You name the drama and I'll play the part

— Ты конфетка, моя дорогая конфетка… — Билли осторожно сжимает ручку Оливии, улыбаясь, малышка успокоилась и привыкла к новому человеку, Ана хочет передать ему девочку, но он отрицательно, испуганно мотает головой, отталкивая их. — Не надо. Я старый, а она такая хорошая, у меня кашель… Луиза была бы так счастлива за вас. Я за вас тоже очень рад. Я так рад, что успел увидеть её вживую, а не на фото… — Не говори так. Не говори, что это конец, я не хочу… Ты постоянно пытаешься заставить меня плакать. Уже больше тридцати лет, ты всегда готов меня расстроить! — Ана обиженно фыркает, обнимая своего отца, и всё-таки спихивает малышку на него. — Но это действительно так. Видимо, я действительно не мог уйти, пока не дождался бы твою дочь. Два инсульта, пневмония, перелом шейки бедра… Сейчас рак, инфаркт между делом, а я всё ещё на ногах. Старый хрен. Да, Оливия? Оливия, моя хорошая Оливия… — Ана вытирает мокрые от слёз глаза, когда Билли мягко целует крошку в лоб, удобнее взяв, и она с удовольствием рассматривает своего дедушку и всё вокруг. Мне и самому приходится задержать дыхание на несколько мгновений, потому что мне тоже неприятно и больно от его слов. Врать, что Билли, зовущий меня только как «Кристиан, сынок», чужой мне человек, я не могу. Он обожает нашу семью, а мы, признаться честно, обожаем его. Чёрт возьми, Перри! Мы здесь всего несколько часов, Трой украл мальчишек сразу из аэропорта, позволяя побыть нам первыми наедине с Билли, а у Аны уже начинает проскакивать давно забытый техасский акцент. И я до сих пор мечтаю о ней в образе «cowgirl», а не только в позе наездницы. — Она похожа на тебя. Ты тоже была светленькая, когда была маленькая. У Луизы были фото из твоего личного дела, я помню… Ана, она мне так часто снится… Я так скучаю по ней. Анастейша громко всхлипывает, пряча лицо в ладони, но изо всех сил старается взять себя в руки. Крепко обнимаю её за плечи, поглаживая, подсев ближе на диване, и она хватается за мою руку, не позволяя убрать её. — Я в порядке. Правда, я, извини… — Всё хорошо, детка. Давай я оставлю вас наедине? Забрать Олли? — Да, пожалуйста. Люблю тебя! Отвлекаю взволнованную из-за слёз мамы малышку, мягко целую, немного щиплю, и Оливия широко улыбается, смеясь. Нам с этой булочкой не помешает немного отдыха после перелёта, который она перенесла на удивление стойко, совсем немного плакала при посадке, во время взлёта она спала. А нашей маме нужно побыть наедине и откровенно поговорить с её отцом. Мы ведь справимся без мамы, правда, Олли? Исследуем с Оливией нашу спальню, в соседней комнате спальня для мальчишек, и я, видимо, был чертовски плохим мальчиком, раз уже который год могу забыть о сексе на праздники. На большом комоде стоит безумно много фоторамок, но взгляд из года в год падает на одну и ту же, в старой черной рамке. Анастейша там совсем другая. Юная, красивая, сияющая изнутри. Кажется, здесь она уже беременна — у неё потрясающе яркие и счастливые глаза, у неё совсем другой взгляд. И она самая большая драгоценность в руках мужчины, что крепко обнимает эту счастливую девчонку. Я бы отдал многое, лишь бы взглянуть на ту Ану. Которая постоянно хохотала, рисовала до поздней ночи, была немного стеснительной, юной, безоговорочно счастливой, была… Не моей. Мазохист. Я люблю Ану, безумно сильно, и она любит меня всем сердцем, но мне одновременно и тяжело, и интересно, осознавая, что она стала для меня идеальной только после трагедии в жизни. Она ведь и сама скучает по той себе… «До встречи с тобой, я была вдовой. И тебе следует это принять, потому что ты в доме моей и его семьи, которая теперь и твоя семья, Кристиан. Я не позволю, да никто и не станет предавать память о Трэвисе, лишь потому что ты бесишься. Я… Это были другие отношения. Я люблю тебя больше жизни, Кристиан. Просто поверь мне». Будто у меня был шанс не поверить ей, когда она грозно смотрела на меня, обнимая пятимесячный живот с моим первым сыном. Я не ревную, я… Я не знаю, я, наверное, действительно жадничаю. Жадничаю, держа на руках своего четвёртого ребёнка, нашу самую лучшую девочку на свете. Безоговорочное доказательство безумной любви Аны ко мне. Идиот.

