Золочёные лилии

Тиана

      Принцесса сидела в кресле, выпрямившись и стиснув зубы. Сердце медленно возвращало свой привычный ритм, и щёки переставали зло пылать. На брата Тиана не смотрела, разглядывая узор ковра. Боковым зрением она видела, как Джоффри ходил из стороны в сторону. Четыре шага налево — пять шагов направо — замер — опять три шага налево… В какой-то мере это даже убаюкивало, особенно после того, как близнецы всласть накричались, возмущённые друг другом.       — Посмотри на меня, Неведомый тебя забери! — наконец раздражённо воскликнул брат. Тиана, нехотя, вскинула голову, с вызовом глянув на него, и лишь сильнее сцепила руки на коленях. Что он от неё хотел? Нет, не так: что Джоффри хотел, девушка знала, но подобное её не устраивало, а он не желал этого понимать. Упрямый, эгоистичный глупец! И что хуже всего, кажется, ещё и безумец.       — Ты испытываешь моё терпение… — с угрозой в голосе прошипел брат.       — Вовсе нет! — возразила Тиана. Этот разговор начинал её утомлять. Они ходили по замкнутому кругу, понимал ли это Джоффри? Принцесса поглаживала пальцем запястье, пытаясь успокоить нервы. Последние дни оказались слишком тяжёлыми, а нахождение рядом с братом и вовсе лишало даже крох покоя. — Я всё тебе уже сказала. Ты просто не хочешь меня услышать.       — Это ты не хочешь меня услышать! Думаешь, мы сможем вечно бегать друг от друга? Думаешь, я уже не пытался?       — Это…наваждение пройдёт со временем, — примирительно начала Тиана, поднимаясь из кресла. Отвратительное ощущение безнадёжности охватывало всё сильнее, мешая думать и ровно дышать. — Всё образуется, как только ты отпустишь меня в Долину…       — Этому не бывать! — прорычал Джоффри.       — Но послушай…       — Это ты меня послушай! Ты принадлежишь мне, только мне, и это не обсуждается!       Проклятье, какой же он упрямый: настоящий Олень! И это его упрямство погубит их всех!       — Это невозможно! Мы же не Таргариены, брат! — в который раз попыталась воззвать к разуму близнеца принцесса. В висках застучала боль. Голову словно обруч сжал, хотя свой золотой обод Тиана сняла ещё в начале разговора, и он одиноко лежал, бросая короткую тень от изящных рогов на гладкую поверхность стола.       — Хоть одна славная традиция у них всё же была, стоит признать, — усмехнулся Джоффри и запустил пальцы в волосы, с отчаянием выдыхая сквозь приоткрытые губы. На его щеках цвёл неестественный румянец, слишком яркий, уродующий безупречную белизну кожи. И глаза растерянные, совсем больные. Когда близнецам было по восемь лет, они оба заболели лихорадкой. Чем же они оба больны теперь? — Может, это проклятье Железного трона, как считаешь? Сидящий на нём сходит с ума и желает свою сестру… Забавно, правда?..       Тиана вздохнула: Джоффри выглядел совсем неважно, и оттого хотелось взять его за руку, утешить, как в детстве. Он был прелестным мальчиком, слишком высоко задирающим нос, а она была прелестной девочкой, желающей беззаботно проводить свои дни. Тогда всё было проще, а теперь… Когда же всё пошло под откос? Кто внушил близнецу порочные мысли? Как это вообще могло начаться? Кто плеснул в чистое озеро родственных отношений чашу с ядом вожделения?       Не могло быть такого, чтобы её брат был безумен, а она сама совершенно нормальной. У них была одна кровь, одно чрево матери на двоих, один час появления на свет. Говорили, что близнецы — это один человек, разделенный волей Семерых на два. Как же так сталось, что весь разум достался ей, а безумие прошло мимо? А, может, и не прошло? Сумасшедшему ведь не ведомо, что он сумасшедший.       Тиане бы и хотелось иметь другого близнеца, но все образы идеального брата были плоскими и безжизненными, и один затравленный взгляд Джоффри заставлял померкнуть их все. Наверное, это и было той безусловной любовью, о которой говорила мать. Она часто заводила разговор о привязанности между братом и сестрой. Под «братом» всегда понимался дядя Джейме и никогда — дядя Тирион.       — Тебе кажется. Ты просто устал. Всё образуется… — собственные слова казались совершенно неубедительными, но других не было. У Тианы было много учителей, но не один из них не рассказывал, что нужно говорить, когда твоего близнеца поглощает безумие похоти.       — Нет, я не устал! — вскинулся брат. Взгляд его опять стал острым и опасным. Король метался от ненависти до отчаяния, пугая сестру до холодных пальцев. Она никогда не боялась его ранее, но теперь Джоффри казался совсем чужим, неизвестным, неконтролируемым. Слишком остро было чувство, что они оба больше не дети. Нужно было свыкаться с этой мыслью, выстраивать отношения по-новому, но Тиана не знала как. Всё казалось наваждением. Принцесса не верила брату до конца даже сейчас: казалось, он неудачно шутил (да и когда он шутил удачно). — Я знаю, чего я хочу: тебя. И я знаю, как на это смотрят люди, но мне плевать. Я король: я получаю то, что хочу, либо заставляю других страдать.       Он стремительно подошёл ближе, а у Тианы даже не было возможности отпрянуть: кресло упиралось под коленки. Да и разве можно бегать вечно? Она перестала дышать, не сводя укоризненных глаз с Джоффри.       Неужели он действительно попытается взять её силой? Неужели наплюёт на всё, что их связывало с младенчества? Неужели родственные узы для него ничто? Тиана не хотела в это верить, но глаза близнеца говорили обратное. Он из тех, кто, вбив себе что-то в голову, уж более не отступится. Она, как никто, знала, каким настойчивым и упрямым становился Джоффри, ради достижения цели — качество, доставшееся от родителей. Он перешагнёт через сколь угодно трупов, если ему будет так угодно. Но неужели и через неё тоже? Неужели сестра, её чувства и желания так мало значили для молодого короля?       — Ты думаешь, я буду постоянно терпеть твои отказы? Меня не интересует твоё мнение, а моё терпение подошло к концу, — жёстко сказал брат, подтверждая мысли сестры.       — Если бы тебя не интересовало моё мнение, всё закончилось бы ещё несколько недель назад, — возразила Тиана, чувствуя, как загорается кровь в венах. — Но ты ждёшь.       Джоффри мало по отношению к чему проявлял терпение. Это было его высшим признанием. Пожалуй, он делал ей честь своей неторопливостью. Он же не ожидал, что она будет польщена и благодарна?       — Здесь никого нет — у тебя нет повода мне отказать. — Брат предпочитал её не слышать. Когда он стоял так близко, было лишь неуютнее, и сердце заходилось в рваном ритме, чужеродно тяжёлое.       — У меня есть самый главный повод — я твоя родная сестра, — резко произнесла Тиана. Она ненавидела ощущать беспокойство и свою беспомощность, тягучую, разливающуюся по венам и лишающую воли. Даже дышать становилось труднее. Воздух словно загустел, оседал в лёгких первым снегом, каждый вдох становился напряжённым.       Вместо ответа Джоффри грубо обхватил её рукой за талию, притягивая к себе и практически не замечая выставленных в защитном жесте рук.       — Это противоестественно! — запаниковала принцесса, пытаясь оттолкнуть близнеца, но тщетно.       — Нет, вовсе нет. Мы пришли в этот мир вместе, вместе должны и жить в нём. Я не понимал этого раньше. Помнишь, матушка говорила, что мы с тобой одно сердце, одна душа…       «…да будет проклят тот, кто встанет между ними», — мысленно продолжила Тиана. Она раньше не задумывалась о том, как похожи слова их матери на свадебную клятву. И это было жутко до озноба, до дрожащих пальцев, судорожно вцепившихся в алый бархат мужского дублета. Королева-мать будто сама подталкивала детей к чудовищному шагу. Она не могла иметь в виду ничего подобного, но почему же тогда так скверно на душе?       — Это дорога в никуда, — умоляюще выдохнула Тиана. Она не сумеет близнеца сдержать. Понимание этого пришло с пугающей чёткостью, и вся тяжесть осознания непосильным грузом легла на плечи. Джоффри будет делать что хочет и с кем хочет.       Принцесса всегда удавалось находить выход из любой ситуации, но теперь она его просто не видела. Она не могла дать брату то, что он хотел, но и отказать не могла тоже. И не у кого попросить совета, некому пожаловаться. Это угнетало, нашёптывало сдаться, пустить всё по течению. Заманчиво. Но верно ли?       — Мне всё равно!       Нос и губы Джоффри коснулись щеки сестры, когда она резко отвернула голову, повинуясь мгновенно вспыхнувшему протесту.       — Нет!       Сердце прыгало где-то в горле, кровь стучала в висках. Тиана закрыла глаза, обмерев. В этот раз не сбежать, не сорваться прочь, в страхе стуча каблуками по камням. Никто не придёт спасти, а собственные силы ничтожны. Интересно, Санса чувствовала себя так же в объятьях короля?       Джоффри прижимал сестру невыносимо близко, зажатые между их телами руки девушки ныли. Он ничего не делал больше, прижавшись лбом к её виску, но это ненадолго — вот сейчас, прямо сейчас он придёт в ярость, и крохи разума окончательно утонут в мареве вожделения. И тогда точно будет поздно что-то предпринимать.       Разум твердил, что пора царапаться, кусаться и бежать к матери, к Тириону, да хоть к самому лорду-дедушке, лишь бы подальше от одержимого близнеца, однако тело словно оцепенело, и совершенно неуместное в данном случае любопытство подняло голову. Неправильно, ненормально, аморально.       Может, если дать брату то, что он хочет, он отступится, осознав, что нет ничего особенного в поцелуе именно сестры? Ему не понравится, и он уйдёт донимать Сансу? Сомнительное решение, но другого не было. Тиана обречённо повернула голову, заставляя близнеца чуть отстраниться. Кончики их носов соприкоснулись. Большего разрешения Джоффри и не требовалось.       Его поцелуй жёсткий, излишне напористый, вовсе не нежный, а какой-то суматошный. Тиана вздрогнула, давя в себе брезгливость, когда язык брата проник ей в рот, вызвав лишь желание его укусить, чтобы прекратить безумный эксперимент. Одно недоумение — и никакого удовольствия. Право, она надеялась на нечто более волнительное и яркое.       Тиане было с чем сравнивать: целовали её не впервые. В честь тринадцатых именин королевских близнецов в Утёсе Кастерли устраивали празднества и турнир. Принцесса тогда два дня подряд сбегала вместе с Иланой и Джеллисой из-под охраны на всю ночь, чтобы присоединится к веселью простолюдинов. Королевскую дочь мало кто знал в лицо, а зеленоглазых и златоволосых — весь Утёс. В свете костра да в бедном платье и вовсе никто не заподозрил в ней знатную леди. Она играла со слугами и крестьянами в салочки и жмурки. Водил какой-нибудь парень и, поймав девчонку, целовал, не спрашивая. Было безрассудством принимать участие в подобном, сейчас Тиана понимала это. Но тогда поддалась уговорам и молениям Джелл, скидывала на ночь привычное обличье королевской дочери, словно змея кожу, чтобы с рассветом примерить его вновь. И невдомёк было простакам, с чьих уст они крали запретные поцелуи. Рискованную игру прекратил дядя Джейме, который знал все лазы и тайные проходы лучше племянницы и был умнее сира Бороса и сира Престона. Он не стал рассказывать королю или королеве, но ночные вылазки прекратил, хитро щурясь при каждой встрече и отпуская завуалированные намёки при каждом удобном случае, чем заставлял племянницу рдеть и злиться.       Но всё это было детскими шалостями, по сравнению с тем, что творила Тиана сейчас. Она почти ожидала, что сейчас с небес спустится разгневанный Отец и покарает их с Джоффри. Он представлялся принцессе в образе её собственного отца, орущего о том, что он не для того разгонял Таргариенов, чтобы его собственные дети продолжали их грязные традиции. Но небо молчало. Молчала и совесть.       