Золочёные лилии

Десмера

      Винно-красных парусов кораблей из Арбора слишком давно не было в порту Хайгардена. В любое другое время их вид обрадовал бы Десмеру, но сейчас они пророчили лишь беду. Девушка заломила руки, в который раз пытаясь придумать, что сказать отцу. В голове настойчиво вились глупые фразы: «Клянусь, ничего не было», «Я не виновата», «Это не то, о чём все подумали»; и коронное: «Оно как-то само получилось».       Предшествующие недели превратились в одно сплошное мучение. Не было никакой возможности выйти из покоев и не натолкнуться на осуждающие или любопытствующие взгляды бесконечного полчища Тиреллов всех ветвей, слуг и просто проходивших мимо обывателей. Хотелось встать, раскинуть руки и сказать: «Да! Да, ваш драгоценный Уиллас меня целовал! Це-ло-вал! Кто ещё не слышал? Все слышали! Вот она я, покусившаяся на честь милорда! Всё? Я могу теперь спокойно пройти в сад?» Самое обидное, что Уиллас напротив старательно избегал кузину, не то сожалея о содеянном, не то не желая подогревать разгоревшуюся шумиху. А Десмере было обидно до слёз: она получила лишь краткие извинения, ненужные и постылые, да пустые вежливости при нежданном столкновении в замке или в саду. От неё Уилл уносился столь стремительно, что трость не успевала отбивать нервного ритма, того и гляди, наследник Хайгардена завалится в кусты. Хвост лизал девушке руки, по-собачьи преданно заглядывал в глаза, вилял хвостом, извиняясь за хозяина и недоумевая от его поведения, но всё же убегал за ним вслед, полностью оправдывая своё прозвище. Дес оставалось лишь кусать губы в кровь, наблюдая, как рушится всё, что дорого. И ей даже было плевать на слухи, лишь бы не видеть того выражения, которое принимало лицо дорогого кузена, стоило ему её заметить.       Одной Леонетте не было дела до пересудов. Она улыбалась всё так же мягко и поила чаем с ромашкой и мятой, поддерживала непринуждённый разговор и следовала за подругой в самые далёкие уголки сада, верная своему слову: «Это дело только тебя и Уилла. Я не стану вмешиваться, если вы меня не попросите». Только с супругой Гарлана Дес могла позабыть о том злополучном вечере, который ославил её на весь Простор.       И всё это из-за одного треклятого поцелуя! Нет, изначально он был потрясающим, просто волшебным, нежданным и оттого ещё более сладким. А ещё он был запретным, сворованным у судьбы и слишком дорого обошедшимся. Дес теперь и не знала, может, вовсе и не о ней думал кузен, когда прижимал к себе, гладил по мокрой от слёз щеке. Кого он хотел бы видеть на месте девушки? Сансу Старк, о помолвке с которой узнал накануне из письма отца, или ту шлюху, которую Десмера увидела рядом с ним? Нет-нет, думать об этом было невыносимо.       Если бы Уилл только сказал, что вкладывал в поцелуй, было бы в стократ легче. Это было влияние момента, или Дес можно надеяться, что в ней разглядели девушку, а не ребёнка и не названную сестру? Сама она и сказать бы не смогла, в какой момент восхищение старшим товарищем переросло во влюблённость, безнадёжную и сладкую, когда он стал ей сниться на правах возлюбленного. Милые привычки видеться каждый день, разговаривать, неспешно гулять по саду превратились в необходимость. За искреннюю улыбку кузена Дес могла бы отдать, кажется, всё. Ей даже удалось сторговать у Уилла танец на свои пятнадцатые именины (чем она только думала!), и пропала, окончательно и бесповоротно пропала. С каждым днём розовые путы всё сильнее сплетались вокруг девушки. Но подобная участь не тяготила, заставляла мир сиять новыми волшебными красками.       