***

Закрываю балкон в комнате мальчишек, Кенни закрывает дверь в комнату и садится рядом с Купером на огромной кровати, зажав младшего между ним и старшим. Они понимают, что я опять скажу «какую-нибудь гадость!», но я ничего не могу поделать. Билли постарался для наших сыновей, на стене плазма, под ней — три приставки, куча игрушек вокруг, от дрянной машинки за доллар до коллекционных «Лего»: Имперский корабль, серия «Bionicle», для Купера в прошлом году Санта принёс «Диснейленд»… О котором, кстати, я и должен поговорить. — У нас с мамой не получается поехать с вами во Флориду. Но это ничего не меняет, вы поедете с Кейси и девочками, и… — это чушь. И для них, и для меня, я знаю своих сыновей. Шумно вздыхаю, я знаю, что сейчас последует после моих слов… Господи. — Но мы хотели с вами! — Папа! — Это нечестно! Мальчишки хором возмущаются, Кенни топает ногой от разочарования, вскочив с постели, но я непреклонен. Так нужно. — Мальчишки, вам же было весело с Кейси сегодня, и… — Но она не наша мама! Она не ты! — Наша мама должна остаться в Техасе, с вашим дедушкой, и я тоже должен быть рядом. — Почему?! — Потому что… Мы с Аной решили, что мы не должны врать детям. Чёрт, а как сказать им правду? Мы бы с удовольствием поехали с ними, Билли бы с радостью присоеденился и потащил бы мальчишек на всевозможные аттракционы, катался бы вместе с ними и закармливал мороженым, это был бы прекрасный мини-отпуск. — Папа, почему?! Но и сказать им «что-то мягкое» я тоже не могу. Они дети, а не идиоты. Глубоко вдыхаю, на выдохе произнося то, что просто должен. — Потому что дедушка уходит. И мама просто хочет быть рядом и поддержать его, пока она может. Крис шумно вдыхает, точно как и я, смотря мне в глаза, и я киваю, протягивая ему руку для объятий. — Мальчишки, вы прекрасно проведёте время с Кейси, Эми и Эви. Но мы с мамой не можем сейчас поехать в Диснейленд. — Я не поеду. — Крис, тебе тоже будет весело… — Весело, пока мой дед умирает? — сын шипит, тон один в один как у Аны, такое же возмущение на лице, и я смиренно киваю, он прав. — Хорошо. Ты взрослый парень, и я не могу давить на тебя в этом вопросе. — Что значит «умирает»? Ему больно?! — Я тоже не поеду, я тоже взрослый! Блять. — Нет. Вы едете во Флориду и делаете кучу фото для нас, чтобы мы почувствовали, будто тоже побывали в гостях у Микки Мауса. — Но я не хочу, чтобы дедушка умирал… — Купер всё-таки всхлипывает, не дождавшись ответа от меня, и я крепко обнимаю его второй рукой, качая и целуя в лоб. — Малыш, тише. Ему не больно, — ложь, ложь, ложь. — Но, к сожалению, он сильно заболел. Вам с Кенни действительно будет лучше побыть пару дней в парке, с Кейси будет весело, и… — Я никуда не поеду! А Купер не поедет один. Спасибо, Кенни. Ваша