Золочёные лилии

Тиана

      Тиана, зевая, листала трактат о Вольных городах, иногда останавливаясь то на одной, то на другой странице, и вчитывалась в строки, написанные мейстером Кендри много лет назад. Стоило лечь спать, но что-то удерживало, хотя глаза слипались, и затёкшую ногу неприятно покалывало. Принцесса почесала нос и продолжила читать о принце Гарине, когда входная дверь тихо отворилась, затворилась, и из соседней комнаты послышались быстрые шажки. Тиана откинула полог, не ощутив даже мимолётного беспокойства, и увидела приближающегося Томмена в одной ночной рубашке. Все гвардейцы знали, что принц вхож в покои старшей сестры в любое время, поэтому пропускали его без вопросов и доклада. Брат плюхнулся на постель и с интересом уставился на книгу:  — О чём она?  — История Вольных городов. Что не спишь, милый? — Тиана взбила подушку и откинулась на неё спиной, устраиваясь поудобнее. Томмен подлез ей под руку и скорчил страдальческую мордашку:  — Я сочинял Мирцелле ответ. Выходит что-то не то! Разве можно описать словами, как сильно я скучаю?  — Уверена, она знает, как сильно ты её любишь, — Тиана потрепала брата по всклоченной шевелюре. Она и сама не знала, что написать. Сегодня днём пришло письмо от Мирцеллы, которая, наконец, прибыла в Солнечное Копьё и щедро делилась своими впечатлениями. Одежда, еда, люди — всё было другим, незнакомым и волнительным. Встретили принцессу тепло, насколько можно было судить из письма, а принц Тристан оказался приятным юношей с «улыбкой, которая меня смущает». Путешествие также прошло спокойно. Мирцелла радовалась, что морской болезнью не страдала, а вот несчастная Розамунда весь путь в Дорн просидела в каюте с зелёным лицом. Сир Мендон постоянно был рядом с принцессой, и она писала о его холодных глазах без проблеска чувств. Тиана ощущала вину, что отправила сестру в чужие земли с нелюдимым сиром Мендоном, а сама флиртовала с сиром Арисом здесь. Она лишь надеялась, что её выбор охранника для сестры не приведёт ни к чему плохому. «Каждую ночь я гляжу на небо и знаю, что те же звёзды видите и вы, и так я ближе к тем, кого люблю. Посылаю тысячу объятий и поцелуев на крыльях самого быстрого ворона», — заканчивалось письмо. Тиана перечитала его столько раз, что запомнила наизусть.  — Может, напишем сейчас вместе? — глаза Томмена загорелись предвкушением, но принцесса покачала головой, улыбаясь:  — Уже слишком поздно. Надо спать, иначе матушке доложат, что ты не соблюдаешь режим. Брат сник, но потом бросил быстрый взгляд из-под волос:  — Ты можешь сказать, что мы сразу легли спать. Тебе поверят. А мы тихонько, совсем маленько напишем… Никто не заметит. А, Тия? Она рассмеялась:  — Ах ты лисёнок! Разве септа не говорила тебе, что лгать нехорошо? Томмен виновато потупился:  — Прости, я не подумал. Он всегда соглашался с другими. Не было в маленьком Баратеоне упрямства и ярости его старшего брата. И это не могло не радовать. Тиана потёрлась носом о его макушку, вдыхая родной запах. Томмен всегда был маленьким солнышком. Не было на свете ребёнка прелестней.  — Но ты можешь остаться у меня на ночь. А завтра мы непременно напишем Мирцелле вместе. Томмен восторженно обхватил шею сестры руками, пытаясь задушить в благодарных объятьях. Девушка не осталась в долгу и принялась щекотать мальчика. Маленький принц взвизгивал и заливисто хохотал, пытаясь оттолкнуть развеселившуюся сестру. Весёлую возню не прервал даже глухой удар тяжёлой книги об пол.

