Мы совпали с тобой

***

Вроде безумно страшно и стыдно, а на деле пустой звук. Это когда ты стоишь, решаясь выйти на публику с хуевым стихотворением, а потом выходишь, и страха нет больше. Так и Бэкхен перестал бояться в ту же секунду, как упал в обморок папа. Как брызгая слюной орал отец, размахивая руками и называя грязным и таким обидным «выродки». Бэкхен вроде чувствовал себя маленьким и беззащитным, а вроде и будто ответственность за двоих несет. И сразу гордость приятной теплотой разливается по груди. Разливается и греет, но лишь до момента с вконец озверевшим отцом и с поднятой для удара рукой. Вот тогда Бэкхен жмурится, весь почему-то сжимается и уже не так сильно хочется за двоих думать. И не приходится, потому что звук от удара он слышит, а боли не чувствует и глаза открыть решается. Большая, такая родная спина с полумесяцем встает ровно перед глазами, облокачиваясь слегка и руками, будто пол подпирая, но на деле пяточки Бэкхена пряча. Дальше омега не помнит, не слышит и уж тем более не видит. Бэкхен по ощущениям ориентируется. Ему пахнет иначе, дышится свободнее и легкое возбуждение присутствует, слегка «кусаясь», когда тела братьев соприкасаются. «Ну не близнецы же, что за связь ментальная» - думает омега и диву дается. А Чанель получает уже n-количество звонких пощечин и вздрагивает, когда тонкие холодные пальчики цепляются за ребра, а носик щекочет позвонки. Тогда Чанель вспоминает, за что сейчас получает и уверенность с головой топит. Он молча слушает, упрямо смотря вперед и так же молча встает, хватая мычащего что-то Бэкхена и утаскивая в комнату. Все так же, молча, выгружает теплые и жизненно-необходимые вещи, иногда с горечью косится на ноутбук и шмыгает носом. Собрав небольшой рюкзак, кидает в угол к выходу и пялится на Бэкхена. - Вставай и одевайся. Бэкхен вдруг встрепенулся, возвращаясь к реальности и громко чихая, обхватывает озябшее тело руками и отчего-то хмурится и бубнит: - Куда ты нас собрал? Чанель тяжело вздыхает и выуживает из открытого шкафа спортивные штаны и толстовку. Чанель почему-то злится, но не может понять на кого. Наверное, на себя, хотя и он ведь ни в чем не виноват. Он все еще злится, когда натягивает на ворчащего Бэкхена толстовку, ероша итак растрепанные волосы, когда утягивает шнурки на маленьких кроссовках, когда хватает за руку, подбирая другой сумку. Когда, всегда. Теперь Чанель будет злиться всегда. На чертову природу. Улица встречает вечерней прохладой и тишиной. Все так же молча, парочка прошла до ближайшей остановки и прекратила дальнейшие попытки передвижения. Чанель курил, а Бэкхен просто тряс ногами, стараясь попасть в такт с выдохами брата. В такие моменты, Бэк никогда не тревожил старшего: он знал, что идет долгий мыслительный процесс и если он не даст должных результатов, остановка разлетится в щепки. В тягучей тишине, прерываемой лишь автомобильным движением, парни просидели довольно долго, пока Чанеля вдруг вихрем не снесло с лавочки, заставляя бедного Бэкхена пошатнуться и схватиться за сидение. В руках брата засверкал телефон и в следующую секунду он уже ласково щебетал с кем-то, умудряясь вставлять «малыш» и «радость моя» через каждый выдох. Бэкхен слегка обозлился, чего не мог сказать о своей заднице. Уж она-то обозлилась конкретно и без права на примирение. Зачем тогда трахать собственного брата, если уже есть куда приткнуть свое добро? Разговор закончился на какой-то очередной «мурлыкающей» ноте, но телефон не был убран в карман. Следующий звонок был сделан Сехуну. Бэкхен понял это по грубому разговору, с вечным сопровождением «хуя» через каждое слово. Так Пак старший мог разговаривать только с господином О ебанутымвовсюголовумудаком Сехуном. - Чувак, спасибо, ты