мама убьёт меня. — Мама будет очень зла на нас, вы, как всегда, вьёте из меня верёвки… Я провалил задание уговорить вас поехать без нас. Ещё и Олли капризничает, видимо, опять животик… — Мы позаботимся об Олли! — Но мы хотим быть рядом! — Обсудите это с мамой. Я против, я хочу, чтобы вы немного отдохнули и развеялись. Когда наступает это «достаточно взрослый», чтобы познакомиться с болезнью и смертью близкого? Я не был готов в тринадцать, но был с мамой до последнего, Ана близко узнала смерть только в двадцать, потеряв Луизу, родителей она не помнит. Я могу понять и принять желание Криса быть рядом — он действительно взрослый, допустить мысль о Кенни — он равняется на брата, он тоже почти подросток, но Купер ведь ещё маленький ребёнок! Да, и он равняется на старших, но он малыш, он… Непоседа, шалун, вредина, его бесконечные милые наивные вопросы, и его ранимость… — Пойдёмте вниз, наверняка ужин уже на столе, — мальчишки кивают, понимая, что я бесполезен в этом разговоре, и спешат вниз, к маме, но Крис не торопится, и я крепко сжимаю его плечо, поворачивая лицом к себе. — Ты-то ведь понимаешь, почему я против? — Я никуда не поеду! — сын пытается сбросить мою руку с плеча, но я лишь крепче сжимаю его и тяну на себя, обняв. — Не психуй, я и не заставляю тебя, ты ведь действительно взрослый. Я переживаю за Купера. Нам надо отправить его и Кенни. Кристиан, я не хочу самого худшего, но это более чем возможно. Наш Билли действительно сильно болен. — Но, пап… — Я знаю. Мама очень напугана, она не осознавала, что всё так плохо, чувствует себя виноватой, что не приезжала, поэтому хочет быть рядом с ним до последнего. — Я не хочу, чтобы он уходил… — Крис крепко обнимает меня за шею, всхлипывая, и я так же крепко сжимаю его, целуя в макушку и немного покачивая. — Пап, это ведь неправильно… — Это отвратительно, но это жизнь. Однажды и я уйду, и я очень надеюсь, что я буду так же в окружении детей и внуков, у Билли есть даже правнуки. Вас у меня четверо, и я рассчитываю минимум на десять внуков. Минимум! — Пап… — сын не может сдержать смешка, но его пугает эта тема, и я не хочу продолжать её. — Прекрати плакать, Кристиан. Мы должны быть сильными, чтобы дедушка не видел, что нам больно, и не считал себя жалким или виноватым. Ты понял меня? — Я и не плакал… — мальчишка вытирает мокрые глаза, натянув слабую улыбку, и я киваю ему, чмокнув в лоб. — Так лучше. Пойдём ужинать, я жутко устал и вымотан. Поговоришь с братьями? Они всё равно будут спрашивать у тебя подробности. Только будь нежнее с Купером, я тебя очень прошу! — Я нормально… — сын возмущается, но сам всё прекрасно понимает лишь по моему взгляду. — Никаких кишок, анатомических подробностей и всё такое. Я обещаю… — Не сомневаюсь в тебе.

