Золочёные лилии

Тиана

      Санса не поднимала взгляда, двигалась со странным, неестественным напряжением. Совершенно неживая, если бы не припухшие глаза и искусанные губы. Тиана глотала мятный чай, почти не ощущая вкуса, и ловила себя на мысли, что совсем не хочет знать, что же случилось. Джеллиса хлопотала возле, тормошила Сансу, отвечавшую лишённым жизни голосом: «Всё хорошо. Нет, ничего не случилось». Илана невозмутимо листала сборник легенд Эссоса в стороне и лишь поднимала время от времени опустевший кубок, чтобы Тереза подлила в него разбавленного вина. Та засмотрелась на несчастную Сансу и случайно перелила через край. Илана зашипела от неожиданности, дёрнула рукой, ещё больше проливая вино на себя. Тереза ойкнула, с извинениями принялась бегать вокруг кресла, не зная, как исправить дело. Илана ругалась, Джеллиса голосила и давала советы. Тиана с трудом подавила в себе желание бросить в них чашкой.       — Так! Всё! Все за дверь! Не могу вас больше слушать!       Фрейлины со служанкой мгновенно засобирались, по опыту зная, что в последние недели раздражительность принцессы достигла пика. Она злилась на любую мелочь, и под горячую руку ей было лучше не попадаться.       — А ты останься, — велела Тиана Сансе, со вздохом отставляя пустую чашку, и поднялась, когда дверь за фрейлинами закрылась. — Я так понимаю, это Джоффри. Я же говорила тебе не попадаться ему на глаза. Он…       Поникшая Санса неожиданно вскинула горящий взгляд, рванула завязки скромного платья:       — Для короля нет закрытых дверей. И он всегда получает, что хочет.        «Так или иначе, я получу всё, чего желаю, тебе бы следовало это помнить», — зазвучали в голове Тианы слова брата. Санса дёргала за серебристую шнуровку, разрезая об неё пальцы. Платье жалко осело к ногам.       — Что ты делаешь? — изумленно выдохнула принцесса.       В глазах Сансы — остервенение, вызов, отчаяние, затопившие радужку. Щеки пламенели, и губы искривились в болезненном изломе. Поразительная, искажённая красота! Тиана не в силах была отвести взгляда от Сансы, даже когда сорочка оказалась на полу. Такой, настоящей, мечущейся она нравилась намного больше, чем покорной и вежливой. В ней горела жизнь, которая завораживала.       — Смотрите! Довольны?!       Багрянец и пурпур на бледной коже — следы невыполненного обещания Тианы, укор и насмешка одновременно. Вот она, вся власть! Вспыхивала в чужом взоре, цвела на шее, груди и руках… Вот она — вся самоуверенность, беззаботность, всё детство. Вот он весь Джоффри.       — Санса… — тихо произнесла принцесса, изменившимся голосом.       — Санса, — передразнила её девушка, явно на грани истерики.       Тиана знала ведь, что недолго северянке ходить нетронутой, и всё равно в горле вставал комок собственных беспомощности и растерянности. Если бы в то утро поддалась, уступила близнецу, изменило бы это что-то для Сансы? Да. Вот только не гордость ли это говорила? Тиана ощущала себя незаменимой для брата, властной над ним. И где это всё теперь?       «Ты правильно сделала, что заступилась за Сансу. Мне так жаль её. У меня бы никогда не хватило смелости перечить Джоффри», — говорила Мирцелла, и Тиана чувствовала себя обязанной соответствовать. Что бы сказала сестра, увидев такую Сансу?..       — Санса… Санса…       Нежно, успокаивающе, монотонно. Так говорят со зверями, чтобы не укусили, покорились. Томмен поделился этой хитростью в один из летних вечеров. «Знаешь, а ведь он почти подпустил меня к себе. Только в последний момент убежал. Я назвал его Уголёк. Он славный, правда». Огромный чёрный кот хозяйничал в замке, быстрый и свирепый. Но Томмену почти дал себя погладить. Поразительно!       Санса смотрела волком, враждебно и недоверчиво. Она дернулась, стоило коснуться плеча. Но Тиана не отпустила, не позволила сбежать, прижала к себе.       — Санса…       Кожа, как лёд. Санса забилась, зло и отчаянно:       — Вы такая же, как он! Такая же! Я вас ненавижу!       Принцесса утянула её на ковёр, так было легче удерживать рвущееся тело. Санса рыдала, задыхалась, скулила и рыдала вновь, но больше не пыталась убежать. Ей некуда было бежать. Тиана гладила её по волосам, тщетно пытаясь согреть в своих объятьях. Не сочувствие и не жалость — тоска. По Мирцелле, в макушку которой Тиана могла бы сейчас утыкаться. По Вендае, чьё отсутствие ощущалось всё острее. По беззаботным летним дням. По покою. По детству, которое стремительно сменилось полной запретных соблазнов юностью. По Джоффри, всего лишь напыщенному мальчишке, и по самой Тиане, смеющейся рядом с братом. Всё кончено. Окончательно, бесповоротно.

