You name the drama and I'll play the part

Анастейша громко визжит, не может сразу проснуться, и я включаю ночник с моей стороны. — Ана! Ана, детка! Тихо, любимая… — мягко пытаюсь разбудить её, и она резко распахивает глаза. Испуганно смотрит на меня, горько плачет, и я крепко прижимаю её к себе. — Всё хорошо. Это просто сон. Просто сон… — Проклятие, какая же я жалкая. — Ты имеешь болевые точки, и это нормально… Тихо. Что тебе снилось? — Что ты не смог… — Я не смог что, детка? — Оливия. — Ох… Нет, Ана. Нет. Она спит, посмотри. Громко сопит, выплюнула пустышку. Такая хорошая, — сворачиваю на планшете все приложения и открываю видеоняню, которую я проверяю каждые семь минут. — Видишь? Просто спит. У неё был такой тяжелый, насыщенный день сегодня; массаж и плавание. — Моя сладкая девочка, — Ана ближе прижимается ко мне, вытирая слёзы, она успокаивается, смотря на Олли. — Спасибо. — Я люблю тебя. Я люблю вас. Всё хорошо, и она в полном порядке.

— Кристиан, она не дышит! Оливия! Олли, Кнопочка, пожалуйста… — Ана заикается, пищит из-за ужаса, и с надеждой смотрит на меня, держа будто спящую малышку на руках. Господи! — Успокойся. Немедленно! Вызови для всех врачей. Руки дрожат, когда я забираю дочь с рук жены… Пульс. Тихое дыхание, прерывается. Слава богу, Ана берёт себя в руки. Я слышу как она описывает всё оператору, а сам не осознаю свои действия. Оливия тихо кряхтит, я делаю ей искусственное дыхание, но я боюсь сломать ей что-то, не могу решиться на массаж. Она задыхается, пытается вдохнуть, она так напугана… И она не приходит в сознание. Блять. — Кристиан… — Всё будет нормально! Замолчи и помоги мне. Я готов убивать за мою семью. И я убью, каждую из этих сук, что сейчас без сознания лежат на нашем некогда белоснежном ковре. Что угодно, кого угодно, но не детей. Не Оливию. Они сами обрекли себя, вместе со своим покровителем.

— Я схожу с ума с этими кошмарами. Они такие реалистичные. И я вою от боли, что во сне, что в реальности. — Ана. — Нет. Я её мать, я не могу отпустить… Кристиан, а если она будет не такой? Я знаю, что для меня ничего не изменится, Кенни безумно сложный ребёнок, а я обожаю его, и её буду обожать, но… — Пока что она развивается по возрасту. Она в порядке. Лучше тебе сейчас поспать, но если не сможешь — я могу взять её к нам. Крохотные острые пальчики, самая прекрасная улыбка на свете, твой озорной взгляд… От неё пахнет конфетами. — Нет, не надо. Иначе я не смогу без неё засыпать… Анастейша молчит несколько мгновений, но потом всё же решается произнести то, что её сильнее всего пугает. — Мой ребёнок умирает почти в каждом моём сне… Пустота, боль и ярость. Я знаю, что она в порядке, и я хочу спать, но так не хочу засыпать. — Если хочешь, мы можем обратиться к психологу. Вместе. — Утром посмотрим… Да, давно пора. В этом нет ничего плохого, что нам нужна помощь… — Спи, моя дорогая. Я рядом, мне просто нужно отправить три письма… — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, конечно же, детка. Или же можешь помочь мне, если хочешь успокоиться… — Да. Давай. Я идиот, я трус, пусть так, но я посвящаю Ану во все дела компании, совсем аккуратно. Если что-то снова произойдет со мной, от недоразумения до несчастья, я хочу, чтобы Ана была сильной ради наших детей, и не растерялась. Я хочу, чтобы она могла сесть в моё кресло, и трезво оценивать ситуацию. — Совсем как раньше. Только в нашей квартире было чертовски холодно, и мы сидели с тобой в гостиной с бутылкой вина, под пледом, и вместе делали первые шаги в работе, пока Кристиан спал… — Нужно будет повторить такой вечер. Я найду куда сплавить мальчишек. — В один из таких вечеров мы узнали, что наш сын уже умеет ходить. — Оливия пока слишком мала, поэтому в этот раз мы не «спалимся». Целую Ану в висок, и она довольно вздыхает, устраиваясь на моей груди. Позволяет мне продолжить работать, а не пристает, к сожалению. Слава богу, она успокоилась. Моя дорогая девочка.

