Золочёные лилии

Десмера

      Этого не могло случиться. Это просто не могло происходить с ней.       Злое лицо отца всё ещё стояло перед глазами.       «Я верил тебе».       У Десмеры не было объяснений для него, да что там для него — их не было и для себя тоже. «Наверное, мне не стоило так часто ездить верхом», — только и нашла в себе силы пошутить она, припомнив суеверие (суеверие ли?) о неосторожных леди, расставшихся с девственностью в седле. Вышло жалко и неубедительно, но ничего другого не нашлось, что можно было противопоставить разочарованному взгляду отца. Он ушёл, хлопнув дверью и забрав последнюю надежду на хороший исход дела.       Десмера прислонила ладонь ко лбу: горячий. После стольких слёз ничего удивительного. Куда ей теперь, в септы, отмаливать грехи, которых нет? Септа Инесс могла ошибиться… Она должна была ошибиться! Десмера и не помышляла о том, чтобы возлечь с кем-то… Но теперь все уверены, что не только помышляла, но и легла! Леди Оленна считала, что она шлюха и наглая лгунья, взявшаяся окрутить Уилласа. Что думал сам Уиллас страшно представлять. А отец? А матушка? Семеро, какой же позор!       Десмера заходила по комнате, заламывая руки. Желание прыгнуть в седло и унестись прочь было как никогда велико. Только куда бежать? Некуда, это совершенно очевидно. Или вот прыгнуть в окно — пускай найдут изувеченное тело и поймут, как сильно ошибались!       Девушка остановилась, стиснула ладонями голову в тщетной попытке изгнать из неё глупые мысли. Милосердные Боги, пускай только станет легче! Стук в дверь вывел из ступора. Десмера перестала дышать и закрыла глаза, но распахнула их вновь, когда из-за двери раздалось нерешительное:       — Дейзи…       — Уходи, — глухо отозвалась она. Видеть Уилласа было выше её сил. Только не сейчас. Хотя она сомневалась, что вообще сможет хоть когда-нибудь спокойно заглянуть в его глаза и улыбнуться задорно, как раньше.       Мужчина всё же вошёл, притворил за собой дверь, взглянул внимательно и неожиданно остро, как никогда похожий на леди Оленну. Он не хотел приходить. Десмера прочла это по его лицу, хранившему печать печали. Больно. Ужасно больно.       — Где же ваши манеры, лорд Тирелл? Входить без разрешения в покои девушки — раньше вы себе такого не позволяли.       Безусловно, он видел её заплаканные глаза и красные пятна по всему лицу и шее — отворачиваться поздно. Уже вообще для всего поздно.       — Нам нужно поговорить.       Вот как? Нужно? Где же ты был раньше? Десмера вопросительно уставилась на кузена, развела руками, которые не знала, куда спрятать. Он замялся, явно подбирая слова:       — Если у тебя есть возлюбленный, тебе лучше сказать об этом мне. Я постараюсь помочь…       — Его у меня нет, и ты это знаешь, — перебила девушка. — Ты пришёл сюда обсудить результаты проверки? Напрасно. Я не собираюсь принуждать тебя на мне жениться и говорить отцу, что это ты во всём виноват. Я не претендую на наследника Простора. Можешь выдохнуть и уйти. Уходи.       Она отвернулась к окну, с трудом сдерживая порыв в него же и прыгнуть. Выносить присутствие Уилласа рядом было физически тяжело. Он тоже думал, что она грязная. За что, Семеро? Стук трости за спиной дал понять, что кузен подошёл ближе, остановился буквально в шаге. И этот шаг был теперь непреодолим.       — Я ни в чём тебя не виню.       От мягкого, такого привычного тона хотелось плакать. Десмера упрямо проглотила ком в горле. Она не станет рыдать, уткнувшись Уилласу в грудь, как бы этого не хотелось. Она вообще сомневалась, что он одобрит сейчас такое проявление чувств.       — Я просто хочу понять. Мне нужно это, Дейзи. Пожалуйста, скажи, что случилось. Я не стану винить…       Станешь. Уже винишь. Леди Оленна ведь рассказала своё видение ситуации, и всё так логично вышло — загляденье. Десмера бы сама поверила, если бы не знала, что это ложь.       — Мне следовало поговорить с тобой сразу же после произошедшего в саду. Возможно, тогда бы ничего из последующего не случилось бы.       Поговорить? Отлично! И что же он хотел услышать такого, что исправило бы всё? Что она его любила? Что это чувство ей не подвластно? Что он идиот, раз не понял ничего по её глазам? Оказывается, притворщица из Десмеры замечательная, леди Оленна права!       — Нам нужно найти выход из сложившийся ситуации. Без твоей помощи это невозможно. Расскажи мне всё, не молчи.       Девушка закрыла глаза, пряча набежавшие слёзы. Уиллас говорил ни о том. Он должен был сказать, что не поверил этой проклятой старухе, засунувшей в Десмеру свои пальцы, что кузина ему дорога. Что он любил её.       — Если тебя обидели… Если взяли силой…       Десмера горько расхохоталась и обернулась, оказавшись глаза в глаза с Уилласом:       — У меня нет для тебя имени! Ты ведь за ним пришёл, за именем того, кто не позволит так просто похоронить даже воспоминания о случившемся. Теперь нам всем так просто не отмыться.       Неуместное веселье никак не хотело её оставлять, и Десмера рассмеялась вновь. В самом деле, разве это не забавно?       — Послушай меня, — Уиллас схватил её за плечо, заставив этим умолкнуть и закусить губу, чтобы, не приведи Семеро, не начать плакать: — сейчас твой отец и бабушка ссорятся в кабинете, решая твою судьбу. Если ты будешь всё так же молчать, последствия могут оказаться очень неприятными. Ты можешь мне всё рассказать. Обещаю, из этой комнаты не выйдет ничего, что ты не захочешь. Но мне нужно знать. Ты действительно ни с кем не имела связи?       Девушка отпрянула от него. Кровь ударила в лицо. Слишком много обвинений в один день, слишком много недоверия. Последний удар был почти смертелен. Она знала, что розы могут больно ранить, но не предполагала, что настолько.       — Считаешь, что я позволила себе забыть, что я леди? Легла в сено с каким-нибудь конюшонком? Может даже жду бастарда? Я считала, что ты понимаешь меня лучше всех, а ты так просто во всё поверил! Убирайся!       — Септа подтвердила, что ты была с кем-то…       — Что ж она не назвала имени-то! Всё было бы проще. Было бы на кого спустить собак, заставить ответить за мой позор!       — Дейзи…       — Нет! Больше не смей меня так называть! Уходи! Умоляю, уходи, пока я тебе не помогла это сделать: ещё одна сплетня ведь нам ни к чему.       Лицо Уилласа скривилось в муке, и он, хромая больше обычного, вышел, напоследок выдохнув:       — Мне жаль…       Семеро, а как же жаль ей! Десмера осталась стоять, прижав ладонь к сердцу, которое было готово лопнуть от боли. Неостановимые слёзы текли по щекам. Нет, она всё же испортит сегодня платье своими соплями и рыданиями. Зато как прекрасно всё разрешилось: теперь Уиллас на ней точно не женится, всё как она хотела. И какой чудесный повод уехать подальше от него, забыть и не страдать! А то она, пожалуй, так бы и не решилась оборвать с ним связь и вернуться домой, присутствовала бы на его свадьбе, поднимала кубок за счастье молодых, целовала в щёку Сансу, чтоб ей пусто было! Десмера всё равно бы плакала, так какая разница когда. Эта любовь с самого начала не имела никаких шансов на счастливый финал. К чему жалеть себя сейчас?       И что ещё лучше, замужество ей в ближайшем будущем не грозит: за мелкого землевладельца она сама не пойдёт, а богатому лорду опороченная леди Редвин без надобности. Десмера и не хотела замуж, сама говорила об этом кузену несколько месяцев назад. Получила, что хотела. Уилласа и самого устраивало положение холостого. Вот только ему невеста найдена, и она (не столь принципиальная, как Десмера) от брака не откажется. Так что ещё вопрос, кому стоило бы печалиться больше.       