***

      — Ммм? — Тиана моргнула и вопросительно глянула на мать. Предыдущие несколько минут она смотрела в окно, не имея в голове ни единой мысли, и желала бы дальше оставаться в этом сонном оцепенении. Солнце уже скрылось за горизонтом, и в наступивших сумерках предметы медленно, но верно теряли свои краски и очертания. Над морем застыли облака, тёмные и неприветливые. Будет ли завтра дождь или нет?       Сегодня в столице опять было неспокойно. Тиана с фрейлинами пели весь день, лишь бы только не слышать долетающих криков. Золотым плащам с трудом удалось утихомирить голодных горожан. Не в первый раз. И, увы, не в последний. К вечеру всё затихло. Тиана слушала тишину и не хотела ничего больше. Ещё бы горло не раздирала боль, словно в наказание.       «Вы ссоритесь так часто, что я удивляюсь, как у вас обоих ещё не пропал голос».       Томмен сопел, положив голову на колени сестры, а она бездумно ворошила его короткие волосы. У Джоффри они длиннее, темнее и вились меньше. За левым ухом — крохотная родинка, а у Томмена — ничего.       — Я понимаю тебя, — повторила мать, вновь делая глоток вина. Какой это кубок по счёту? — Замужество — это непросто.       Тиана тихонько вздохнула. Ей намного больше нравился их прежний ленивый, ни к чему не обязывающий разговор и быстрый шёпот Томмена, будто боявшегося спугнуть неожиданное радушие матери. Они втроём сидели в покоях королевы и делали вид, что больше им никто не нужен для ощущения счастья. Но это было не так — осколок бокала никогда не заменит целый.       — Я хотела бы дать тебе возможность самой выбрать себе мужа, но это невозможно, да и все наши восторги наречёнными истлевают, стоит отзвучать брачным гимнам. Я восхищалась Робертом. Действительно восхищалась, пока он всё не разрушил. Тогда он был девичьей мечтой наяву: высокий, сильный и смелый… Говорят, что Ренли — его молодая копия. Вздор! Младшему далеко до старшего брата. Нет в нём того дикого огня, что был в Роберте. А меня всегда манил огонь, милая, каждый раз я тянула к нему руки… — матушка чему-то улыбнулась и задумчиво произнесла после паузы: — В твоём возрасте, я мечтала о драконе.       — О принце Рейгаре Таргариене?       — Он был прекрасен. Прекраснее всех, кого я когда-либо знала. Если бы я стала его женой, восстания не случилось бы. А у тебя было бы серебро в волосах.       И я бы вышла замуж за Джоффри, став его королевой…       Тиана едва не застонала от досады. Семеро, о чём она только думала! Это было похоже на проклятье, которое вытягивало все силы, все желания, все мысли, оставляя в голове одно имя, одного человека. Связь, ранее казавшаяся неразрывной, естественной, тесной, лопнула, больно стегнув напоследок, да так сильно, что Тиана нигде не могла найти покоя. Иногда она ненавидела за это брата и презирала себя, а иногда хотела обнять и больше никогда не отпускать.       — …и пел он просто волшебно…       Принцесса с трудом сконцентрировалась на словах матери.       — Ты звала к себе Ланселя, потому что вспоминала о принце?       Матушка зашлась неожиданным горьким смехом:       — Да. Можно и так сказать, — и потянулась за штофом. Она не торопилась приказать зажигать свечи и в свете догорающего дня казалась совсем юной. С ярким пьяным румянцем на щеках. — Я даже завидую тебе, дочка: у тебя два брата, и ни один из них не карлик. И оба рядом с тобой. Цени это, пока возможно.       Тиана с трудом улавливала суть слов матери, вероятно потому, что и не очень хотела. В голове от вина клубился туман. Зря она на примере матери выпила так много сегодня. Принцесса потёрла лоб, пытаясь хоть немного прояснить разум и не начать пьяно хихикать. Вот дядя Тирион почти не улыбался в последнее время. Из его шуток исчезла вся ирония — остался один яд.