***

      — Крабы сюда, пирожки туда, — раздавала указания Джеллиса. Слуги суетились вокруг неё, наставляя на стол. Сегодня были именины Иланы, и маленькая леди Джаст была твёрдо намерена сделать всё идеально.       — Нет, ну не туда же! Левее! — девушка подлетела к служанке Терезе и отобрала у неё вазу с пионами, чтобы поставить на стол как раз между тушёной зайчатиной с травами и говяжьей похлёбкой с овощами. Фрейлина довольно оглядела стол и сунула в рот стащенный с серебряного блюда финик. Она задумчиво прожевала его, обеспокоенно скользя взглядом по комнате — праздновать решили в просторных покоях принцессы, — и Тиане пришлось быстро опустить глаза в книгу, чтобы не выдать себя.       Баратеон участия в приготовлениях не принимала. Она сидела в кресле, напустив на себя важный вид, и читала. Не то чтобы ветхий том уже давно почившего мейстера Амоса был так уж интересен, но он служил прекрасным прикрытием, чтобы не принимать участия в творившемся бедламе. Джеллиса обладала невероятной способностью создавать хаос на ровном месте. К тому же было бы преступлением лишать её возможности покомандовать — вон как упёрла руки в бока и покрикивает на слуг.       Тиана устроилась поудобнее и отпила из бокала бледно-зелёное нектарное вино, две бутылки которого выпросила у дядя Тириона на праздник. Джеллиса меж тем суетливо переставляла посуду на столе с места на место и ворчала, чем ужасно напоминала септу Аглаю. Темнокожая Валерия, чья мать по слухам согрешила с дорнийцем, покорно кивала и с унылым видом таскалась следом. Мила изображала бурную деятельность по расправлению складок на шторах, а Тереза водила тряпкой по и так чистым полкам, громко переставляя вещи. В целом ничего интересного. Принцесса сладко зевнула.       Вот уже несколько дней ей снилась чепуха, которая никак не давала выспаться нормально. Тиана то стояла на коленях перед верховным септоном, то жгла в камине свадебное платье, обращая алый шёлк в серый пепел, то гладила Роберта по голове и шептала: «Это ненадолго. Совсем ненадолго». Определённо, новость о решённой помолвке оказала сильное впечатление. Жутко хотелось сделать что-нибудь на зло. И один вид дяди Тириона портил настроение.       Этот внутренний протест был глупостью: уж будто Тиана не знала, что быть леди из королевского рода — это быть готовой стать женой того, кто выгоден королевствам! Но это не отменяло возмущения и бури, плещущейся внутри. В ней соединились яростная кровь Баратеонов и гордая кровь Ланнистеров. Разве могла она спокойно отдать своё будущее и счастье в чужие руки? В потные ручонки Аррена…       Нет, определённо не стоило думать об этом сейчас и расстраиваться. Принцесса перевернула страницу, стараясь отвлечься, и едва не подпрыгнула, когда над самым ухом раздался звонкий голос её фрейлины:       — Тия! Тия, ну как ты можешь сидеть! Ведь ничего не готово ещё…        Тиана ниже опустила голову, важно сведя брови и зашевелив губами, притворяясь ну очень-очень занятой. На самом деле её разбирал смех, и ни строчки было не прочесть.       — Мила, ты с ума сошла! Никаких гвоздик! Ил их терпеть не может, унеси немедленно, а то ими ещё и пахнуть здесь будет! — Всплеснув руками, Джелл рванула к округлившей глаза служанке, а принцесса облегчённо выдохнула и прикусила губу, скрывая улыбку.       Звук открывающейся двери заставил Тиану поднять голову и приготовиться вскочить и заключить Илану в крепкие объятья, но улыбка увяла, так и не расцветя на губах: это была не именинница.       — Санса! — бросилась Джеллиса к вошедшей северянке. — Где тебя носило? Илана с минуты на минуту будет здесь!       — Прости. Светлейший государь хотел меня… видеть, — Старк бросила быстрый взгляд в сторону принцессы. Последняя невозмутимо перебирала пальцами кончик косы и больше не глядела в сторону двери. Внутри зародилось раздражение. Северянке было не место на этом почти семейном празднике. Тиана, Джеллиса, Илана и Вендая несколько лет подряд отмечали свои именины в тесном кругу подруг. Было оскорбительно, что Санса была словно заменой отсутствующей Вендаи. Но «у неё так мало поводов для радости, Тия. Мы же не можем её бросить!» — Джелл всегда была слишком мягкосердечна.       — Что ты приготовила в подарок Илане? — меж тем щебетала фрейлина.       — Я тебя умоляю, Джелл, что она может преподнести? — не сдержала сарказма Тиана. — Здесь ничего её нет, и дарить нечего, — она перевернула страницу, всё так же не поднимая головы. Как Джелл так невозмутимо могла беседовать с Сансой, словно они были подругами долгие годы? Вон даже распоряжаться служанками забросила и те, пользуясь случаем, побросали свои дела. А фрейлина ещё и глядела укоризненно, будто это она, Тиана, в чём-то виновна.       — Я вышила леди Илане платок, — неожиданно заявила Старк.       — Изобретательно.       Тиана и сама не знала, одобрительно она это сказала или нет. То, что девушка подготовила подарок в ограниченных обстоятельствах, конечно, делало её честь, но принцесса злилась, и сама не знала на что.       — Если бы мне сказали о празднике заранее, я бы подготовилась лучше, Ваше Высочество, — смиренно сказала Санса. Слова были учтивы, но что-то в тоне Тиане всё же не нравилось.       — Несомненно, — лениво улыбнулась она и закрыла книгу.       «Это глупо», — сказала принцесса сама себе. Нет никакой вины Сансы в том, что она сейчас здесь. Нет никакой её вины в том, что Джоффри с чего-то нашёл её интересной и таскает за собой. Нужно просто не сходить с ума и не портить настроение ни себе, ни другим.       Илана появилась где-то через четверть часа, когда Тиана была уже готова не сдержать данное себе обещание и запустить чем угодно в Джеллису, которая никак не могла унять свои руки, ощипывающие ближайший букет, пока их обладательница любезничала с девицей Старк. И это не беря в расчёт то, что Санса мило рдела, отчего её и без того красивое лицо становилось лишь очаровательней.       Тиана первой заключила вошедшую именинницу в объятья, опередив даже радостно завизжавшую Джелл. Илана смеялась и пыталась увернуться от праздничных поцелуев:       — Ну всё-всё! Я вас тоже всех очень люблю!       Потом было вручение подарков под непрекращающееся щебетание Джеллисы. Даже платок Сансы был принят весьма благосклонно, и растерявшаяся Старк удостоилась тёплого объятья и поцелуя в щёку, хотя никакой душевной близости между девушками ранее не наблюдалась. Джелл всё скакала вокруг, никак не желая усаживаться на место, и норовила ущипнуть именинницу — «Ну как, старушка, тебе новое тело семнадцатилетней?» — завертеть Сансу в каком-то жутком танце или сунуть любопытный нос в малахитовую шкатулочку — один из подарков принцессы. Илана беззлобно отмахивалась, попутно рассказывая, что Томмен вручил ей с утра лично переписанную в маленькую книжечку балладу и букет.       — О, да, наш маленький принц очень мил! — Джеллиса сияла так, словно это ей были подарены те безделицы. — Братья — это вообще очень славно! Жаль, я разлучена со своими.       — Поверь мне: братья — это катастрофа. У меня их целых шесть, и я лучше утоплюсь, чем ещё раз останусь с ними наедине, — закатила глаза Илана. — Тиане просто повезло, вот и всё.       — Жаль, что не в двойном размере, — лукаво молвила Баратеон, и девушки рассмеялись. Все стали припоминать забавные случаи, связанные с братьями. В разговор втянулась даже Санса, ожившая и неожиданно приятная. Одна Тиана часто отвлекалась и скоро потеряла нить разговора. Она всё смотрела на Илану и не могла наглядеться. Подруга улыбалась ласково, уплетая маленькие пирожные на миндальном молоке, украшенные свежей земляникой. Глаза светились счастьем, и смотрела на всех фрейлина как-то по-особенному безмятежно. И от этого хотелось улыбаться тоже, ловя лучистый взгляд.       — Ой, что это? Откуда? — воскликнула Джеллиса, схватив именинницу за протянутую к финику руку. На большом пальце появилось массивное кольцо с крупным голубым топазом в обрамлении россыпи серых.       — Подарили, — загадочно ответила фрейлина и покрутила рукой так, что камень сдержанно засиял.       — Кто? — спросила Тиана чужим голосом. Зловеще заныло в груди. Украшение было дорогим даже на первый взгляд. Сразу же вспомнились таинственное письмо и виноватый вид подруги. Неужели это плата за определённого рода услуги?..       — Я не хотела говорить, но, думаю, что теперь уже можно. Это подарок Хораса Редвина. Он… он ухаживает за мной, — девушка горделиво вскинула подбородок и мечтательно улыбнулась.       — Ужас, — вырвалось у Джелл, и Илана мгновенно помрачнела:       — Не называй его так! Он хочет просить моей руки после войны. И я скажу: «Да»! — с вызовом закончила она.       — Но… но он же страшный! И неуклюжий! И танцует с таким лицом, будто у него запор! И вообще он такой странный! Я не могу поверить… Ты просто не можешь его любить!       Лицо Иланы окаменело. На нём теперь жили лишь глаза, холодные-холодные. Принцесса поняла, что сейчас случиться страшное, но сделать уже ничего не могла.       — Конечно, не могу, глупая, — презрительно усмехнулась именинница. — Мне по нраву его деньги, его знатность, а не он сам. Неужели ты всё ещё веришь, что женятся по любви? Неужели ты так до сих пор ничего и не понимаешь? Я стану леди Редвин! Никто больше не посмеет меня унижать, не посмеет пренебрежительно взглянуть свысока. Я больше не буду всего лишь ещё одной из выводка толстой Джейн. А Хорас… О, он настоящий урод! — Илана истерично хохотнула и встала. — Слова в предложения с трудом связывает. Но на меня только урод и посмотрит: я ведь и сама ещё та «красавица». Только ночью все мужчины одинаковы, и разница лишь в том, на льняных ты простынях или на шёлковых будешь отдавать свой супружеский долг. А ты мне про любовь! Да ты знаешь, на что я пошла, чтобы оказаться здесь, стать фрейлиной, пока ты заплетала косички перед зеркалом?! Знаешь, как сильно я хотела сбежать из дома, добиться хоть чего-то?! Ты знаешь, какого мне каждый раз на праздниках изображать безмятежность и стоять у стены, потому что меня никто не приглашает? Знаешь, какого это, играть на лютне или арфе часами, до кровавых мозолей, и всё равно понимать, что это бесполезно, что мне никогда не сравниться ни с одной из вас? Знать, что впереди только постылое замужество с каким-нибудь межевым рыцарем, чьё имя даже не будет значиться в книге знатных родов Вестероса, орава детишек и бедность, что заставит распродать все подарки, всё накопленное за годы службы? А ты мне сейчас говоришь, что я не могу любить! Конечно, не могу! Это только вы, такие красивые и славные, милуетесь в богороще по кустам, потому что любовь. А меня это не интересует, не может интересовать.       — О, Ил, милая, — Джеллиса протянула руку, желая успокоить, возможно, попросить прощения, но Илана отскочила, глядя на ладонь, как на змею. Её трясло, а глаза всё стремительней наполнялись слезами.       — Я не милая! Я никогда не была милой! Ты меня совсем не знаешь!       Девушка выбежала из комнаты, хлопнув дверью.       За столом стало так тихо, что Тиана могла слышать стук своего сердца и тревожное дыхание Джеллисы, которое становилось всё более всхлипывающим.       — Поздравляю, Джелл, этот праздник мы все едва ли забудем, — очень ровно произнесла принцесса и налила себе вина. Мысли лениво шевелились в голове, и ни одна из них не была толковой, ни одна не могла ответить на вопрос: «И что теперь делать?». Напротив Санса усиленно старалась слиться с креслом, понуро опустив голову.       — Я не хотела, клянусь, не хотела обижать её! — фрейлина страдальчески заломила руки. — Мне не следовало говорить, проклятый мой длинный язык, но Тия, разве Ужас — пара нашей подруге? Я совершенно не понимаю, что происходит. И… и она наговорила столько ужасных вещей! О, Тия, скажи мне хоть словечко!       Джеллиса и Санса выжидательно посмотрели на Тиану, но та мрачно глядела в одну точку на столе, гладила пальцем ножку бокала и подняла голову лишь, когда скрипнула дверь.       — Разве Иланы всё ещё нет? — удивилась заглянувшая леди Дарлесса. Она обвела взглядом притихших девушек, сделала какие-то выводы и огорчённо вздохнула, прежде чем скрыться за дверью. Тиана сорвалась следом за ней.       — Тётя, подожди! — она догнала леди Ланнистер и взяла её под руку.       — Вы поссорились, — утвердительно сказала женщина, и принцессе не осталось ничего больше, как понуро кивнуть. Позади раздавалось негромкое звяканье доспехов — за ними следовал королевский гвардеец. Кто там должен сегодня сторожить покой сестры короля? Тиана не видела, когда выбежала следом за тёткой.       — Это столь очевидно?       — О, моя душенька, я живу не первый день на этом свете, — улыбнулась Дарлесса.       — Я не знаю, что делать, — призналась Тиана. — Я совсем перестала понимать своих подруг. И Вендаи нет рядом. Она теперь с королевой Ренли и больше не моя. А я тут схожу с ума и подозреваю своих фрейлин в том, что они доносят на меня матушке или кому похуже. Я ужасна, да?       — Ну не говори так, милая, — тётя потрепала принцессу по руке. — Твоя мать волнуется о тебе, и нет большой беды, если она желает быть осведомлённой обо всём, что с тобой происходит. Не будь строга к ней. На что только не пойдёшь ради детей.       — А если всё хуже…       — Если у тебя есть подозрения — спроси прямо. Хотя, если ты хочешь знать, что думаю я, — женщина дождалась утвердительного кивка, прежде чем продолжить: — то я уверена, что это просто недоразумение. У всех свои секреты, и эти секреты не обязательно угрожающе настроены к тебе. Я знаю вас всех с детства, вы росли на моих глазах. Твои подруги любят тебя, не сомневайся. А когда любишь, не можешь навредить.       Леди Ланнистер остановилась у двери в свои покои и ласково поглядела на принцессу:       — Можно наговорить много неприятных слов сгоряча, а потом жалеть. Дай время, а потом поговори с подругами. Всё не так плохо, как тебе видится.       Тиана благодарно кивнула и сказала:       — Иногда мне кажется, что мне никогда не стать такой же мудрой, как ты, и такой же проницательной, как дядя Тирион.       — О, моя душенька, ум не даёт счастья. Ты желаешь не того. Чужие секреты открывают неприглядную сторону жизни. Так и потерять веру не долго. А мудрость и состоит в том, чтобы понимать, что знания могут убивать. Правда не столь сладка и необходима, как о ней говорят. Иногда лучше не знать её всю. Поверь мне, я предпочту ждать Тирека всю свою жизнь, нежели узнать, что он мёртв, — печально улыбнулась леди Дарлесса.       — Когда я уеду… ну, когда мне выберут мужа, и я уеду к нему, — неуверенно заговорила девушка, нервно теребя рукав, — ты будешь по мне скучать?       Женщина погладила её по щеке:       — Я буду скучать по тебе так, будто ты моя родная дочь.       Тиана кивнула, проглатывая ком в горле. Ей хотелось, чтобы корабль с лордом Бейлишем разбился, и все разом забыли о брачных планах на неё. Но это было невозможно.

***

      Тиана прислонила ладони к двери, не торопясь её толкнуть. Дерево было тёплым и чуть шершавым на ощупь. По ту сторону было совсем тихо, хотя девушка знала, что её подруга внутри. Илана не вышла на завтрак, не объявилась в покоях принцессы. Второй день хранила молчание. Джеллиса болтала за двоих, потащила Тиану и Сансу в сад, где пыталась завлечь игрой, а потом села и зарыдала:       — Я знаю, что виновата! Но она не хочет меня видеть, я уверена. Прошу, Тия, сделать что-нибудь! Я так не могу больше.       Не могла больше и сама принцесса.       Тиана закусила губу и всё же постучалась.       — Илана, пожалуйста…       — Заходи, — послышался ответ после паузы, которая длилась четыре удара сердца.       Принцесса скользнула внутрь и прикрыла за собой дверь, прислонившись спиной к дереву. Фрейлина, сгорбившись, сидела на постели в ночной сорочке и накинутом на плечи халате, хотя за окном был уже полдень.       — Я знаю, что ты хочешь мне сказать, — произнесла она глухо, подняв взгляд на вошедшую. — Что Джелл жаль, что тебе жаль и всё такое прочее. Не стоит. Мне не следовало так сильно… горячиться. Давай просто всё забудем.       