Девушка решительно вытерла слёзы, налила себе из графина воды. Хуже уже не могло быть, а этот день она переживёт.       Отец всё не приходил (и к лучшему), читать не было совершенно никакого желания, вышивать тем более. Тирелл, подарок Леонетты на прошедшие именины, свернулся калачиком в углу и сладко посапывал. Десмера погладила котёнка по рыжеё шёрстке, но разбудить не решилась. Пусть хоть ему будет хорошо. За окном ветер игрался с широкими листьями дубов, целовал распустившиеся розы, и цветы кланялись, как изящные дамы перед королём. Десмера быстро переоделась, заплела косы, корча отражению злые рожи. Ей же позволят взять на конюшне лошадь? За ней ведь поздно уже следить, как выяснилось.       За дверью её ждал неприятный сюрприз.       — Миледи, вы не можете покидать покоев. Приказ вашего лорда-отца. — Стражник смотрел на неё неодобрительно с высоты своего роста.       — Отлично! — откликнулась Десмера, стягивая перчатку и бедром закрывая дверь. Она теперь ещё и под арестом. Хоть служанок и септ не выделили для присмотра. А то ей за все прошедшие дни до тошноты надоело ловить на себе оценивающие и осуждающие взгляды.       Время в безделье тянулось бесконечно. Отец не появлялся. Уиллас тем более. Принесли ужин, и девушка уныло повозила по тарелке тушёные грибы. Медовые коврижки и яблочная пастила тоже не пришлись по вкусу. Вино оказалась слишком сладким, а морс кислым — словом, этот день явно собрался стать худшим в жизни Десмеры.       Она забралась в постель, когда закат ещё не отгорел, надеясь хотя бы забыться сном, но он наведаться не спешил. Вместо этого накатила такая жалость к себе, что дышать стало больно. Потом появился гнев, и Десмера яростно отлупила подушку, вымещая на ней своё отчаяние. Злые слёзы всё никак не хотели останавливаться, а сжавшая сердце лапа не желала отпускать. Заснуть удалось лишь глубокой ночью, совершенно обессилившей и проклявшей всё не по одному разу.       Девушке снился Великий Чертог Хайгардена, освещённый сотнями свеч. Играла музыка, и многочисленные гости кружились под звуки арфы, лютни, свирели и колокольчиков. Десмера переходила от одного партнёра к другому. Все лица были ей знакомы, но ни одно не вызывало никаких чувств, пока её не взял за руку старший брат.       — Хоббер! — рассмеялась девушка, позволяя себя закружить. — Что за праздник сегодня?       — А ты не помнишь? Это всё сегодня для тебя, — юноша обвёл зал рукой. — Все эти люди пришли посмотреть на тебя.       — Какие глупости ты говоришь! — тряхнула кудрями Десмера, шутливо толкнув его кулачком в грудь. Факир на возвышении выдул пламя, как настоящий дракон, и девушка восторженно захлопала в ладоши, заливаясь серебристым хохотом. Струя огня взмывала вверх, выцветая до бледной зелени и опадая золотыми искрами на танцующие пары. Как только их пёстрые наряды не вспыхнули! Музыканты то стройно, то неожиданно фальшивя, играли мелодию знакомую, но Десмера всё никак не могла вспомнить какую и бормотала её себе под нос, щуря глаза. Из-под ресниц всё сливалось в одну пёструю весёлую неразбериху.       — Оказывается, я тебя совсем не знал, сестрица, — неожиданно произнёс брат, и что-то в его голосе стёрло с лица Десмеры улыбку, — миленькая малышка Дес, отрада отца на старости лет, — насмешливо протянул Хоббер, наклонившись ближе. В его глазах Десмера чётко видела своё растерянное отражение: бледное лицо в веснушках, распущенные по плечам волосы, золотую розу на шее — подарок Уилласа. — А ты оказалась умнее нас всех. Заставить Тиреллов плясать под свою дудку… Этого не сумел добиться даже король Ренли.       — Что? Что ты говоришь? Ты пугаешь меня! — девушка попыталась вырваться, но руки брата оказались нечеловечески сильны и сжали девичьи запястья железными колодками, столь же холодными и жёсткими.       — Ты превзошла все ожидания. Хайгарден теперь твой, сестрица! Как и Арбор! Так много чести для одной глупенькой девчушки, — зло прошипел он. Отсветы зелёного пламени скользили по его лицу, в одно мгновение ставшему незнакомым.       — Я… я не понимаю… — пролепетала Дес, ощущая слёзы на щеках. Тело отказывалось слушаться, как никогда слабое и будто чужое. Весёлый гомон толпы стих, и лишь надрывалась свирель, чужеродно пела свою незатейливую песнь. Оборачиваться было страшно. Ещё страшнее было видеть перед собой брата.       — Ты всех нас погубила! Ты и твои лживые уста! Это всё ты!       Вся краска сошла с его посеревшего лица, уйдя в неправдоподобно яркое пятно, расплывавшееся на его груди от возникшего там лезвия. Десмера могла лишь ловить воздух губами, как выброшенная на землю рыбка.       — Из-за тебя мы с братом погибли в столице, ты виновна в смерти отца! — Вместе со словами из уст Хоббера сочилась кровь, и глаза стали совсем неживыми. — Лишь ты! Они все умрут из-за тебя!       Он отпустил руки сестры, жутко оскалившись, и она упала навзничь, даже не ощутив боли. Руки утонули в чём-то тёплом и влажном. Десмера поднесла ладонь к лицу, и, наконец, пронзительно заверещала: с пальцев капала кровь, отливающая в свете факелов золотом. Она растекалась по каменному полу почти пустого зала, лишь в его конце ещё таились фигуры людей, и шло веселье.       — Уилл! Уиллас!!! — отчаянно позвала Десмера. Он один мог её спасти, он один… Она знала это совершенно точно, и попыталась подняться, скользя и трясясь от омерзения.       Кузен сидел на помосте и о чём-то говорил с королём Ренли, повернувшись в пол-оборота к девушке. Спокойный и любезный, и этим постоянный, успокаивающий посреди творящегося безумия. Десмера побежала к нему через весь зал, неправдоподобно длинный, неправдоподобно пустой. Только бы успеть! Только бы с Уиллом не случилось ничего дурного! Ноги скользили в крови, багряные пятна расползались по подолу платья всё выше, грозя добраться до талии, а потом и шеи, и поглотить. Но Десмера упорно стремилась вперёд, зная, что всё станет хорошо, как только возьмёт кузена за руку. Только бы коснуться! Только бы понять, что он жив, с ним всё в порядке! Всё остальное не имело значения. Ей нужно всего лишь к нему прикоснуться, и всё дурное исчезнет, как морок, всегда исчезало.       Неожиданно Уиллас повернулся к Десмере, и она захлебнулась собственным криком — из шеи мужчины торчала гранатовая шпилька, та самая, что так любила носить Дес. Кровь толчками выходила из раны, заливая нарядный зелёный дублет. Но хуже всего была улыбка на устах молодого лорда — жуткая, неживая.       — Дейси, — снисходительно выдохнул Уилл, и всё провалилось в темноту.       Десмера распахнула глаза и уставилась на полог. Дурной сон не желал так просто отпускать, истерично бился вместе с сердцем, стремящимся выбить рёбра, вместе с кровью бежал по оцепеневшему телу. К горлу подступала тошнота, и пальцы дрожали. Десмера с усилием села, огляделась. Слава Семерым, уже рассвело, и комнату не накрывал пугающий мрак, иначе Десмера не сумела бы стряхнуть с себя ужас.       Это был сон, всего лишь ничтожный сон, но мёртвые лица брата и кузена вспыхивали в сознании, стоило на мгновение прикрыть глаза. Десмера энергично растёрла ладонями лицо, похлопала себя по щекам и с усилием рассмеялась. Что за глупости ей снятся! Её братья вернуться живыми из столицы, а Уилласу и вовсе ничего не грозит. Заколоть его своей шпилькой — что за чушь! Десмера никогда бы на это не пошла! Она просто разволновалась, уснула с тяжестью в сердце — вот и результат.       