболела, и я посадил его в коляску, но не стал пристегивать, а в следующее мгновение он уже был на ковре, слава богу. Кажется, я орал громче сына тогда. Ана не сказала мне ни одного плохого слова. Не было травм или крови, у сына просто был синяк и шишка. И я чертовски боялся обращаться за медицинской помощью: врачи могли сообщить в полицию о жестоком обращении с детьми, и сыновей бы просто забрали соцслужбы. В то время моё серьёзное обвинение за ту мразь было ещё весомо. Но, к нашему счастью, врач всего лишь задала мне пару наводящих вопросов и всё-таки поверила, что я не избивал своего восьмимесячного сына, который оказался в полном порядке. Кэинич очень дорог мне. Кэинич — напоминание о том, что смерть всегда идёт рука в руку с жизнью, со счастьем. Что ещё даже не рожденная маленькая жизнь могла погибнуть. Напоминание о том, как сильно я любил Анастейшу раньше. Чёрт возьми, надо же, действительно до седины. А я думал, это просто миф, что человек может поседеть от страха. От вихря ужаса в моей голове, ото всех проклятых видений того, как бы я жил, если бы остался один, если бы потерял ещё и Ану, помимо родной матери. Как бы я растил сына… Но всё хорошо.

***

— Нам обязательно там быть? — Анастейша поправляет помаду, пока мы стоим в пробке, и косится на меня, и так прекрасно зная мой ответ. — Обязательно, — прибавляю звук радио, не желая продолжать этот диалог, как раз когда заканчивается реклама. По радио начинает звучать Sting со своей «Stolen Car», и салон нашего автомобиля наполняется тяжелой атмосферой. Чертовски красивая песня как и в оригинале, так и в дуэте с Милен Фармер, но сейчас она… Чёрт возьми. «Запах кожи всегда будоражит моё воображение». Только вот мне не нужно представлять, что я «директор компании с двумя детьми», у которого в жизни есть «что-то ещё». Я тоже до сих пор чувствую запах парфюма и тела той, о которой даже не должен думать. «Я представляю его жену: она совсем не похожа на дурочку. Забирая детей из частной школы, она вспоминает, как он говорил ей, что задерживается на работе, один. А в воздухе витает аромат, который всё подтверждает». — Знаешь, я люблю это слово, «mistress». У него такое точное значение, которое я раньше до конца не осознавала: и «госпожа», и «любовница». — Ты опять начинаешь? — Нет, конечно. Мы просто слушаем радио. — Анастейша, у меня только одна мистресс в жизни, и мне её вполне хватает во всех значениях этого слова. — Но ведь это действительно аромат не моего парфюма. Особенно чувствуется у подголовника. — Анастейша Роуз… — Не начинай ругать меня с полным именем, я тебе не ребенок! — Не начинай ссору на пустом месте! — Кристиан, я не пустое место. Я не хочу быть обманутой, но так же я не хочу боли для тебя. Со своей я уж как-нибудь сама справлюсь. — Ана, пожалуйста… — Знаешь что? Я не хочу никуда ехать. Я хочу побыть с Крисом, он простыл, а не строить из себя бог знает что, ради бог знает кого. И в твою машину я больше не сяду. Раз у тебя нет никого, смени машину, потому что меня тошнит от этого запаха! — Анастейша! — Иди к чёрту! — Ана выходит из машины, но прежде чем громко хлопнуть дверью — демонстративно нюхает подголовник и выносит свой вердикт. — Гуччи. Флора от Гуччи. Возьму такси. — Блять! - от злости бью кулаком по рулю, отчего раздается громкий и продолжительный гудок, чем действительно провоцирую движение трафика. Да, я подвозил Кортни до дома! Да! Но, чёрт возьми, ничего не было, она просто задремала, пока мы ехали. Просто задремала на переднем сиденье моего авто, после того, как мы сначала занимались работой, а потом я, из вежливости, пригласил её на ужин, после чего отвёз домой. Она с таким придыханием произносит моё имя, у меня член дергается каждый раз, когда я слышу её: «мистер Грей». Это легкое рычание… И её тело, так приятно соприкасающееся с моим в танце. Она не могла мне отказать, я её начальник. Её Господин, в некотором роде… По совести, я должен уговорить Ану остаться, но поступаю я совсем иначе: переключаю передачу и отправляюсь на день рождения моего бизнес-партнера в одиночестве, в душе надеясь увидеть там и Кортни. Я знаю, что она приглашена.