***

— Проклятье, Анастейша! Она громко хохочет, целуя меня в затылок, и крепко хватается за мою шею, когда я пытаюсь её скинуть, по инерции и из вредности. Миссис Грей только вылезла из бассейна и почему-то решила, что лечь на меня — гениальная идея! — Ты такой теплый и сухой. — Никогда не делай так больше! — сажусь на шезлонг, из-за чего Ане тоже приходится встать с меня. Она дует губы, стоя на коленях рядом со мной, и сначала она хочет снова обнять меня, чтобы успокоить, но резко отодвигается. — Ты несносная девица. — Я хотела пошутить. Извини. — «Извини»… Иди сюда, негодяйка! Я отомщу! Анастейша визжит, снова радостно улыбаясь, и убегает от меня, но явно не настолько быстро, насколько она может. — Вздумали играть со мной, миссис Грей?! — Немного пошалить… — Пошалить… Делаю резкий рывок, чтобы схватить её в свои объятия, но Ана не так проста: так же резко бежит от меня, снова и снова хохоча так громко, что наше маленькое предобеденное веселье слышит всё поселение, я уверен. — Анастейша! Твою мать! Поганым чудом подаюсь вперёд меньше чем за секунду и прижимаю её к себе, сам падая на траву, а ей позволяя упасть на меня. — Ты в порядке, малышка? — Ты мой рыцарь… — и за этот влюбленный взгляд, нежную улыбку и осторожные поцелуи я готов отдать свою жизнь. — Несмотря на то, что ты не всегда дружишь со своей чудесной головкой, я тебя люблю. Маленькая сладкая девочка. — Мой Котёнок… И наше примирение слышали тоже все окрестности.

***

Просыпаюсь из-за всхлипов Аны, сжимающей мою руку, и не могу сдержать вздоха. Второй кошмар за ночь, это слишком. — Детка, опять?.. — Извини, что разбудила… Спи, я в порядке. Правда. — В порядке, как же. Иди сюда, — включаю ночник и крепко обнимаю супругу. — Все щеки мокрые… Тише… — Не бросай меня, Кристиан. Пожалуйста. — Детка, ну что ты… — Это мой второй самый большой кошмар. Я боюсь потерять тебя. — Анастейша, я не уйду от тебя. — А если бы кто-то из них спустил курок?.. Пострадала Олли, и её проблемы я вынесла только благодаря тебе. Если бы пострадал ты — я бы умерла от страха и боли. — Ты не можешь сравнивать жизнь своего ребёнка и мою жизнь. — Ты просто не представляешь, что ты значишь для меня, и как сильно я тебя люблю. Я так испугалась, и сейчас до сих пор боюсь. — Малышка, я никому не дам тебя в обиду. Клянусь. Я тоже люблю тебя. Пожалуйста, спи. Завтра мы всё обсудим. Ты в безопасности. И я твой Котёнок… Мне снилось, как мы отдыхали тогда, когда арендовали виллу. Я люблю наши сладкие воспоминания. — Пожалуйста, обнимай меня пока я не усну. — Клянусь. Снова и снова сжимаю жену в руках, вместе проверяем нашу девочку, которая начинает спать по ночам, не просыпается даже во время кормления, и я откладываю все девайсы на тумбу. — У нас действительно не самая радужная и лёгкая жизнь, Анастейша. Но мы справлялись и справимся. Я никогда и никуда не уйду от тебя, потому что я люблю тебя и нуждаюсь в тебе. Наши дети здоровы и счастливы. И завтра я их отправлю с ночёвкой к Мэг, мы побудем наедине. — Я бы снова прошла через всё дерьмо, что было между нами и в нашей жизни, ради нашей семьи. Я так люблю вас. — Мамочка…

