Мы совпали с тобой

***

Вечеринка в самом разгаре. Повсюду пьяные тела в сдвинутых от возбуждения и жары масках, течные омеги, что забывают по своей тупости или развратности выпить парочку блокаторов и ошалевшие от запаха альфы, ныряющие в штаны первому попавшемуся и слащаво нашептывая что-то на ухо. С открытым призрением поглядывая вскользь на такие выпады, Чанель вспоминает, что у его брата ведь тоже течка и паника вдруг кроет с головой. А вдруг кто-то почувствует? А вдруг изнасилуют? Нет, он не может позволить, он обязан найти этого авантюриста раньше какого-нибудь альфы-извращенца. Принимая по дороге из рук услужливых официантов шоты с алкоголем, Чанель медленно, но все же тяжелел от количества выпитого. В голове вдруг стало совсем легко и пусто, а губы растягивались в ебанутой улыбке. Попытка заговорить с каким-то слащавым омегой, что дергался как отчаянный не попадая в такт, закончилась полнейшим провалом и громким «съеби психованный». Ответом был лишь хриплый смех, и средний палец уперся сбегающему под лопатку. Поплотнее натянув маску, чтобы не вызывать в людях животных страх своим далеко не смазливым еблом, парень двинулся в сторону бара, надеясь оттуда высмотреть своего течного идиота среди такой огромной и потной толпы. Бармен встретил Чанеля с мерзкой улыбочкой, а через секунду рядом уже стоял полный шот с текилой и ломтик лайма. Разглядывая толпу, шот сменил собой еще и еще, пока голова слезно не попросила позволить поздороваться со стойкой. Еще немного и голове пришлось бы уступить, но вот заиграла слишком экзотичная мелодия, которая волей неволей заставила Чанеля выпрямиться и бросить взгляд на танцпол…чтобы ахуеть и потерять приток крови к лицу. Перед ним открылся невероятный вид на абсолютно и до безобразия идеальный танец. Изящное и стройное тело, в строгом черном костюме, крутилось на месте, соблюдая равновесие носком лакированной туфли. Пиджак долго не задержался на худых плечах, обнажая почти по-блядски прозрачную рубашку, кожа под которой призрачно светилась голубизной. Силой воли все же удалось оторвать взгляд от тонкой фигуры, но только для того, чтобы поглотить очередную порцию текилы, оглядеть толпу и оценить длину слюней проходящих мимо альф. Взгляд невольно скользнул по круглым бедрам, лаская, прошелся вверх, всматриваясь в каждую деталь и… ну пиздец! Дыхание перехватило, и пальцы крепко сжали стопку с сопровождающим хрустом стекла. Родинка в форме полумесяца, которую Чанель из миллиарда узнает и сравнит со своей такой же, располагающейся ближе к вороту рубашки. Тихий рык отпугнул отирающегося рядом мелкого альфу и вот уже этот огромный Пак Чанель двинулся к танцполу, снося длинными руками всех, кто загораживал дорогу. По мере приближения к объекту повышенной агрессии, воздух все тяжелее проходил в легкие, рубашка становилась невыносимо узкой, а галстук и вовсе потерялся где-то среди потных тел. Приблизившись вплотную и вдыхая последние крупицы кислорода, Чанель уже собрался выдать тираду матов и непереводимых слов, как почувствовал тонкий аромат, к хуям кошачьим сметающий все лишнее в голове и заменяя собой кислород. Невольно подавшись вперед, альфа снова делает вдох и морщится от переизбытка сладкого и легкого, как зефир, запаха. Он полностью отдается этому эротическому забвению и совсем не замечает, как омега дрожит, сильнее прижимается спиной и слегка потирается, выгибая худую спину. Чанель уже готов завыть, подобно волку, когда трогает пальцами шею. Легко и непринужденно, но слышит одобрительный выдох. Прижимает сильнее, нащупывая сонную артерию и чуть не плачет, потому что, ну до свидания крыша. - Бэкхен, блять, руки в ноги и до хаты. Твои блокаторы беспонт и они не стоят этих денег, если даже у меня встал, - легкий шепот и вдруг как током по мозгам. Это ведь его брат, да какого, собственно, хуя? Чанель трезвеет и вдруг злится. Хватает опешившего Бэкхена за руку и тащит прочь из этого дурдома. Тащит и матерится, даже Сехуну не звонит, потому что ну его нахуй. Такси долго не едет, а брат рядом мерзнет и супится. - Ну чего ты смотришь на меня так?! Ну чего? – Чанель уже орет