***

— Солнышко, давай ручку… Моё самое маленькое солнышко, — Ана протягивает руку Куперу, не сдерживая смеха, заметив на автомате вытянутую мою руку и руки старших мальчишек. — Пойдём, пора обедать. Купер начинает громко хныкать, повиснув на руке, требуя, чтобы его взяли на руки, и мама глубоко вдыхает, прежде чем поднять младшего сына. — Ты мой капризуля! Разве так можно? — Ана хоть и журит его, но всё равно крепче прижимает к себе и сладко целует в щеки. — Мой маленький негодник. — Мам, а почему Купер не разговаривает? — Кенни недовольно косится на нашу сладкую парочку, но молчит. — Потому что он ещё маленький, и это нормально. Многие дети молчат до трёх лет, — мама мягко улыбается Кенни, протягивая ему свободную руку, и Кенни тут же крепко сжимает руку мамы. — Кто что будет есть? — Я хочу ризотто! — А я пиццу! — Я, собственно, тоже только за местную кухню, — хватаю Криса за руку, мы подходим к слишком оживленной дороге, и на автомате кладу руку на пояс Аны, если что — дёрнуть её. Боже, я тоже «мамочка». — Мы с Купером тоже не против. Вам нравится здесь, мальчики? — Да!!! С какой неохотой мальчишки собирались в наш долгожданный отпуск, и с каким восторгом они смотрят по сторонам, пребывая в восторге от всего в Италии. Особенно от местной кухни и отсутствия ограничений в пицце. Да и Ана по той же причине в восторге… Это крах. Я действительно рассчитывал, что отпуск хоть что-то изменит между нами: новое место пробудит новое желание, другой взгляд… Но ничего. Это Ана, которую я знаю вдоль и поперек, отдающая себя всё так же детям, и даже сейчас настоявшая взять их с собой, а не отдохнуть вдвоем, с ними отдохнуть позже. Своим однообразием и слишком уж приторной, почти наигранной заботой в край задолбавшая меня.

***

— Доброе утро, малышка. Ты просила позвонить утром, — «утром». Анастейша сова, даже если и уснула рано, раньше десяти утра трогать её не стоит. У нас последний привал перед равниной вершины, половина одиннадцатого, а наша мамочка до сих пор спит. — Я скоро умру, Кристиан, — Ана громко зевает, я слушаю несколько секунд шебуршения, она удобнее устраивается в постели, и ещё раз зевает в трубку. — Как вы? — У нас всё отлично. Крис отдыхает, Кенни носится, даже не обращая внимания на ногу, что подвернул вчера, да и Купер туда же. Как ты чувствуешь себя? — Хорошо. Правда, ничего не болит, я нормально ем, отдыхаю… — Сильно толкалась ночью? Тебя не тошнит? — Я уже не замечаю, спать хотелось больше. Она у меня не первая. — Мы скоро будем дома, и я… — Я не хочу видеть вас раньше вечера воскресенья, Кристиан. Мне тяжело, просто потому что мне сорок с лишним лет и у меня это пятая полноценная беременность, но я пью витамины, отдыхаю, делаю массаж ног, и всё так и должно быть. Вы с мальчиками должны отдыхать. — Нам очень приятно, миссис Грей, что вы нам не рады. — Грей! — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, Кристиан. Целую тебя и целую мальчишек. Буду дальше спать. — Звони мне, если что, крошка. — Только если мне очень надоест мастурбировать, что вряд ли. — О, господи… Лучше спи, Ана. — Пока, дорогой, — на моё счастье, Ана первая сбрасывает трубку и не слышит моей нецензурной брани. Что за несносная женщина! — Анастейша в порядке? — Дон кивает мне, когда я возвращаюсь к парням, и я так же замечаю внимательный взгляд старшего сына, сосредоточенного на мне. Кристиан любит маму, и я не вижу в этом ничего плохого. — Сказала, что да. Пока отдыхает и не ждет нас домой до вечера воскресенья. — Отлично. Мальчишки готовы идти, ты готов? — Куда больше тебя, зануда. — Грей, я надеру тебе задницу! — Пошли уже, нам еще ужин ловить. — Вот уж кто бы говорил о занудстве… — Батлер показывает мне средний палец под смешки парней, и я отвечаю ему тем же, ведь это очень по-взрослому. Обожаю этого идиота.