***

— О, господи, опять! — Крис закатывает глаза, проходя мимо нас, и Ана смущённо хихикает, прячась на моей груди. — Это мой дом и моя жена, Мистер. — Да, но вы готовите завтрак на всю семью! — Мы не хотели тебя смущать, извини, солнышко. Будешь клубничный сироп? — Мам! — Мы говорили об этом, Крис. — Извини, мам… Нет, не буду. Спасибо. — Мы с папой любим друг друга. После рождения Оливии, лично я чувствую себя так, будто мы только поженились. Молодой, счастливой, желанной и любимой — идеальной. Разве это плохо?.. — Ана, не надо… — Нет, подожди, — Ана останавливает меня ладонью, вставая перед сыном. — Я понимаю, что ты вредничаешь, и у тебя переходный возраст, может тебя даже злит то, что ты видишь наши нежности, но мы не делаем ничего плохого или неправильного. Целовать любимого человека нормально, приятно и радостно. Сейчас встанут твои братья, и я так же зацелую их, приласкаю Олли, и чмокну тебя в затылок, если ты снова не ударишь меня. — В каком смысле «не ударишь», Кристиан?.. — Мама подошла со спины, я не услышал и испугался, случайно оттолкнул её. Я же извинялся! — Крис, правда, мы с папой в своём доме. Чтобы не ставить нас в неловкое положение — можешь стучать, если знаешь, что мы вдвоём, как мы стучим в твою комнату. Договорились? — Я учту… Похоже, больше я не смогу оттягивать свой первый из трёх «отцовских монологов». Нужно будет поговорить обо всём, что так смущает его, рассказать о… Проклятье, проще будет скинуть ему ссылку на порносайт и на статью про ВИЧ. — И будь поаккуратнее с моей женщиной, ладно? Маленький засранец. — Старая брюзга. — Ах ты маленькая задница… Крис хохочет, когда я бросаюсь на него, и вместе мы опускаемся на пол, я ловлю его, сражаясь в страшной битве щекотки. А он стал сильнее! Мне уже действительно приходится применять немного силы, чтобы столкнуть его с меня, но он не сдается, снова бросаясь на меня. Борется со мной, хватает мои руки, закидывая их мне за голову, поэтому приходится пойти на отчаянный шаг: подаюсь чуть вперед и щекотно целую его в живот, как Олли, отчего он верещит, сдаваясь. — Пап, пожалуйста! Хватит! Папа! — Сдаёшься?! — Я никогда не сдаюсь… Ай! Чёрт, да! Сдаюсь! — Проигравший будет есть пиццу с ананасом на ужин. — Фу!!! — возмущаемся с сыном в один голос, и мамочка смеется над нами, стягивая с меня сына. — Ладно, мир. Один идёт будить младших, другой помогает мне. — Я помогу тебе! — Крис за мгновение оказывается у раковины, моя руки, чтобы начать готовить. — А я иду получать подушкой. День, когда меня избили все три сына. — Ты сейчас ещё и от меня получишь, если младшие придут к холодным вафлям. — Слушаюсь, миссис Грей…

