Became one of us

Хлюп. Хлюп. Обувь неприятно липла к земле и сильно чавкала при каждом шаге, при каждом наступлении в месиво грязи и крови. Над головой проплывали серые тучи, грохотал гром, словно смеясь над маньяком, что тот никогда не выберется из этих оков, что заставляют страдать и заниматься этим каждый божий день. Хлюп. Хлюп. Хлюп. Тоби ненавидел дождь. Тоби никогда не признавал его спутником по жизни во время всех его несчастий. Больше всего ему хотелось, чтобы эта чертова погода наконец перестала портить ему настроение! Да черта с два! Дыхание слабо, но равномерно восстанавливалось в легких, постепенно даря драгоценные секунды отдыха. Ногу располосовали чем-то острым, но Роджерс не заметил чем, ведь он так спешил сбежать, что забыл о своей способности, а вернее, болезни, перестать чувствовать боль. Топоры в руках были в редких и старых царапинах, острие лезвия давно было ржавым и затупленным, так что Тоби мог их смело выбросить на землю и оставить собакам улики. Но так делать нельзя… Хлюп. Хлюп. Бах! Выстрел. Практически рядом с ним. Черт! Они снова нашли его… Ну ничего, долго они бегать не смогут. Они все равно попали в ловушку. Им никогда не выбраться, но он — сможет. Каждую веточку, каждый камень, каждую метку, едва очерчиваемую сквозь кору дерева, Тоби помнит. Он знает этот лес не хуже этого ебанного наркомана или того пацана в желтой худи. А чем он хуже?! Как назло, еще и порез на ноге жутко чесался. Хотелось просто взять и отрубить ногу на ровном месте и плевать, что не доскачет! Вдалеке послышался лай овчарок, и маньяк увидел краем глаза свет фонариков. Близко. Достаточно близко. Негромко чертыхнувшись, парень сорвал со своей толстовки лоскут ткани и грубо перевязал рану, но достаточно крепко, чтобы остановить кровотечение. Ткань под напором дождя начала мокнуть и неприятно липнуть ноге, охлаждая ее. Полегчало. Хоть чесаться перестало, и то хорошо. Снова пророкотал гром. Со всей злости сжав зубы, Роджерс в порыве ярости ударил топором дерево, заставляя куски деревяшек разлететься в щепки. Да сколько это может, блять, продолжаться?! Когда закончится этот дождь?! Но в ответ мыслям маньяка раздался басистый смех и шипение. Снова. Снова он… Смеется над ним! Да лучше бы вместо сестры сдох он! Неужели нельзя было пожить спокойно, в полной семье и счастливо? Хрен там, идеальной семьи без дурных секретов нет. Вода с неба продолжала капать, но уже намного меньше, что чуть-чуть успокоило Тоби и дало ему шанс бежать дальше. Ведь во время дождя у собак притупляется чутье, правильно? Да. И он сможет запутать их, оставив свои кровавые следы в самых укромных местах. Так он и сделал. Надрезал кожу на запястье и стал водить рукой по камням, деревьям, прислушиваясь к лаю собак и матам людей. Лицо Роджерса озарила безумная улыбка. Поймают или нет? Интрига! Не оборачиваясь вновь, он кинулся вперед и оказался на шоссе. Дорога. Проезжают редко машины темного цвета. Дыхание парня участилось, а голова услужливо подкидывала фотографиями воспоминания этого дня. Он снова видит те полицейские мигалки, как тогда. Он снова слышит крики отца и матери. Он снова слышит мольбы его умирающей сестры… И это все произошло как тогда. В такой же день. На этом месте. Стиснув зубы и сжав со всей дури топоры, он закричал на весь лес. Он закричал так, словно хотел, чтобы все услышали то, как он сильно испытывает боль. Хлюп. Хлюп. Хлюп. Он подошел к дереву, где лежал портрет и завянувшие от времени цветы. На портрете была изображена его сестра. Преклонил одно колено. Похоже, он начинает сожалеть о том дне, когда проявил слабость духа. В глаза убийцы бросились желтые одуванчики. Недолго думая, он их сорвал и положил на маленькую плитку, надеясь, что сестра отпустит все его грехи. Где-то вдалеке кто-то прошептал: «Не бойся, братик, я с тобой», и спина, и часть груди согрелась, словно его кто-то обнимал. Хлюп. Хлюп. Он встал, последний раз посмотрел на могилу сестры и ушел, оставляя свое присутствие у могилы замеченным для полицейских. И все же, Тоби очень сильно ненавидит дождь…