Наконец, Джоффри отстранился. Он смотрел с надеждой и каким-то ожиданием, но Тиана не понимала, чего он хотел от неё. Разве он не получил, чего желал? Что угодно ему теперь? Рукоплескания? Продолжение? Вероятно, нужно что-то сказать, но дельного ничего в голову не приходило. Принцесса ощущала лишь усталость и разочарование, словно всего один поцелуй высосал из неё жизнь. Нет, определённо, она рассчитывала, что столь неслыханный поступок всколыхнёт чувства намного сильнее, но даже вина не скреблась в груди. Это Тиана столь испорчена, или действительно не произошло ничего вопиющего? Нет, думать об этом определённо не стоило, не сейчас уж точно.       Пауза грозила невыносимо драматично затянуться, но в глазах Джоффри блеснуло отчаяние, почти мгновенно сменившееся яростью. Он грубо толкнул сестру в кресло, выбивая из груди дыхание, вместе с пониманием происходящего. В одно мгновение обезумев, близнец с рычанием смёл на пол всё с ближайшего стола: фрукты раскатились, ваза разбилась, окатив на прощание подол платья брызгами, лилии жалко рассыпались по ковру, испачкав его пыльцой.       «Не отмоется теперь», — уныло подумала Тиана, разглядывая жёлтые разводы на ворсе. Совсем рядом пролетели диванные подушки. Звенело стекло, глухо бились об пол затейливые вещицы — подарки на прошедшие именины: Джоффри метался по комнате, полностью оправдывая девиз дома, и крушил всё, до чего дотягивались руки, только что не ревел. В нём легко можно было узнать скорого на гнев отца. Ещё легче — ужаснуться семейному сходству. Тиана так бы и сделала… если бы происходящее хоть в малой степени её занимало. Не было ни страшно за себя, ни жалко обстановки. Разрушения происходили где-то отдельно, и совсем не касались принцессы, зачарованно уставившейся на ковёр. Лужа воды мельчала, впитываясь, и ползла от разбитой вазы к ноге девушки, как неповоротливый зверёк. Ковёр темнел, пятно ширилось…       Резкий звон выдернул из оцепенения. Любимое зеркало обратилось бесполезными осколками после того, как Джоффри запустил в него подвернувшимся под руку табуретом. На звуки разрушений прибежал королевский гвардеец (и где его только носило прежде?). Тиане хотелось хохотать от его тупого лица и от всей абсурдности ситуации. Смеяться и плакать одновременно.       — Вон!!! — проревел Джоффри. Сиру Боросу пришлось пригнуться, чтобы флакон с душистым маслом не попал ему в голову. Следующий оставил жёлтую кляксу на плаще позорно ретирующегося гвардейца. В воздухе ярко запахло мелиссой и жасмином. Тиана сдавленно хихикнула, чувствуя себя на грани истерики. Всё это не могло происходить с ней, определённо не могло. Это какая-то дурно написанная постановка, одна из тех, что так любят ставить для народа.       Взбешённый брат резко подскочил к принцессе, занося руку для удара. Глаза у него были страшными, совершенно невменяемыми. Тиана зачарованно гляделась в них, не ощущая опасности. Увернуться, сжаться или выставить руку даже не пришло в голову. Разум не достигала мысль, что сейчас будет больно. Но удара не следовало: Джоффри медлил. Самообладание брало вверх над гневом.       — Не могу, проклятье! Я не могу! — в отчаяние простонал близнец, отступая и хватаясь за голову, как в бреду. Он издал странное восклицание и вскинул голову. Тиане стало нечем дышать: во взгляде брата отражалась чистейшая ненависть. И вот тогда страх и боль объявились, радостно вцепились в потерянную девушку.       Джоффри не проронил больше ни слова и стремительно покинул покои. Принцесса знала, что он больше не вернётся и ничего не потребует вновь, но от этой мысли легче не становилось. Тиана спрятала лицо в ладонях. Полная, просто полнейшая катастрофа!