***

Ана фиксирует малышку в её качелях прямо на небольшом столике перед диваном и включает их на тихое укачивание без музыки. Олли хочет спать, её не хватит надолго. Она смешно зевает, но продолжает следить за нами, борясь из последних сил со сном. Ставлю бутылку вина рядом с крошкой и наполняю наши с Аной бокалы, вручая оба ей, желая так же удобно устроиться. У нас была поднята тема переезда. Ана отказалась. И я рад этому, потому что это действительно наш дом, нам тут уютно и комфортно. Тут всем есть место. — Оливия очень мало улыбается, а ведь по возрасту она должна уже… — Ей просто нужно немного прийти в себя. Совсем скоро она будет заливисто хохотать, плюнув в тебя пюре. — С чего бы это?! — Потому что Оливия особенная, но не среди наших детей. Одно и тоже. В четвертый раз. — У тебя просто «вредная» сперма. — Я знаю как происходит зачатие, но это всё равно как-то неправильно звучит… — Кристиан, я люблю её так сильно, что это ранит. И я поступила правильно, что не бросилась отбирать Олли у твоей подстилки. У неё было оружие. У Кейт было оружие… А так она почти в порядке, она жива… Я думал, это Кортни накрыла Оливию подушкой. Не знаю как, я думал на неё! Не мог даже представить, что давняя подруга Аны, женщина, которая сама не так давно стала матерью, у которой тоже долгожданная дочь, сможет так поступить. А Кейт Кавана дала признательные показания, что это она положила на нашу дочь небольшую подушку-антистресс, чтобы она «не орала и не привлекала внимание». «Я не думала, что она задохнётся, подушка была лёгкой». Кенни их очень любит, у нас они по всему дому. Мне и самому нравится погонять наполнитель внутри, когда мои собственные дети обставляют меня в видеоиграх. — Ещё раз назовёшь её «моей подстилкой» — пеняй на себя. — Неужели вот эта обросшая не сексуальной бородой кошатина сможет проучить меня?.. — Тебе не нравится моя борода?! — Я этого не говорила… Просто ты из ухоженного домашнего котика стал похож на бездомного, и всё из-за неё. Я люблю твою щетину, люблю бороду, когда она короткая, а когда она такая… С ней больно даже целоваться, не говоря об остальном. — Мне казалось, я выгляжу мужественно с ней. — У тебя трое сыновей, ходячий ты тестостерон, «мужественно». Оливия скоро будет бояться тебя. — Я подстригу бороду, но только ради Олли. — Ну, конечно. Гордый папаша, — Ана ударяет меня ступней по колену, но сама же и шипит от боли. — Проклятие, Грей! — Прости, что ты сама же пихнула меня, — глажу её ступню, растирая место удара, и Ана смущается. Мне нравится её педикюр, и как Ана слегка дёргается от щекотки. Я никогда не считал себя фут-фетишистом, но её ступни маленькие и изящные, это тоже очень нежная часть её тела. — Прекрати, мне щекотно… — Просто получай удовольствие, — массирую её ступни, и Ана чуть сползает на диване, пока я ласкаю одну ногу, другая начинает поглаживать меня в ответ, между ног. — И что ты делаешь? — Шалости, — малышка хихикает, отпивая вино, и полностью отдаётся во власть моих рук. — Ох, Грей… — В этом есть, была, и моя вина. Знаешь, я… Просто я была так счастлива быть мамой, так обожала крохотного котёнка-Купера, что совсем забыла о том, что я твоя жена. — Ты всегда была хорошей женой. — Я выходила замуж за человека с особыми потребностями. — Прости? — Ты сабмиссив. Каким бы ты сильным не был, ты навсегда останешься Котёнком рядом со мной, даже против своей воли. А я забыла, что я — твоя Верхняя. Ты хотел меня сильной, как сам и говорил, а я растворилась в детях и простой жизни. Та же Италия, ты хотел после аварии побыть со мной наедине, ты просил, а я потащила всех троих с нами. — Ана, это было довольно давно… — И когда ты стал играть с этой шлюхой, ты делал то, чего тебе не хватало со мной. Ты хотел, чтобы тобой управляли, я этого не делала, ты пытался делать это самостоятельно. Как мог. Не со мной же, я и так маршмэллоу с тобой, моё какао. — Во-первых, я не понимаю. Во-вторых, прекрати… — Ты никогда не позволишь мне командовать твоей работой. Но тебе нужен был мой контроль, ты хотел его дома, в постели. Я его тебе не давала. И ты нашёл себе жертву, которая тоже вся из себя сильная. И дальше у вас не зашло, потому что она была тебе не нужна. Она бы просто не смогла трахать тебя в задницу. — Анастейша! — А я люблю твою задницу почти так же сильно, как твой язык. Да, Ана действительно… была другой тогда. Была мамой и женой. Сейчас дети на первом месте, но в приоритете наши отношения, а не их хотелки. Потому что, как однажды сказала Ана в одном из интервью, дети — последствия наших отношений, а не их цель. Они вырастут, а мы всё ещё будем вместе. И не должно быть никого более близкого, чем мы друг у друга. — Мне нравится это вино. — Попросил Стюарта сделать заказ, чтобы тебе понравилось. Я не разбираюсь в этом. — Спасибо за честность. Почему ты остановился? Мои ножки в восторге от твоих рук. — Хитрая и наглая девочка. — Мур. Олли улыбается во сне, как и мамочка от удовольствия, между ними столько общего, не очевидно, но заметно. Мои девочки. — Кажется, я самый счастливый человек на свете. — Тебе не кажется… Ана фотографирует нашу сладкую девочку с её пухлыми щёчками, фотографирует меня и делает селфи, желая сохранить эти мгновения счастья и покоя. В такие моменты я до неприличия рад, что она моя, а не чья-то ещё. Я не знаю, как бы я жил без неё. — Кристиан, а могу я попросить тебя об одной вещи… — киваю, и Ана продолжает. — Я бы хотела участвовать в судебном процессе. — Ты хочешь мести?.. — Меня хотели лишить самого дорогого в моей жизни, Кристиан. Тебя и Оливии, моего ребёнка. Я хочу собственными глазами видеть как разрушатся их жизни. — Я всё организую, моя Госпожа…