Служанка Марта заглянула в дверь:       — Вы уже проснулись, м’леди! Это очень хорошо: я собиралась вас будить.       Десмера невесело кивнула и, наконец, поднялась с постели. Прохладная вода, принесённая для умывания, разогнала остатки сонливости, но не убрала из сердца тревогу. Десмера замерла перед зеркалом, неодобрительно рассматривая своё отражение. Лицо опухло, а веснушки, казалось, стали лишь ярче. Девушка безжалостно растянула свои щёки, показала отражению язык и отвернулась.       — Пожалуйста, поторопитесь, м’леди: вы же не хотите опоздать к завтраку.       — Я не хочу есть, — вяло отмахнулась Десмера, — и уж точно не собираюсь спускаться вниз.       — Но это приказ вашего лорда-отца.       — Ах, вот оно что! — горький смех застревал в горле. — Тогда не смею перечить. Подай мне наряд поярче.       Если уж не судьба спрятаться, то и кающейся грешницей она представать перед глазами отца не станет. Ей нечего стыдиться!       Голубой цвет платья делал её распухшее лицо не таким отталкивающе красным, а пудра скрадывала всё остальное. Несколько движений кисточкой — и издалека даже можно предположить, что леди Редвин всю эту ночь спокойно спала, а не рыдала, как дура, и не подскакивала от плохого сна, напуганная, как сопливая девчонка. Рука потянулась к маленькой золотой розе на цепочке — подарку Уиласа на последние именины (и зачем он только сделал столь многозначительный дар!), но благоразумие победило безумный порыв. Как отреагировал бы отец, увидев на Десмере этот символ дома Тиреллов? Он решил бы, что это насмешка, намёк, но то не было бы ни тем, ни другим: лишь жестом отчаянной гордости.       Вся наскребённая храбрость, исчезла, стоило слуге распахнуть перед Десмерой двери столовой. С чего она вообще решила, что завтракать она будет с отцом наедине?! Это был целый семейный, мать его, завтрак, с отцом, леди Оленной, Уилласом и Леонеттой!       Десмеру пугал какой-то дрянной сон с целым озером крови? Сейчас она была согласна вернуться в него, лишь бы только не стоять под всеми этими оценивающими взглядами и краснеть. О, да, надень она к тому же этот проклятый кулон, и всеобщий «восторг» ей был бы обеспечен!       — Доброе утро, — выдавила девушка и тут же мысленно дала себе подзатыльник: ничего доброго в этом утре не было. Смотреть, как растягиваются в насмешливой улыбке губы леди Оленны было тошно, поэтому Десмера поспешила занять своё место рядом с недовольным отцом и изучить содержимое тарелки, которое не вызывало совершенно никакого аппетита.       — Доброе. Мы уже и не надеялись, что нас почтят своим присутствием. Признаться, я ужасно проголодалась от всей этой суматохи. Ну же, Уиллас, отвлекись от разглядывания кузины, хоть, признаю, для тебя это и сложно, и положи мне ножки перепёлки.       Это будет очень тяжёлый завтрак.       — Такие жирные перепёлки! Уиллас, это ты их добыл? — спросила Леонетта, пытаясь завязать невинную беседу. Добросердечная Летти старающаяся спасти подругу в любой беде. Десмера послала ей благодарный взгляд.       — Нет. Уилласа больше влечёт охота иного рода. Хотя не только его…       — Бабушка, пожалуйста! — В тихом голосе Уилласа явно слышалось раздражение. Десмера на кузена не смотрела, не уверенная, что хочет и может.       — Разве я не права? От замалчивания проблемы не испаряются, знаешь ли. Твой отец тоже любит это «ш-ш» да «ш-ш», а толку-то! — леди Оленна смяла салфетку, недобро блеснув глазами. Удивительно, но больше колкостей не последовало, и все принялись чинно расправляться с едой, словно только за этим и собрались (Семеро, пускай так и будет!). У Десмеры было такое чувство, что это её нарезают на тарелках, а не несчастную птицу. Девушке с огромным трудом удалось заставить себя проглотить пару кусочков только затем, чтобы не привлечь нежелательное внимание. Но удача была сегодня где угодно только не на стороне Десмеры.       — Милая, ты какая-то совсем измученная.       Завтрак уже подходил к концу, когда бабушка вновь взяла слово.       — Благодарю за беспокойство. Всё хорошо. — Улыбка, должно быть, вышла неубедительная, но Десмера старалась.       — Нет-нет, ты какая-то совсем зелёная. Мина мне не простит, если с её дочерью что-нибудь случится. Кушай! Куропатка действительно в этот раз сносная, и рулет не пересолен. Я и Леонетте говорю, чтобы за столом ела, а не в облаках летала. Тощая, прости Семеро, вот ребёнку и закрепиться негде. Да, о тебе говорю! Хоть яблочко возьми. Бери-бери! А ты, голуба моя, тоже не стесняйся, — внимательный взгляд бабушки вновь вернулся к Десмере. — Зачем же выходить из-за стола голодной.       — Спасибо, я сыта.       — Или тебя от запаха еды мутит? Я могла бы приказать приготовить тебе чай… С мятой и пижмой…       В словах был какой-то подвох, но Десмера не могла его разгадать, лишь тревожно взглянула на напряжённого отца.       — Не стоит… Я…       Она сама себе казалась до ужаса жалкой.       — Уверена? Было бы очень прискорбно, если бы из-за одной ошибки сломалась судьба. Но ты же умница: ты бы того не допустила…       — Хватит грязных намёков. Мы обо всём уже поговорили, — нахмурился отец.       — Всему своё время. Я не вижу никакой причины, чтобы не задать этот вопрос. Десмера посообразительней тебя будет. Внучки у меня уродились не чета внукам, — наставительно ответила бабушка и обратилась уже к Десмере: — Милая, ты уверена, что не?..       — Позволю заметить, что её осматривала септа, — вмешалась Леонетта. Получается, все всё поняли, кроме самой Десмеры?! — Так что если…       — Септа не мейстер, — отмахнулась леди Оленна.       — Достаточно, — веско произнёс Уиллас и поднялся. Десмера вскинула на него взгляд. Внутри неприятно дрожало предчувствие дурного. Кузен не смотрел на неё, будто специально оглядывая всех, кроме неё. Он оскорбился. Оно и к лучшему. Осталось убедить в этом себя. — Ждать окончания завтрака я больше не вижу смысла. Скандал начался с меня, мной же он и закончится. Я виноват… — Бабушка попыталась возразить, но он поднял руку и продолжил с нажимом: — Я виноват в случившемся, и было бы неправильно из-за этого ссорить нашу семью. Я был безответственен и позволил себе лишнее.       Лишнее?.. В смысле поцелуй или?.. Он же не мог иметь ввиду то, о чём Десмера подумала?       — Лорд Пакстер, я прошу у вас прощения, хоть и знаю, что моё поведение отвратительно. Я также прошу у вас дозволения жениться на вашей дочери. Обещаю, я буду для неё хорошим мужем, лучшим, чем был кузеном.       Что?! Что он говорит?!       Леди Оленна с видом безграничной усталости приложила ладонь ко лбу. Зато отец явно расслабился:       — Вот так лучше. А то взялись отрицать. Я вас благословляю. Думаю, не стоит затягивать с церемонией.       Что?! Вот так просто?! Нет-нет…       — Поздравляю, — брякнула Леонетта, но стушевалась под взглядом Десмеры.       — Дес?.. — Уиллас смотрел прямо на неё. Он же… Он же ведь почти признался, что они с ним… Что он… Что септа права… Воздуха начало не хватать, и Десмера открыла рот, судорожно пытаясь вздохнуть. Пальцы задрожали, и вверх по кисти заструился холод. Перед глазами вновь встал тот зал из сна и лицо брата: «Хайгарден теперь твой, сестрица!».       — Не глупи. Всё ведь ясно. — Суровый голос отца привёл в чувства. Десмера резко оттолкнулась руками от края стола, отъезжая на стуле. Ножки возмущённо скрипнули об пол. Десмера бросилась прочь, мало глядя куда, лишь бы подальше. Встревоженное: «Дейзи» стегнуло напоследок кнутом.