очень выручил меня…нас, - Чанель быстрым взглядом скользнул по брату. – Я позвоню, как мы будем на месте. Бэкхен все так же обиженно молчал, отвернувшись к дороге. Почему-то осознание всего пиздеца до сих пор не стукнуло по голове, разбивая шифер. Почему-то еще хотелось верить, что все это сон. Вскоре послышался визг шин и звук мотора, на который не обернулся бы только глухой. Бэкхен глухим не был, к счастью…или, блять, к несчастью. Потому что, повернувшись к чертову источнику звука, обнаружился его милейший братик, который сюсюкал какого-то омегу, выряженного (как язвительно и очень объективно подметил Бэкхен) в шлюший наряд, ярко блестящий в свете фар, и раскрашен, как портовые проститутки в поисках дальних мореплавателей с сифилисом. Твердо решив спрыгнуть с моста, Бэк двинулся в сторону шоссе, презрительно огибая «сладкую» парочку и смачно сплевывая, не забыв проклясть миллионы раз член брата. Чанель удивленно провожал взглядом взбеленившуюся тонкую фигурку и перебирал всевозможные варианты смены настроения, пока Нини услужливо не ткнул ему пальцев в лоб, заставляя обратить на себя внимание. - По-моему твоя омега скрутит тебе яйца, если ты еще хоть пару секунд простоишь рядом со мной, - эта очаровательная улыбка сведет с ума любого, но не Чана. Иначе Сехун вместо Бэкхена скрутит ему яйца. - Вообще-то…он мой брат, - неудачное продолжение разговора и неуклюжее почесывание затылка. Реакция была незамедлительной. Округлившиеся глаза Чонина заставили слегка улыбнуться, а следом нахмуриться. Негоже, какому-то там омеге лучшего друга, знать обо всех тонкостях семейных отношений. – В общем, не важно. Отчаливаем. Бэкхен на окрики не реагировал, средний палец уже примерз, не желая сгибаться, а ноги все волокли в неизвестном направлении. Так бы и дошел отчаянный до погибели своей, если бы ручонки загребущие, на плечо б не повесили и обратно б не унесли. Уже сидя в машине, Бэк дул на стекло и рисовал короткие и длинные пиписьки, называя их всех Пак Чанелями и глупо хихикая. Чанель не обижался и тихонько вздыхал, лишь изредка сжимая прохладную ладошку брата и пряча в капюшоне непрошенные слезы. Прошло немало времени, прежде чем ребята остановились. Бэкхен успел уснуть на плече у ненавистного Чанеля, Чанель успел высушить недавние мальчишечьи совсем слезы, а Чонин пару раз пустить соплю умиления, глядя на этих «дворняжек», как он прозвал их про себя. Машина тормознула и развернулась около 4-х этажного дома, с облупившейся штукатуркой и проломанной в нескольких местах лестницей наверх. Бэк удивленно раскрыл рот и выскочил проверять обстановку, в то время как Чонин развернулся к притихшему Чану и вопросительно выгнул бровь: - Как вы будете здесь жить? Насколько я помню, там даже электричества нет, не то чтобы воды и отопления. - Я что-нибудь придумаю, - Чанель, не отрываясь, смотрел в окно. - Он омега, Ель, он нежный цветок. Не смей губить его в таких условиях. Он не сможет родить тебе детей. Чанель вспыхнул, зло зыркнув на «слишкоммногопиздящуюомегу». Ему не хотелось спорить, но и разговор больше не имел смысла. - Спасибо, Чонин. Передай Сеху мои благодарности, - забрав плотный рюкзак, альфа быстро выскочил из машины и остановился недалеко от совсем ошалевшего Бэкхена. - Чанель, твою мать, где мы? – голос маленькой омеги дрогнул, и он повернул к брату свое лицо, мокрое от слез. – Что, это мать твою, господин Пак, такое? - Это…это наш новый дом, - Пак Чанель с трудом выговаривал слова, проглатывал окончания и вообще терялся, глядя на такого убитого горем, но все равно любимого брата. Нет, Пак ебаный Чанель понимал, что вот и все. Вот и настал тот день, когда за все придется отвечать самому. И больше никто не поможет.