Золочёные лилии

Тиана

      Сегодня близнецы завтракали вдвоём. Они не делали этого с тех пор, как умер Джон Аррен. Наверное, именно тогда всё и начало ломаться. Поэтому Тиана была очень удивлена, когда брат небрежно бросил ей через плечо предложение (приказ) о встрече, прежде чем удалиться в сопровождении сира Меррина.       Покои короля занимали половину этажа и были поистине роскошными, но словно лишёнными жизни. Всюду на стенах висели оружие, гобелены, но на столах не валялись недописанные пергаменты и не умирали срезанные цветы в вазах. Книги не лежали забытыми на кресле, и уж точно здесь было невозможно обнаружить пялец или ниток, как в комнате Тианы.       Когда-то здесь обитал их отец… Принцесса прислушалась к себе, но ничего кроме мимолётных отголосков печали и сожаления не ощутила.       В покоях многое изменилось после смерти короля Роберта. На почётном месте лежал арбалет, а не молот. Сквозь открытую дверь была видна спальня и кусочек кровати. Это была совсем не та постель, на которой почивал отец: матушка, велела сжечь предыдущую, на которой развлекался с сомнительными девицами её венценосный муж. Тиана её понимала.       Здесь даже пахло теперь совсем иначе, ни терпкостью вина и сладостью духов распущенных женщин. В высокое стрельчатое окно заглядывало солнце, и был виден кусочек гавани, простирающейся за крепостными стенами. Широкий солнечный луч улёгся поперёк стола и грел руку Тианы, как большой ласковый кот. Пылинки степенно плыли в его свете, колеблясь от каждого движения близнецов, и терялись в ворсе ковра. Он был алым, а значит никак не мог принадлежать прежнему королю: отец терпеть не мог красный и постоянно жаловался на засилье замка Ланнистеров. Девушка сделала глоток изрядно разбавленного вина и отстранёно подумала, что, должно быть, на этом ковре совсем не заметны брызги крови.       Мысли Тианы занимали её фрейлины. Что было в том письме Иланы? И Джеллиса стала чаще отсутствовать в своих покоях… Неужели придётся отдать приказ следить за подругами? Этого бы очень не хотелось, но позволять себя дурить было нельзя.       Джоффри тоже был задумчив и казался не выспавшимся и сердитым. Нерасторопная служанка получила его окрик и спешно бежала, втянув голову в плечи. Тиана следила за резкими движениями близнеца, гадая, что испортило его настроение. Впрочем, вкусный завтрак заставил его повеселеть. Расслабилась и принцесса.       Повара постарались на славу. Да и как иначе: никто не желал бы вызвать неудовольствие молодого правителя. Обжаренные в масле грибочки с травами были весьма и весьма хороши, а свежеиспечённый, ещё тёплый пирог с дичью пах одуряюще аппетитно и на вкус был ничуть не хуже.       — Где ты была вчера? — наконец заговорил Джоффри.       — У нашей матери. Тебе тоже следовало бы её навестить: только о тебе и говорили.       Это даже немного обижало: она пришла к матушке, а та жаловалась ей на близнеца.       — Она мне надоела. И без того вижу её каждый день. И это её сюсюканье раздражает безмерно. Я король, а не дитя! А она носится со мной, как курица. Неужели не понимает, что только позорит?       — Она любит тебя…       — Пускай нянчиться с Томменом! Вот он сам и шагу ступить не может. Не понимаю, как он оказался нашим братом.       Тиана зло сощурилась и сложила руки на груди. Очарование утра мгновенно поугасло. У брата вообще славно выходило всё ломать.       — Чем же он нам не брат? Тем, что добр, вежлив и мил?       — Ты хотела сказать: слаб и слезлив? Он не лев, да и девиз: «Нам ярость» как-то с ним не вяжется, ты не находишь?       