***

— Вы нормально разместились? Отец не пускает в дом никого, кроме уборщицы раз в неделю — приходится разрываться между домом, работой и ним. Он ведь у нас «сильный», слишком гордый, чтобы сказать, что ему больно или что-то не так… — Трой в несколько глотков опустошает бутылку пива и глубоко вдыхает. — А я тоже уже не мальчик! У меня и семья, и моё здоровье… Ана, мне пятьдесят шесть, ты представляешь? Не будь я таким свободолюбивым в молодости, я бы наверняка был дедом! — Я могу остаться, помогать тебе. Не знаю, как я это сделаю, но… — Тебя он тем более к себе не подпустит, «ты же девочка». Я просто злюсь, что он не принимает нашу помощь, а не из-за того, что я за ним ухаживаю — это не так. Врачи ничего не говорят, «возраст». Опухоль прогрессирует, от «химии» он отказался. Старается держаться, но уже пошли чертовски сильные обезболивающие препараты. Я достал ему, что я мог, но врачи скоро начнут задавать вопросы, а он отказывается от их помощи. У меня есть деньги, у меня есть связи, а мой отец медленно убивает себя, наотрез отказываясь от моей помощи, и единственное, что я могу для него сделать — достать «дозу». Представляешь? Собственными руками делаю самоубийство отца «безболезненным». Ана крепко обнимает Троя за шею, сжимая, желая показать, что он не один, и он благодарно кивает, сжав мою девочку и поцеловав в щеку. — Мы справимся. — Конечно, мышка. Мы со всем справимся… Спасибо, Ана. — Элли не приезжает? — малышка снова возвращается в мои объятия, желая «незаметно» отодвинуть от меня стакан с бурбоном, и я поддаюсь ей. Ей и без переживаний за меня проблем достаточно. — Звонит иногда. Ты же знаешь, что она… — Трой осекается, отведя взгляд, и Ана продолжает, уже свободно, без вздоха — а я всё равно кладу руки ей на талию, на уровне инстинктов взяв в замок. «Ты не одна, моя девочка». — Не простила вас, я помню. Но это же её родной дед… Кристиан, она тебе ровесница? — Я не помню, максимум года на два младше. Достаточно взрослый человек. Редкостная сука Элоиза «Элли» Перри, которую я видел единственный раз в жизни, когда мы впервые приехали в Техас, уже с Крисом, на день рождения Билли. Тонна оскорблений, попытки наброситься на Ану, крепко сжимающую на руках нашего мальчишку, плачущего от страха из-за крика взрослого и страха мамочки. В тот момент я впервые осознал, что Ана и Крис — не просто «мои», именно осознал, что это настоящая семья, и это моя семья, которую я обязан защищать, что я и сделал, спрятав их за свою спину, действуя мгновенно. На меня она уже осмелилась наброситься, крича, что я убил самого лучшего и самого невинного человека на свете, что я чудовище, как и моя жена, и «наш выродок»… Где-то после этих слов я пообещал организовать ей мгновенную встречу с братом, сжимая её горло. Видимо, я действительно плохой человек, раз у меня и моей семьи столько врагов. — Милая, я проверю мальчишек, — целую Ану в макушку, сжав за плечи, и она кивает, оценив то, что я стараюсь дать ей больше свободы. Оливия на мне, меня нет рядом, она наедине со своими близкими. Мальчишки играют в какую-то настольную игру с дедушкой, Оливия на разложенном диване за Билли играется со своей «развивашкой», у них настоящая идиллия. И это чертовски мило, что они все, хоть и играют, постоянно поглядывают на Олли. — Кристиан, ты не присоединишься к нам? — Я хотел бы сделать несколько звонков и проверить почту. Если малышка начнёт хныкать — принесите её мне, не дёргайте маму, ладно? — Хорошо, — Кенни кивает, взяв на себя «ответственность», и я оставляю их так же наедине. Не потому что я лишний, наоборот — сыновья всегда мне рады, Билли тоже хотел бы поболтать со мной побольше, но мне действительно стоит немного поработать. Пока Ана не видит и не ругается на меня, скрестив руки на груди.