и со злостью прижимает младшего к себе, кутая в совсем не теплый пиджак. – Пахнешь ты блядски. За таблетками заедем? Сопит шумно так, носом пиджак марает и кивает едва заметно. А Чанель не дышит, опять, потому что пахнет так, что сожрать хочется. Заживо. И чтобы орал как резанный, пока не сдох от потери крови. Домой в тишине возвращаются, Бэкхен ключом дверь открывает и, разувшись, скрывается в своей комнате. Чанель выдыхает и богам всем молится, чтобы ночь пережить, потому что родители решили именно сегодня «отдохнуть от семейных дел», а ему тут мучайся с течным этим. - Не был бы родственником, отделал бы по самые яйца, - и ладонью себе по губам, потому что пиздец зачем так много пить и громко орать. Услышит же, юродивый. А юродивый, сука, слышит. Слышит и всхлипывает тихонько, член через брюки трогая. Раздевается медленно и в зеркало лупит, выболевшими глазищами. Зря так много подводки потратил, все равно ничего не перепало. Злится, на Чанеля злится как в последний раз. Из-за него, суки, все пидору под колготки. Сидел бы за своим баром и напивался бы в хлам, чего ему мешать то? Он бы так и стоял голый у зеркала, если бы не нужно было в кухню за водой тащиться. Тихонько выполз из укрытия, пару раз носом шмыгнул и только мимо ванной юркнуть надо, да завис. Завис потому что вот и все. Вот и пиздец пришел поздороваться в виде голого сукиного братца, что осторожно подставлял лицо под тугие струи, прикрыв глаза. Бэкхен напрочь забыл про таблетки, воду, мораль, жизнь и родителей. Ну нахуй оно все сейчас. Тяжело сглотнув вязкую слюну, на цыпочках, чтобы не спугнуть, зашел. На колени опустился и разглядывает, как наглый кошак хозяина. И вдруг мяукает. Неожиданно. Сам от себя ахуевает, но мяукает. Тихо, едва слышно и срывающимся голосом, но да. Хотелось бы уползти вот сейчас, голому, с болезненным возбуждением, уползти отсюда подальше. Что он, собственно, делает. Шумно дыша, отползает, не оглядываясь, но ловят. Ловят, как куропатку в лесу, как таракана в спичечный коробок, как птицу в клетке запирают. Ловят и в ванну затаскивают, под ледяную воду. Бэкхен визжит, брыкается, маму на помощь зовет, но бесполезно. Так же бесполезно, как отрицать тот факт, что бедро чувствует эрекцию Чанеля, и вот хуй поспоришь с природой. Чанель дышит в затылок, держит за горло и ждет, когда успокоится. Терпеливо перебирает пальцами свободной руки по ребрам, задерживается на ключицах, а потом по губам мажет. Мажет и ногтем по зубам скребет. Бэкхен заорать хочет и орет, только вот сразу давится, потому что по самое не хочу пальцы проходят и на основание языка давят, больно. У Бэкхена слезы из глаз, а задница на удивление быстро влажнеет. Все бы ничего, но кислород поступает слабо, а значит, алкоголю есть, где разгуляться и хватает мгновения, чтобы Бэкхен провалился в забвенное и сосущее «не помню». Наутро все весьма прозаично. Еще влажная родительская постель, тянущая боль внизу живота и гребанный Чанель, который уснул во время сцепки, не удосужившись дотерпеть и вытащить свой гребанный член из многострадальной задницы Бэкхена. Бэкхену, между тем, стыдно. Очень стыдно и страшно, потому что не в то время они решили совокупиться. Не в том месте решили нарушить законы природы. Не по тому пути пошли, идиоты. А все потому, что дражайшие родственнички были до ужаса суеверные. И вот именно семейство Пак, много поколений верит в мертворожденных у «извращенцев», типо Чанеля и Бэкхена. И все бы ничего, ну трахались бы дальше втихую, да вот Бэкхен слышит голос папы, приближающийся к спальне. Слышит и трясет идиота Чанеля, стараясь соскользнуть с горячего члена, но только протяжно стонет, параллельно вытирая слезы обиды. - Просыпайся же долбанный кусок дебила, - шипит и толкается, но бесполезно. И вот он уже почти сполз на пол, таща на спине панцирь в виде длинного ушастого собрата, как дверь раскрывается, проливая праведный свет на двух отчаянных извращенцев, которые, как ни странно, нашли пару друг в друге. Бэкхен зажмуривается до звездочек, ощущая слабое шевеление за спиной. Бэкхен хочет, чтобы это был сон на фоне галлюциногенов. Очень хочет.