Слова Джоффри сочились ядовитой насмешкой. Он никогда не любил младшего брата, считая его лишь досадной помехой, на которую тратили своё внимание и любовь родители. Тиане даже приходило в голову, что это из-за недовольства Джоффри королева-мать уделяла Томмену меньше времени и заботы.       — Он хочет быть рыцарем.       — Рыцарем? — брат рассмеялся. — Зачем мне рыцарь, который и меч держать толком не умеет, а завидев врага, помчится в слезах к маме под юбку?       — Томмен далеко не столь труслив, и ты увидел бы это, если бы дал ему шанс. Он будет славным рыцарем, я уверена в этом. И оружие держать в руках будет не хуже дяди Джейме, дай только время.       И будет меня всегда защищать. Даже от тебя.       Слова сестры пришлись Джоффри не по вкусу, и он скривился:       — Ты так защищаешь его.       — В этом нет ничего удивительного: он часть моей семьи, а свою семью я люблю и в обиду не дам.       Брат не нашёлся, что ответить, и лишь раздосадовано кликнул слуг, которые мгновенно объявились с подносами. На десерт были очень вкусные ежевичные пирожные с шапочкой взбитых сливок и сладкие булочки с корицей. Джоффри обиженно надулся, как малый ребёнок, и с недовольным лицом жевал булку. Сейчас он был меньше всего похож на правителя. Впрочем, их отец тоже мало походил на короля…       — Я думаю устроить какой-нибудь пир, — неожиданно произнёс Джоффри. Тиана удивлённо подняла на него глаза:       — Разве Ренли сложил оружие, и Дорога Роз свободна?       Он сморщился:       — Ещё нет, но это неважно. Отцу не нужно было повода, чтобы устроить праздник, а мне невыносимо скучно. И да, я помню, что там понаприказывал Бес об отмене всяких торжеств, но мне просто плевать. Пускай катится со своими указами в Пекло!       — Народ голодает…       — Какое мне до этого дело! — резко оборвал её близнец.       — Ты их король. Тебе должно быть до этого дело, — повысила голос Тиана, выходя из себя. Ну нельзя же быть настолько дурным!       — Ты говоришь как Совет! Я должен то и это! Просителей принимай, какие-то глупые вопросы решай… Я король, почему все ко мне так и лезут со своими советами и мнениями?! — Джоффри сердито оттолкнул от себя блюдо с пирожными и поднялся, принявшись расхаживать по покоям. — Если сдохнут тысячи бедняков, что заполонили столицу, то это и к лучшему. С ними здесь дышать нечем, кроме их дерьма. Если они придут вновь к стенам замка, мой арбалет сократит их число ещё. И я не буду жалеть. Если те бродяги лезли на стены как комок тараканов, то что дурного в том, что я придавил их как насекомых? Эти мерзкие существа едят себе подобных, я просто милостиво разрешил им это делать официально, — он пожал плечами с брезгливым выражением лица. — Я не собираюсь мучиться скукой только оттого, что все бояться бунтов. Они трусы, но я нет. Я буду поступать так, как мне того хочется. Я король!       Тиана медленно выдохнула, успокаивая себя, чтобы не вставить колкость, иначе они с братом сейчас рассорятся. Ведь она же решила играть в терпеливую, благожелательную сестричку, но близнец опять выводил её из себя. С Томменом и Мирцеллой всегда выходило много лучше. Их было так легко нежить и баловать.       «Джоффри любить нелегко, но от этого я люблю его лишь сильнее. Он мой и только мой, моя отрада и наказание».       Девушка чуть нахмурилась, вспомнив слова матери, но быстро разогнала печаль. Тиана была уже взрослой, однако детская обида не спешила покидать сердце. Старшего сына королева всегда выделяла более остальных, и это обижало.       — Ты, конечно, прав. И праздник устроить можно. В честь взятия Винтерфелла, например. Только не заставлять столы явствами, а лучше устроить танцы среди самых знатных и достойных. Как ты на это смотришь? — принцесса нежно улыбнулась и склонила голову. Солнце светило ей в спину и, должно быть, освещало всю фигуру золотистым ореолом, просвечивая сквозь заколотые на макушке пряди волос и тонкие рукава. Тиана знала, что в высшей степени прелестна, а мужчин очаровывает красота. Даже Джоффри. Он почти никогда не мог ей отказать, если она кротко просила. Да никто не мог ей отказать в этом случае. Но иное дело, что просить, смиряя гордость, принцесса не любила: на что титул, если нельзя прикрикнуть и топнуть изящной ножкой? Да только королю не прикажешь, ведром презрения не окатишь без последствий. Насильственные методы с её братом не проходили, будя лишь ярость и упрямство, но против лести и покорности он щиты выстраивать не умел. Не показывать свой нрав было сложно, но в какой-то момент девушка даже начала получать удовольствие, видя близнеца присмиревшим и галантным. Он мог быть невероятно обаятельным, если хотел. С ним могло быть очень хорошо рядом, но никогда надолго.       — Тогда ты танцуешь со мной. — Приказ, но Тиана и не собиралась отказывать — она и так уже выиграла.       — Конечно, мой король, — лукаво улыбнулась она и подошла к брату совсем близко. — Я жажду повторения наших плясок на песке.       Мужчины любят, когда женщина признаёт их величие и заслуги, даже если признавать нечего. «Кротость откроет тебе двери там, где бессильна ярость», — говорила леди Дарлесса, а она редко ошибалась.       Тиана прокрутилась под рукой близнеца, шаловливо повела плечами, стремясь вовлечь в танец, как уже было на берегу. Собственная власть над королём кружила голову. Он не может устоять перед сестрой, и это был так приятно.       — Матушка будет в гневе, если ты позволишь себе такое. Но я не против.       Она откинула голову и засмеялась, приобняв брата за шею.       — Ты невыносим, — игриво заметила Тиана и потянулась, чтобы поцеловать его. Однако вместо гладкой щеки, её губы едва не коснулись губ близнеца: столь резко он повернул голову. Принцесса с недоумением отстранилась от него. Взгляд Джоффри был напряжённым, зелёные глаза хранили лихорадочный блеск. Она вздрогнула, почувствовав, как руки брата, лежавшие на её талии, поползли выше. Тиана сглотнула, смачивая внезапно пересохшее горло:       — Джоффри?..       Тот неискренне рассмеялся, отведя взгляд:       — Испугалась, сестрица?       Он притянул растерявшуюся девушку к себе, уткнулся носом ей в висок, но почти сразу отпустил, равнодушно пройдя мимо.       — Как думаешь, мне надеть чёрный с бронзовыми оленями дублет или багряный с золотым шитьём? — Джоффри сложил руки за спиной и качнулся на носках, глядя в окно. Тиана заправила локон за ухо — пальцы отчего-то подрагивали, и сделала попытку собрать мысли в кучу. Ничего ведь не произошло, отчего же это неприятное чувство в груди? Так, брат что-то у неё спросил?       — Тебе всё будет к лицу, — выдавила она из себя улыбку. Джоффри усмехнулся, повернувшись к сестре. Глаза у него были холодные.       — Я знаю это и без тебя. Я спросил, чтобы ты помогла мне сделать выбор. Неужели ты не способна даже на такую малость? А, впрочем, неважно. Думаю, наш завтрак может считаться оконченным.       Тиана поймала себя на том, что не понимает, совершенно ничего не понимает. Перемены в настроении близнеца всегда были резки, и даже его сестре подчас сложно было сказать, рассмеется Джоффри или возьмется за арбалет. Джон Аррен говорил, что переменчивость — свойство юности. Представить самого лорда Соколиного Гнезда таковым у принцессы не выходило.       Джоффри скрылся в спальне, так ничего больше не сказав, даже не взглянув на сестру. А растерянной Тиане осталось лишь покинуть покои. Что-то подсказывало ей, что на завтрак её больше не позовут. Где же она ошиблась?