Десмера молчала, старалась не выдать своего изменившегося отношения. Правда поставила бы кузенов в неловкое положение, а терять расположение Уилла Дес не могла, не смела. Пока она оставалась в Хайгардене, а Уилл был не женат, можно было так же беззаботно смеяться и притворно дуть губы на ласковое «Дейзи» из уст мужчины, играть с Хвостом и красть трость, забавляясь реакцией кузена. Это должно было рано или поздно закончиться, но думать об этом не хотелось — необъяснимая, непростительная глупость, но единственная возможность хоть на какое-то время оттянуть неизбежное расставание.       А потом из столицы прибыл лорд Бейлиш, и Уилл получил от отца письмо, в котором тот объявлял, что союз с Севером требует брака Уилласа с девицей Старк. И будто этого было мало, так Дес ещё и увидела кузена с какой-то распущенной девкой! В одно мгновение всё рухнуло и погребло под собой оглушённую девушку. Кажется, она выбежала в сад, а Уилл за ней. Он что-то говорил — она не слышала, не могла думать из-за его руки на своём плече. А потом бах! — и они уже целуются! И это было невыразимо прекрасно ровно до того момента, пока на тропинке не показалась процессия из несносных тётушек с Бейлишем во главе. В этот момент было бы очень удачно лишиться чувств, но, увы, подобную милость сознание оказать отказалось. Единственное, что порадовало Десмеру во всей этой ситуации — это лица зрителей и схватившаяся за сердце леди Янна. Лицо Уилла было лучше не вспоминать.       Ну вот и как всё вот это рассказать отцу, который явился за объяснениями и — в худшем случае — мстить за поруганную честь дочери?       У кабинета лорда Хайгардена столпились особо наглые любопытствующие. Им даже прикладывать уши к двери не приходилось: разъярённый голос всегда спокойного лорда Редвина было прекрасно слышно и так. Появление Десмеры вызвало смятение в рядах сплетниц, и они споро ретировались прочь. Леди Окхарт на прощание одарила девушку полным высокомерного пренебрежения взглядом, вызвав сильное желание изобразить ей какой-нибудь неприличный жест, но леди из дома Редвин не может знать и тем более показывать непристойности, а если и может — дрожащие руки тому плохой помощник.       Десмера осталась одна наслаждаться раздающейся из-за двери руганью.       — Я для того тебе свою дочь доверил, чтобы ты её бесчестил?! Я тебя спрашиваю: как ты посмел?! Решил воспользоваться положением, да? Мало тебе шлюх?! Совсем член держать в штанах разучился? Как ты посмел, щенок? Она тебе что, забава? Игрушка для наследника Хайгардена? Она леди дома Редвин, а не пастушка! Я велел тебе беречь её, а ты что сделал?! А?!       Девушка прислонилась спиной к стене и закусила губу. Появляться на глаза отцу мгновенно расхотелось. Не то, чтобы ранее Дес сильно желала его видеть, но тогда ещё оставалась надежда, что он не сильно рассердился. Выходит, что сильно.       — Вот у Мейса сынок-то вырос! Только и горазд, что девок портить, а больше никаких достижений!       Очень сильно.       — Ты ославил мою дочь на весь Вестерос! Кто за это будет отвечать, я тебя спрашиваю? — продолжал греметь голос отца. Уилласа подозрительно не было слышно. Может, он уже мёртв давно, а вся эта брань для отвода глаз? Десмера очень красочно представила себе лежащего на ковре посиневшего Уилла и возвышающегося над ним отца, хищно машущего тростью, как трофеем. Кажется, пора брать себя в руки и заходить, пока ещё чего не придумалось.       — А вот и она! — восклицание отца резануло неуместной преувеличенной радостью. Дес предельно аккуратно прикрыла за собой дверь, оттягивая момент, когда придётся взглянуть в глаза хозяину кабинета и отцу. Отлипнуть от двери и сделать два шага вглубь комнаты оказалось тем ещё испытанием. Мгновенно стало некуда девать руки, они висели плетьми, лишние и неловкие. Девушка смяла платье, потом закинула руки за спину и поджала губы, боясь, что рассмеётся от нервов. Это было бы катастрофой.       