Тиана качнула головой и решительно подошла ближе, чтобы присесть у постели и взять подругу за руку.       — Нет, не забудем. Это важно для тебя. Моя вина, что я не замечала, как плохо ты себя чувствуешь здесь. Я должна была поддерживать тебя, а вместо этого была занята собой.       — Нет, не должна. Это фрейлина обязана заботиться о госпоже, а не наоборот.       — Ты не просто моя фрейлина, ты моя подруга! Что мне сделать для тебя?       — Хочешь знать правду? — Илана наклонила, и её тихие слёзы капали на соединённые руки подруг. — Я ведь винила тебя… раньше. Думала, что если бы ты не была такой красивой, такой идеальной, то и у меня всё было бы славно. Я ненавидела Джеллису. Её все так любят, как никогда не любили меня. Даже ты всегда смеёшься вместе с ней. А я…я старалась занять место при дворе, быть ближе к тебе, быть исполнительнее, полезнее. Только любят за что-то другое. Я никогда не умела очаровывать, произносить нужные фразы в нужное время, мои глупости никогда не были милыми. И я всё спрашивала: «Почему? Почему Боги так мало дали мне?». Я не хотела быть собой… А потом ты… ты была так добра ко мне. Я помню, как мы засыпали вместе, обнявшись. Ты никогда не позволяла меня обижать оруженосцам или слугам. А однажды даже заступилась за меня перед лордом Станнисом. В тебе всегда было всё то, что я хотела видеть в себе. Я завидовала тебе, но это больше не так. Ты стала моей семьёй. Семьёй, которую я всегда так хотела получить, но не думала, что заслуживаю. А теперь тебя сосватали за Роберта, и ты уедешь…       Тиана хотела заговорить, но Илана прижала палец к её губам и покачала головой.       — Хорас… Он хороший. Правда, хороший. Он спас меня во время бунта, я не говорила вам. А потом был так внимателен… Он… он так смотрит на меня, как на меня никто никогда не смотрел. И я подумала: вот он мой шанс! Я ведь так хотела быть богатой.       Девушка сняла кольцо, задумчиво покрутила его в руке.       — Ты можешь запретить мне выходить за Хораса замуж… Я пойму: он сын врага твоей семьи, и ты…       — Не говори глупостей! Если выйти за Редвина твоё желание — я не посмею тебе мешать. И Джеллиса тоже. Мы просто не хотим, чтобы ты была несчастна в браке, вот и всё. Война закончится. Она ведь не может длиться вечно.       Тиана стирала слёзы с щёк подруги и чувствовала, что вот-вот разрыдается сама. Она села на постели и прижала фрейлину к себе. Та больше не плакала, лишь уткнулась в принцессу и устало закрыла глаза. Тиана укачивала её как маленькую и гладила по спине. Илана угадала верно: отпускать её от себя Тиана не желала. Она слишком привыкла к подругам, чтобы так просто смириться. Но фрейлины нужны принцессе Вестероса, а не леди Аррен. Эгоистично думать лишь о себе. Илана вовсе не самая завидная невеста. Упустив брак с Редвином, она могла больше никогда не выйти замуж. Но что-то внутри всё равно твердило: "моя!".       Было неловко задавать мучавший вопрос, но стоило выяснить всё сейчас.       — То письмо… ты ещё сказала, что оно родителям, помнишь? Оно было Редвину?       — Его написал Хорас матери, — откликнулась Илана. — Им с братом запретили писать домой, и я отправила его сама. Не волнуйся, я читала письмо, там нет ничего непозволительного. Прости, что не сказала тебе тогда.       — Прощаю. Ты только больше ничего не скрывай от меня, ладно?       Больше Тиана не собиралась повторять своих ошибок. Было поразительно, что так многого она не знала о своей фрейлине, хотя так долго её знала. Илана не доставляла проблем, обычно молчала и забавляла резкими суждениями. А оказалось, что всё было совсем не так просто.       — Ладно… — согласилась Ил и продолжила, помолчав: — Знаешь, мне ведь матушка написала. У меня сестра родилась месяц назад. Седьмая. Просят прислать денег: война, всё сложно, ну и тому подобное…       — Если хочешь… — осторожно начала Тиана.       — Не хочу. Мать постоянно просит. Верно, думает, что я здесь в золоте купаюсь. Как любящая дочь, я бы и должна отправлять жалование, но я не любящая. Я ведь старшая в семье. Кто помладше, я всех нянчила. До сих пор помню: они пахли молоком. Ненавижу молоко. Я никогда не любила братьев и сестёр так, как любишь ты своих. Я должна была следить за ними, пока они веселились и проказничали. А мне было положено только послушание. И я всё смотрела на мать, на равнодушного отца, перед которым выслуживалась вся семья, и думала, что не хочу так же.       — Так же и не будет. Ты моя фрейлина, вскоре почтенная леди Редвин, — Тиана обняла подругу крепче, чувствуя ответственность за неё. Осуждать не хотелось. Всё разрешилось, и от этого было спокойно и тепло. Принцесса поцеловала девушку в макушку. Та вздрогнула и неожиданно отстранилась, мягко, но настойчиво.       — Я не должна была быть здесь, при дворе.       — О чём ты говоришь? — нахмурилась Тиана.       — Я пожалею, что скажу, пожалею, но не могу так больше. Ты возненавидишь меня, и будешь права, — Илана обняла себя за плечи с несчастнейшим видом. В груди у Тианы неприятно заныло.       — Тебя не удивляло, что я старше, чем остальные фрейлины?       — Честно говоря, я никогда об этом не задумывалась, — осторожно произнесла принцесса.       — У меня была сестра, Лореза. Твоя ровесница. Она должна была ехать в столицу вместо меня. Матушка каждый вечер садила её на колени и шептала, как она счастлива, что её милая дочурка станет фрейлиной, как и она сама когда-то. Ей на наряды пошли лучшие обрезы тканей, которые мать хранила в сундуке с девичества. «Это подарила мне королева Серсея», — хвалилась она. Я подглядывала в щелочку, пока портниха бегала вокруг моей милой сестрички, снимала мерки и щебетала, как хороша она будет. А мне сказали, что на ярмарку мы в этом году не поедем и обещанную куклу я не получу. «Ты ведь рада за сестру, Илана?» — спрашивали у меня, и я кивала, а потом плакала за шитьём. Я была прилежной, я была послушной, но Лорезу всё равно любили больше. Она ведь пошла в отца, и у неё были такие красивые каштановые кудри и хрустальный смех. И я поняла, что если ничего не сделаю, то так и умру там, и никто обо мне не вспомнит.       Илана замолкла, а потом продолжила обезоруживающе спокойно:       — Я столкнула Лорезу с лестницы. Смотрела, как она катится вниз и ни о чём не жалела. Она переломала себе ноги и руку. Мейстер сделал всё, что смог, но она умерла через несколько месяцев. Зато я получила платья и место фрейлины. Когда я спрашиваю себя, поступила бы я ещё раз также, я всегда отвечаю «Да».       Девушка выжидающе смотрела на Тиану, но та не могла выдавить из себя ни звука, настолько поразил её рассказ. Он был неправдоподобен столь же, сколь и ужасен. Он был словно страшная сказка, от которой прячешь голову под подушку, но всё равно знаешь, что это выдумка, и ничего плохого случиться не может.       — Я пойму, если ты… — Илана повела плечом. — Я не должна была говорить.       — Не должна, — согласилась Тиана, — но сказала. И я не знаю, как мне к этому относиться…       Она встала и прошла до окна. Что теперь сказать? Что вообще можно сказать на такое признание? Подруга терпеливо ждала, сидела совсем рядом из плоти и крови, такая знакомая, почти родная, а Лорезу Тиана никогда не видела. Она всё пыталась вызвать в себе жалость к погибшей девочке… И не могла. Не могла сопереживать незнакомке, по крайней мере не больше, чем героине баллады.       Наконец, принцесса обернулась.       — Это ужасно! Ты не должна была поступать так, лишать жизни… Но сделанного не воротишь. Я… не буду тебя осуждать, — через силу произнесла она: — ты была ребёнком. Но мы никогда больше не поднимем эту тему. Ты никогда больше не заговоришь об этом.       Илана кивнула, а Тиана обернулась обратно к окну, чтобы не видеть её облегчения. Это всё было как-то неправильно.       «Правда не столь сладка и необходима, как о ней говорят. Иногда лучше не знать её всю».       Принцесса предпочла бы не слышать всё то, что доверила ей Илана, но время было не воротить вспять.