Золочёные лилии

Малора

      На оконном витраже грозный дракон раскинул свои жёлто-зелёные крылья. Малора наступила на его размытое отражение на плитах пола и двинулась дальше сквозь строй книжных шкафов. Когда-то на Острове Битвы обитали драконы, так говорили древние книги. Но крылатые чудовища давно погибли, а на месте их жилья построили Высокую Башню — замок Хайтауэров. Мейстер Онфри заявлял, что это символ торжества людей над колдовством, — наивный дурак. В этом мире всегда будет магия, и драконы ещё вернутся — Малора это видела.       Какой-то паренёк шарахнулся от неё, уронив верхний свиток с кипы бумаг, и позорно удрал. Малора покачала головой и подняла бесценное свидетельство былых времён. Библиотека — не место для глупцов, боящихся встретить один взгляд Безумной Девы. Малора знала, о чём шептались за её спиной, но досужие домыслы волновали её ничтожно мало. Какая ценность может быть в сплетнях обывателей, когда к тебе приходят призраки грядущего? Что могли знать невежды о бесценном даре понимать больше, чем положено простому смертному?       Малора села в кресло и с благоговением развернула свиток. Он хранил в себе вековые тайны, но послушно раскрывал их все, ластился к рукам умеющего слушать и слышать.       Чужие громкие шаги вспугнули момент, и мысли мудрецов обратились обычными буквами, померкли образы далёких и уже исчезнувших поселений. Малора глубоко вдохнула, возвращаясь в реальность. От пыли в носу защекотало. Женщина сердито потёрла переносицу, вслушиваясь в приближающиеся шаги, и попыталась угадать наглого гостя. По библиотеке так не ходили: дерзко и громогласно, с высокомерием господина, пришедшего навестить свои владения. Даже шаги отца, лорда Лейтона, были вкрадчивее, тише.       Малора удивилась, когда из-за стеллажа показался Гюнтор, её самодовольный младший брат. Вот уж кто был редким гостем, как в библиотеке, так и в замке вообще — всё что-то или кого-то искал.       — Тебя не было на завтраке, — вместо приветствия сказала Малора на кивок брата.       — Я проспал, — пожал плечами Гюнтор. Наверняка, врал, что с него взять?       — Плакал всю ночь?       Гюнтор мимолётно улыбнулся, но промолчал и исчез за шкафами, чтобы несколькими мгновениями спустя вернуться с увесистым томом в пурпурной бархатной обложке. Брат как ни в чём ни бывало расположился в кресле напротив, будто это было совершенно обычным делом — сидеть рядом с сестрой и предаваться удовольствию чтения. Даже в траурных одеяниях он был всё столь же блистателен и ироничен. А ведь похороны Джейн и её дитя прошли только позавчера.       — Ты мог хотя бы сделать вид, что скорбишь, — неприязненно бросила Малора. Из всех братьев Гюнтор раздражал её больше всех, и на то были свои причины.       По правде, ей было плевать и на жену брата и на его ребёнка, которого мать сбросила раньше срока. Джейн была глупым, нежным созданием, настолько неинтересным, что даже её смерть стала для Малоры неожиданной: обычно события, связанные с семьёй, женщина знала наперёд.       — Кто бы мог подумать, что старшая сестра станет учить меня лгать. Семеро просто в ужасе, — мужчина иронично поиграл бровями, разваливаясь в кресле с видом довольного жизнью кота. Похожий, ужасно похожий на свою родную сестру Линессу, с этими золотисто-каштановыми волосами, чарующими улыбками и холодным сердцем себялюбца.       Мать Линессы, Гюнтора и Хамфри — третья жена отца Малоры, была прекрасной и пустой, что золотая ваза. На несчастье, все дети пошли в неё и лицом, и нравом. Она умерла вскоре после рождения Хамфри, и отец женился в четвёртый раз на Реи Флорент. Рея была тихой, бесплодной женщиной, имеющей достаточно ума, чтобы прилично выглядеть рядом с лордом Высокой Башни, но недостаточно для того, чтобы стать полноценным членом семьи. Ей придётся много плакать — её кровная семья должна значительно поредеть во время войны: Малоре были видения.       — Ты прекрасно лжёшь и без моих подсказок, — холодно заметила женщина. В какой-то — самой крохотной — мере ей льстило, что Гюнтор считал её достаточно проницательной, чтобы не врать, оставаясь с ней наедине, сбрасывать маску блистательного рыцаря.       — Надо же, комплимент из твоих уст! Я сейчас растаю от умиления, — усмехнулся он, лениво листая книгу. Кольцо на его пальце подмигивало каждый раз, когда на него падал луч солнца.       Позавчера брат выглядел совсем иначе, скорбно замерший у тел жены и сына, принимавший соболезнования с грустными глазами побитой собачки. Лжец. Но лжец, которого любили, хоть и не понятно, за что. Люди так слепы и непритязательны, и их всегда тянет к внешнему лоску и развязности манер.       — Какое ужасное совпадение: не успел ты приехать, как Джейн умерла от преждевременных родов.       К чему ходить вокруг да около, если можно спросить прямо? Гюнтор оторвался от чтения, ловко подделав удивлённый вид. Позёр.       — Действительно, ужасное совпадение, — грустно покачал он головой.       — Совпадение ли?       Гюнтор тонко улыбнулся и откинулся на спинку кресла, спокойно глядя сестре в глаза, мол, вот он я, смотри и решай сама. Как бы Малоре не хотелось, читать его она так и не научилась: брат умел делать по-настоящему непроницаемое лицо.       — Ты могла бы заглянуть в свой магический шар, сунуть голову в камин, пошептаться с древними свитками, или что ты там предпочитаешь делать в любой затруднительной ситуации. Или они молчат?       Малора поджала губы, уязвлённая. Он ведь знал, что славой ведьмы она обязана прорицательству в меньшей степени, чем своему крутому нраву и резкому нежеланию иметь мужа и детей. Видения приходили к ней без доклада, приоткрывая кусочек картины будущего, и их приходилось разгадывать каждый раз, боясь ошибиться. И никак нельзя было предугадать, о чём нашепчут Боги в следующий раз.       — Это значит, что ты не способствовал смерти Джейн?       — Это значит, что ты задаёшь не те вопросы, — с мягким, насквозь фальшивым сожалением ответил брат.       — Зачем ты приехал? — напрямую спросила Малора.       — Я соскучился по своей семье. Или ты отказываешь мне даже в этой малости? Ну конечно, я же самолюбивая сволочь, а, значит, заранее во всём виноват. Виноват, что пошёл в Цитадель учиться — виноват, что не закончил цепь. Виноват, что завёл себе любовницу — виноват, что не шпагоглотатель, хотя ещё немного — и их в нашей семье станет перебор. Виноват, что завёл бастарда — виноват, что не признал его. Виноват, что не хотел жениться — виноват, что ворочу от супруги нос. Виноват, что торчу в Староместе и в том, что собрался на войну. И вот, наконец, теперь виноват, что Джейн умерла, прихватив и моего наследника, между прочим. Она писала мне слезливые письма, умоляя приехать и разогнать её страхи и печали. И я приехал, плюнув на всё, видно, напрасно, если даже моя сестра записала меня в убийцы. И ты ещё спрашиваешь, почему я не целую в умилении край отцовского плаща. Я всегда был для него разочарованием.       — Вот только не надо искать виноватых!       — Ты начала первой, — пожал плечами брат, словно даже не обвиняя, и вернулся к чтению. Он делал это назло: своим спокойствием выставлял Малору дурой. Линесса тоже лишь легкомысленно смеялась в ответ на любые слова и наклоняла голову вбок, чтобы светлые кудри скользнули вперёд. Она улыбалась даже на своей свадьбе с Мормонтом, пряча злость и разочарование. А потом сбежала за море, став шлюхой, которой, впрочем, всегда и была.       — Решил выучить несколько погребальных гимнов? — желчно спросила Малора, осознавая, что проиграла в этом необъявленном поединке, но её жажда знаний имела и оборотную сторону — неуёмное любопытство. Гюнтор вскинул весёлый взгляд:       — Я оставлю их септам.       — Тогда что это?       Мужчина нарочно медленно поднял книгу так, чтобы сестра смогла прочесть вышитое золотыми нитями название.       — Свод законов Вестероса?       — Да, представляешь: я умею читать нечто посложнее детских считалок, Малли. Не путай меня с Гартом.       Малора сморщилась в ответ на это нелепое прозвище, но оно всё ещё было лучше, чем «кукушка». Быть вторым по старшинству ребёнком в семье из десяти — это ко всему ещё и возможность лицезреть глупость своих сестёр и братьев с колыбели. Не то чтобы с годами они все набрались ума, но тогда имели гнусную привычку прибегать к дверям её покоев и галдеть наперебой: «Кукушка-кукушка, сколько лет мне осталось жить?». Те времена давно прошли, теперь её звали по имени все, кроме Гюнтора, находившего особую прелесть в том, чтобы величать взрослую женщину детским сокращением.       — Зачем он тебе?       — Хочу вспомнить некоторые нюансы.       — Какие?       — Если я тебе скажу, будет уже неинтересно.       Этого ответа следовало ожидать, но он всё равно разочаровал.       — Хотя, если ты встанешь на колени, я подумаю, — с мерзкой сладенькой улыбочкой закончил брат.       — Мерзавец! — выплюнула Малора. Гюнтор рассмеялся:       — Ты всегда находишь для меня ласковые слова. Мне даже заслуживать их не надо.       — У тебя нет ни капли уважения ко мне.       — Никакого уважения — одна любовь!       Малора лишь покачала головой. Как можно верить тому, кто так ловко играл словами? Брат с детства мешал выдумку с правдой, строя воздушные замки иллюзий, в которых заводил несчастных товарищей по играм. А они тому и радовались, дурачьё.       — Не уезжай, — произнесла Малора, тщательно следя, чтобы фраза не казалась просьбой.       — Я не могу: меня ждут у Горького моста. Некрасиво получится, если я буду бегать от сражений, — неожиданно мягко ответил Гюнтор.       — Тебе всегда было на них плевать. И у тебя есть оправдание — смерть жены и сына.       — Как ни заманчиво остаться и раздражать тебя дальше, всё же я уеду.       — Что тебя туда так тянет? Тебя не волнуют права Ренли на трон, я это знаю. Так зачем ты решил рисковать ради него своим задом? Взятие столицы — это вопрос времени. А значит, умрут тысячи.       — Ты слишком долго сидишь в этих стенах и совсем перестала смыслить хоть в чём-то, кроме своих книжек и занудства. Ну же, подумай ещё раз, — хмыкнул Гюнтор. Ему слишком явно доставляло удовольствие вводить сестру в замешательство.       — Женщины? На Горьком Мосту остановилась королева Ренли со свитой. Я надеюсь, ты испортился не настолько, чтобы ухлёстывать за племянницей.       — Я могу оказать ей больше внимания, чем её муж, но нет: Маргери не в моём вкусе.       — Мне возмутиться тому, что ты всё-таки рассматривал Маргери как объект вожделения, или порадоваться тому, что она не прошла твой отбор?       — Определённо второе! — рассмеялся Гюнтор, и Малора поймала себя на том, что хотела улыбнуться в ответ. Вместо этого она тихо сказала:       — Война придёт в наш дом. И ты должен быть здесь, когда это произойдёт.       — Остаться в самом Пекле?       — Это твой долг.       — Этот путь не для меня, ты же знаешь, — покачал головой Гюнтор. — Я дурак, безответственный эгоист и далее по списку.       Он шутовски раскланялся, но Малора знала, что его веселье напускное в этот раз.       — Оставайся: Ренли умрёт в битве. Что будет тогда со всеми вами…       Это стоило сказать хотя бы ради того, чтобы увидеть, как изменится в лице брат.       — Ты видела это?! — Его ошарашенность грела сердце.       — Да, заколотого оленя на алом плаще. Красный — цвет Ланнистеров, ты же знаешь.       Малора зябко дёрнула плечом: за четыре десятка лет она так и не сумела привыкнуть к виду чужой смерти в своих видениях. Почему-то она редко видела хорошее.       — Это может быть и Станнис — он тоже Баратеон. А плащ… На нём был изображён лев?       — Нет.       — Тогда он может означать, что угодно.       Малора поджала губы: «Ренли умрёт по вине Ланнистеров» звучало много более внушительно, чем «какой-то Баратеон скончается, и в этом как-то замешан плащ». И почему её дар — лишь намёки в тумане будущего?       — Ну, прости, что Боги не сунули мне ночью пергамент с тщательным описанием грядущего, — съязвила она.       — Это было бы очень кстати, — улыбнулся брат, расслабившись.       — А ещё я знаю, что кто-то из нашей семьи скоро умрёт. Я видела тело с гербом нашего дома на одежде…       Гюнтор посерьёзнел.       — И ты надеешься, что это буду я, — верно угадал он несказанное. Его слова тяжело повисли в воздухе, и Малора отвела глаза.       — Я хотела бы думать, что это Линесса, но это был мужчина… — Слишком похоже на оправдания.       — Как мило! Ты будешь скорбеть по мне, сестрица? Или я не заслужил этого?       — Я не хочу ничьей смерти, но я видела…       — Ты не знаешь, что ты видела! — разъярился Гюнтор. — Ты не знаешь, что видишь, но постоянно набиваешь себе цену. И не надо меня, как щенка, тыкать в свою исключительность: я сковал звено из валирийской стали, я знаю, что такое магия.       Он сцепил пальцы, выдыхая. Взгляд его острый, как клинок, прошёлся по сестре, но смягчился, став знакомо безразличным.       — Впрочем, не будем об этом. Ты сообщила отцу «благую» весть?       — Ещё нет, — надменно ответила Малора, сдерживая обиду. Гюнтор расхохотался, но резко смолк. Глаза его были невесёлыми.       — И не надо. Иначе отец каждый день будет в мыслях хоронить своих детей, каждого по очереди.       — Ты предпочёл бы, чтобы я солгала? — возмутилась Малора.       — Я предпочёл бы, чтобы тебя интересовало настоящее, а не прошлое и не будущее. Какой прок от знания судьбы, если больно здесь и сейчас? Ты вообще хоть немного задумалась о чувствах отца?       — Отец не из тех, кто прячется от правды: он знает, что это бесполезно… — «…в отличие от тебя» — осталось несказанным, но вполне очевидным.       — Ты вновь говоришь высокопарными фразами, в которых нет никакого смысла.       — Ты не веришь в пророчества? Или не веришь в меня?       — Разве хоть что-то зависит от веры?       Гюнтор резко захлопнул книгу и поднялся. Малора наблюдала за тем, как он, чеканя шаг, скрылся за полкой и вернулся уже без свода законов, всё такой же мрачный.       — Это буду не я, обещаю тебе, — холодно обронил брат, имея ввиду предсказанную смерть.       — Ты не можешь обещать того, над чем не властен.       — И всё же я попробую. Прощаюсь сейчас, так как знаю, что ты не придёшь меня провожать. Что там принято говорить любимой сестре перед горькой разлукой?       Малора отвернулась, не желая участвовать в этом фарсе.       — Ммм? Встретимся на похоронах? — ироничность брата дурно пахла.       — Это не смешно! У тебя камень вместо сердца.       — Я возвращаю тебе твою прямолинейность. Чем же ты недовольна? Я всего лишь оборачиваюсь тем, кем ты желаешь меня видеть. Всего наилучшего, Малли.       — Ты наиграешься и вернёшься. Все возвращаются, — бросила ему вдогонку Малора, поднимаясь из кресла. Расстаться вот так было невыносимо. А если он и вправду умрёт?.. Мучиться потом безосновательным чувством вины…       — Так ты всё же признаёшь, что я избегу смерти? — обернулся брат и склонил голову на бок. От этого жеста защемило сердце.       — Я же не сказала, что ты вернёшься живым, — парировала женщина.       — Я тоже люблю тебя, сестра, — устало улыбнулся Гюнтор, как никогда похожий в этот момент на отца, и вышел.       — Возвращайся живым, — прошептала Малора тихо, чтобы никто не услышал. Брат был ещё тем сукиным сыном, но она привязалась к нему за столько лет. Сказать отцу о том, что видела, она так и не решилась.