Уилл сидел за столом, опустив подбородок на переплетенные пальцы, мрачный, кающийся, но живой. В его усталых глазах легко читалась ранящая жалость. Он ободряюще улыбнулся, а Десмере захотелось залезть на стену от этой мёртвой улыбки. Он её не любил — поняла девушка очень чётко. Не любил и жалел о поцелуе. Говорить что-либо расхотелось мгновенно.       Отец был противоположностью Тирелла: раскрасневшийся, с рваными жестами, искрой в глазах и откровенно вводящей в оторопь усмешкой.       — Может, ты мне скажешь, дочь моя, как так вышло, что весь Вестерос судачит о вашем вольном поведении?       Ну весь Вестерос — это явное преувеличение… Или нет?.. Вот дерьмо!       — Я… Мы… Ну… — протянула Дес, физически ощущая всю бредовость сложившейся ситуации. Обычно язык её не подводил… Сейчас это звучало несколько многозначительно.       — Что ж такое, и эта ничего внятного сказать не может! — отец, как оратор перед толпой, широко развёл руками, будто призывая свидетелей. Он впился в дочь взглядом, мгновенно меняя свой тон:       — Я надеялся, что ты достаточно благоразумна, а ты сущее дитя, живущее только своими желаниями! Ты хоть понимаешь, что наделала?! Как мне теперь в глаза лордам смотреть, когда у моей дочери вместо чести дыра, а? Что глаза отводишь? Взял бы тебя, так и задушил бы, дуру, чтобы не позорила! Мать в постель слегла, как вести узнала. У нас тут война, и сыновья в плену, а дочурка по постелям наследников Простора скачет! Понравилось хоть, а?!       — Она не…       — Отец, я…       — Лучше молчи, пока я тебе все твои косы не повыдирал! И ты молчи, не доводи до греха! Ох, дети пошли! А с тобой, дорогая, мы отдельно потолкуем.       Отец схватил Десмеру за предплечье, поволок за собой, едва не с пинка распахивая дверь. Нерасторопная и не в меру любопытная служанка получила створкой в лоб. Дес позлорадствовала, пока её тащили мимо распластавшейся девки. Потом стало не до этого: отец вознамерился поговорить в выделенных для Десмеры покоях, а они находились в другом крыле да ещё и на этаж выше, поэтому обитателям замка выпала редкая возможность поглядеть на отца и дочь, которые неумело изображали равнодушие, хотя всем было ясно, что до этого им обоим ой как далеко.       — Чем ты вообще думала, когда в постель к нему прыгала? Совсем мозгов нет?! Вот и что мне теперь с тобой делать? Вот что?! — почти прорычал родитель, оказавшись в покоях девушки и отпустив, наконец, её руку. Он старался, даже успешно, говорить тише.       — Клянусь: кроме поцелуя ничего и не было, — прошептала Десмера. Горло сдавливали подступающие слёзы.       — Не было, как же! Ты за идиота меня держать изволишь?       — Правда, не было! И поцелуй, он вообще ничего не значит! Это вышло случайно!       Отец смотрел на неё с явным недоверием. Но как, как доказать ему, что она не лжёт?       — Это как так случайно такое может произойти?       — Я не знаю! — с отчаянием воскликнула девушка. — Это было под влиянием момента, первый и единственный раз! Клянусь, отец, я всё так же невинна, как и в день, когда уезжала из дома!       Взгляд отца несколько смягчился. Он задумчиво похлопал ладонью себя по бедру.       — Как же ты допустила, что вас увидели? Дело молодое, но голова-то должна быть на плечах!       — Это не было запланировано! Я понятия не имею, откуда в саду появились все эти люди! Отец, пожалуйста, поверь мне!       — Ну вот и что нам теперь делать? Сделанного не воротишь… — он сел в кресло, размышляя. Гроза прошла, и Дес решилась приблизиться к отцу, виновато на него поглядывая. Он всегда любил её больше Хораса и Хобера, пускай те и были его сыновьями. Он усаживал дочь на колени и говорил, что нашёл бы способ сделать наследницей её, родись она мужчиной.       — Как матушка? — осторожно спросила девушка.       — Пьёт снадобья, которые рекомендовал мейстер. Просила привезти тебя домой, — проворчал отец.       Домой. Хайгарден стал Десмере вторым домом на годы, но как прежде уже не будет, едва ли она теперь здесь желанная гостья. Домой, на Арбор, в бескрайние виноградники, пока не утихнут сплетни, и не перестанет ныть сердце.       — Когда отплываем?       — Отплываем? О, нет, всё не так просто. Хочешь спрятаться на острове, пока я буду убеждать соседей, что ты не падшая женщина? О, нет.       — Но…       — В общем, я буду настаивать на том, чтобы Уиллас на тебе женился. Этого требует честь семьи.       Десмера широко распахнула глаза, отказываясь верить услышанному. О таком она даже не помышляла.       — Нет! — вырвалось у неё. Отец изумлённо вскинул брови:       — Я думал, ты придёшь в восторг.       В восторг? О каком восторге могла идти речь, если Уилл её не любил? Оказаться для него навязанной, постылой женой… Нет! Лучше и вовсе никогда его больше не увидеть, чем каждый день лицезреть разочарование и тоску в родных глазах!       Видят Боги, выйти замуж за Уилласа было самой запретной, самой желанной мечтой, но не такой же ценой её реализовать! В мечтах всё было просто, легко и радостно, реальность была жестока. Как отец мог полагать, что Дес согласится неволить кузена, едва не под ножом заставлять жениться на ней? Он об одном поцелуе жалеет, что он скажет на целую свадьбу? Нет-нет-нет, это Десмера была виновата, вела себя как дура, влюбилась, на что-то позволила себе надеяться. Да и Уилл помолвлен, семья не позволит ему сорвать союз. Здесь не о чем и говорить. А тот поцелуй… Будет, что вспомнить. Немыслимо, как один и тот же момент мог быть одновременно самым радостным и самым мучительным, причиняющую ужасную боль сердцу.       — Я не выйду за Уилла, — твёрдо сказала девушка.       — Что за глупое упрямство? — рассердился родитель.       — Это не упрямство. Я не выйду. И он помолвлен с Сансой Старк. Почти помолвлен. Лорд Мейс написал, что это желание короля Ренли.       Новость удивила отца, и он нахмурился:       — Это не помешало ему тебя целовать…       — Я же сказала, что это вышло случайно! — с отчаянием воскликнула Десмера, обхватывая себя руками за плечи. — Пожалуйста, давай вернёмся домой и будем ждать моих братьев.       — Это невозможно. Неужели ты не понимаешь: от твоей репутации ничего не осталось. Тебя не возьмёт в жёны ни один достойный юноша.       — И пускай. Я не стремлюсь.       — Что такое ты говоришь?       — Я буду не первой старой девой Вестероса. И ты сам говорил, что не хочешь меня отпускать от себя никуда.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь! Дело не только в твоей чести, но и в чести всей семьи! Уиллас должен жениться на тебе, если не хочет позора.       — Это разорвёт союз со Старком, — упрямо сказала Дес, не желая слушать никакие доводы.       — Мне плевать на Волков — это головная боль Ренли! Но я не позволю плевать себе в лицо. Тиреллам придётся хорошо заплатить, если они не желают, чтобы флот Арбора встал на сторону львёнка Серсеи. Леди Оленна скоро будет здесь, и мы поговорим о том, что нам делать со всей той кашей, что вы заварили. И ты сделаешь то, что от тебя потребуется. Это не обсуждается. Хватит, напрыгалась на воле.       Девушка закрыла лицо руками. Всё оказалось ещё хуже, чем она полагала. Что на это скажет Уилл? Хотелось отрастить крылья и улететь отсюда, плакать у юбки матери. Но придётся остаться и встречать леди Оленну, которая, вероятно, в ещё большем гневе.