***

— Я принесла тебе полотенце, — Ана стучит в дверцу запотевшей душевой кабины, через которую я вижу только очертания жены, и я открываю ей дверь, выпуская клубок пара. — У тебя жарко как в аду. — Спасибо, малышка. Я немного рассеянный из-за усталости. Ты не присоединишься? — Не в доме моего детства, мистер Грей! — Ана легко хихикает, толкая меня обратно в кабину, и закрывает дверь. — Удивительно, что нам с тобой вообще позволили спать в одной спальне, да ещё и с закрытой дверью. Ана чистит зубы, очистив зеркало от пара, и подглядывает за мной в отражении, тратя на обязательную гигиену больше времени, чем обычно. Я не возражаю, меня это забавляет: мы столько лет вместе, я всё тот же, а Анастейша каждый раз пытается урвать этот кусочек «рутины» и сделать из него что-то «запрещенное». Пожалуйста, детка. Я только рад поиграть с тобой. — Не смотри на меня так, и не надо «вот так вот» вытираться! — Как именно — «вот так вот»? — усмехаюсь, и Ана фыркает, всё так же следя за мной и моими действительно стандартными движениями. — Я же вижу, что ты делаешь. — Я уже подрочил. Спокойной ночи, милая, — целую жену в щеку, застывшую от возмущения, и выхожу из крохотной ванной комнаты, оставляя миссис Грей наедине. — Иногда ты такая задница, Кристиан. На нашей постели спит Кнопочка, уже еле влезающая в свой младенческий «кокон», и я не могу сдержать улыбки. Мой крохотный ангел растёт, так заметно и так чертовски быстро, не могу поверить. Она очень хорошая… А наша мама демонстративно не смотрит на меня, вернувшись в комнату, и ложится на постели спиной к нам с Олли, глубоко вздохнув. Люблю этих девочек больше всех на свете. — Сладких снов, мисс Грей, — целую кулачок дочери, который она тут же разжимает, улыбнувшись во сне, и немного неудобно устраиваюсь, разместив руку на бедре жены. — И вам, миссис Грей, сладких снов. Вы у меня самая лучшая. Громко, глубоко вздохнув, Ана сбрасывает мою руку с себя, и поднимается с нашей постели. Смотрит на меня недовольным взглядом, но двигает дочь вместе с «коконом» на своё место, даже не побеспокоив малышку, и ложится рядом со мной, позволяя крепко прижать её — мою испуганную девочку — к себе, и лишь своими объятиями гарантировать ей спокойный сон. Кровать тесная, узкая, значительную часть занимает Оливия, Ана в моих объятиях, и я чувствую то же самое, что чувствовал в самом начале нашей семейной жизни: у нас тоже была ужасная, узкая кровать — «Твоя Икеевская мебель возбуждает», капризный Кристиан-младший, но мы с Аной всё равно спали вместе и всегда целовались перед сном, долго и мило. Хоть какое-то общение и ощущение близости, которого так не хватало, ведь часто на секс не оставалось сил. Восторг и покой, что они оба рядом. Любовь. И желание свернуть горы, чтобы у нас была огромная кровать, на которой бы нам хватало места даже с гостями по ночам. Как совсем недавно, когда с нами спала Оливия, чуть позже напросился Кенни, и нам всем прекрасно хватило места.

***

— Кенни! Кэинич, остановись немедленно! Кэинич Бартоломей Грей, я кому говорю, стой! Кенни! Маленький засранец удирает от мамы на сверхреактивной скорости, хихикая, спотыкается о булыжник в песке, из-за чего несколько метров летит лицом по пляжу — у Аны перехватывает дыхание, и пока она снова может дышать и бежать — Кенни уже сделал то, что он хотел. — О, Кенни… Ну твою же мать… Мальчишка радостно смеется, показывая маме язык — это я его научил! — и ещё глубже входит в ледяную воду, падая лицом вперед. Можем считать, что умылся от песка он сам. Купальный сезон для мистера Грея открыт, и ему абсолютно всё равно, что сейчас только начало мая, хоть и аномально тёплого. — Кенни, выходи немедленно! Сейчас же! — Купася, — мальчишка хохочет, входя по шею в воду, но тут же хмурится. — Грей, я не полезу в воду, а ещё шаг и он утонет. — Естественный отбор, — у Аны от ярости сжимаются кулаки, а глаза наливаются ненавистью, и я в буквальном смысле пячусь от неё, прикрывая самые важные места моего организма. — Ана, мы хотели ещё одного ребёнка, осторожнее! — Я убью тебя сейчас! Ты даже не пытался его поймать! Он весь простынет, и… — А-а! Мама, а-а! — Твою мать, Кэинич, — Ана всхлипывает от бессилия, потому что ситуацию не изменить, и снимает кеды, плевав на джинсы. Хватает удирающего от неё мальчишку за капюшон худи и выходит из воды, вытаскивая недовольно кричащего малыша. — Я убью вас обоих, Кристиан. — Я просто не думал, что он залезет в воду. Ана, я… — Снимай свою толстовку, немедленно, и иди к чёрту, Грей. Замолчи, Кенни! Отличная семейная прогулка по недавно обнаруженному пляжу недалеко от дома. Лучший пикник в моей жизни. Весь мокрый, наложивший в штаны, укутанный в мою толстовку и небольшой плед, Кенни сияет от счастья, сидя на заднем сидении и напевая ужасную песенку из его любимого мультика, который он смотрит по маминому телефону. И я, хоть и, наверное, мог бы предотвратить такой исход, и хотя бы не ссориться с женой, отчего-то тоже чертовски счастлив за сына и его важнейшие детские мечты. — Ана… — Заткнись. — Только посмотри на него, — притормаживаю на светофоре, оборачиваюсь на сына, и Ана тоже слегка косится на нас. — Разве ты можешь злиться за то, что он счастлив? — Он счастлив?! Он заболеет, и это не тебе сидеть с ним, выпадать из реальности, лечить его, не спать ночами, потому что он не спит! — Ана оборачивается на сына, желая ещё раз отругать его, но я всё-таки оказываюсь прав. — Мамочка! — Кенни посылает маме воздушный поцелуй, лишь на мгновение оторвавшись от мультика, и Ана сдувается, понимая, что мальчишка и вправду доволен собой. — Маленький ты негодяй, никогда не делай так больше! — Угу. — «Угу». Слышал? В следующий раз твоя очередь лезть в воду. И я всё ещё зла на тебя! — Анастейша пихает меня в бок, когда я возвращаю всё внимание на дорогу, и выставляет печку на максимум. — Придумаю способ вымолить прощение. — Абсолютно верно, Грей. Ты будешь молить о прощении… Чёрт, я действительно растерялся! Мне казалось это забавным, что малыш бегает по берегу, изначально Ана просто решила надеть на него кепку, но он побежал ближе к воде, я не думал, что он полезет в воду! — Хорошо. Всё равно люблю тебя. — И купаешь его сегодня ты. — Проклятье!

***

Просыпаюсь от стука в дверь, так не стучит никто из мальчишек — из мальчишек вообще никто не имеет привычки стучать, честно говоря, поэтому выбираюсь из постели, плотнее накрыв Ану одеялом, по привычке схватив телефон, и выхожу в коридор, закрыв дверь. Олли и так капризничает, не хочется её будить, иначе она разбудит весь дом. Зеваю, кивая Трою, и поправляю на себе футболку. — Что случилось? — Папа… Я вышел выставить подарки, как и договаривались, услышал шум из его спальни. А он… Чёрт, чёрт, чёрт… — Я вызову врачей, — Трой кивает, слепо следуя за мной вниз, мы проходим через нарядную гостиную, заваленную подарками, и входим в спальню Билли, где всё предельно ясно… — И я вызову полицию. — Я так и не смог ему помочь. Чёрт, да как же так… — Я позвоню Кейси, она заберёт твоих парней к нам, пока мы тут… — Да, отлично. Спасибо. Трой выходит из спальни своего отца, чтобы позвонить жене, оставив меня одного, и я набираю «экстренную службу», смиренно описывая им всё. Пожилой. Онкобольной. Не проснулся. Всё так просто… И сам же не могу сдержать слёз, пока никто не видит, когда замечаю на прикроватной тумбе у Билли наши фото, нашу Рождественскую открытку, где Олли — крохотный олененок с красным носом, улыбается прямо в камеру. То фото из журнала, где она у меня на руках. Фото Троя с семьёй, фото Элли и её ребенка — он любил нас всех, и любил безоговорочно. Но самая большая фоторамка с портретом его покойной жены, она стоит в центре, и это первое, что он видел, когда просыпался. О, Господи, помоги нам всем. Я даже представить не могу, как сказать об этом Анастейше… Потому что реакцию сыновей я хоть немного могу предположить, а её — точно нет. Моя девочка…