***

      — Семерых ради, может, хотя бы ты не будешь вести себя, как дурное дитя! Мне вполне достаточно остальных родственников и целой столицы в придачу! — дядя смотрел сердито. Тиана нахмурилась и сложила руки на груди. Она не виновата! Это всё Джоффри, встречи с которым всё чаще заканчивались скандалом. Он подносил свечу к хворосту, и Тиана просто не в состоянии была себя контролировать. А сегодня близнецы просто орали друг на друга, не в силах остановиться, прямо в коридоре. Это было некрасиво и недостойно. Но… только так девушка ощущала себя живой. Безразличие брата мучило её сильнее, чем его злость. — Бросьте эти ссоры!       — Я не могу! — почти выкрикнула Тиана и отвернулась, проглатывая ком. Продолжила совсем тихо: — Я не понимаю брата.       — Не понимаешь или не хочешь понимать? — уточнил проницательный Тирион.       — Второе, — со вздохом ответила она.       — Ты и не должна. Послушай, прекрати эти пустые скандалы. Ты же умница. А твой брат ещё тот идиот. Перехитри его, соври, придумай что-нибудь. Если не ты, то кто, — мягко уговаривал дядя.       — Ты не понимаешь: из этого ничего хорошего не получится, — с отчаянием произнесла Тиана.       — Ничего хорошего не получается и сейчас.

***

      — Матушка, пожалуйста, давай мы не будем говорить о моём замужестве! И о дяде Тирионе тоже! Я всё понимаю, на тебя не злюсь, буду умницей, — взмолилась Тиана. Семеро, лучше бы они продолжали молчать!       — Тебе придётся с нами разлучиться, — сказала матушка. — И с Джоффри тоже, — добавила она, немного помолчав.       — С этим я справлюсь.       — Ты не сможешь спокойно уехать. Это всё равно, что остаться без сердца. Я уговорила Джейме вступить в Королевскую гвардию, потому что не мыслила себя без него. А теперь он пропадает где-то с отцом, вместо того, чтобы вернуться ко мне, предатель!       — У нас всё иначе, — резко ответила Тиана. Джоффри предлагал ей то, что брат не имеет права предлагать сестре. Дядя Джейме никогда бы не поставил матушку в такое положение.

***

      — Тебе правда будет достаточно моего тела в твоих руках? Даже если все твои порывы будут не взаимны?       — Всё же это лучше, чем ничего, — насмешливо ответил Джоффри. Он был чужим. В глазах ни намека на приязнь.       — Ты сошёл с ума! Ты любишь только себя!       — А ты любишь власть! Она тебе милее всего! Ты хотела бы, чтобы я послушно плелся за тобой, куда скажешь, а, как надоем, шёл прочь. Наверное, поэтому так любишь беспрекословного Томмена, такого удобного. Скажешь ему: Томмен, к ноге! И вон уже бежит, только хвостиком не виляет, — выплюнул Джоффри зло.       — Ты путаешь меня с собой.       — Ой, не надо этого кокетства! Я не придворный дурень, глядящий тебе в рот.       — Ты бредишь!       — Отнюдь.       — Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему.       — А что ты хочешь?       — Чтобы всё было по-прежнему.       — Это как? Чтобы я был принцем? Чтобы отец был жив? Чтобы я больше не трогал тебя своими грязными руками?       — Ты слышишь только себя! Ты эгоист!       — Я эгоист?! В том, что соизволил сделать что-то, что пришлось тебе не по вкусу? Проклятье, я дал тебе время, я был любезен, я тебя слушал, я был готов сделать ради тебя почти всё! И что же мне досталось? Твои презрение и холодность? Твои заученные речи? В Пекло их все! Я больше не попадусь!

***

      — Ты без него не сможешь, — грустно сказала королева. — Даже сейчас вы ссоритесь, но ищете взглядами друг друга.       Принцесса вспыхнула. Неужели матушка обо всём догадалась?!       — Я так не хочу!       Томмен на руках Тианы недовольно поморщился и заёрзал. Она успокаивающе погладила его по плечу. С этим братом у неё никогда не бывало проблем.       — Тогда сделай так, чтобы брат зависел от тебя больше, чем ты от него. А если у тебя будет выбор: не люби никого. Любить больно.       Тиана поёжилась. Стало так ужасно тоскливо. Грудь словно сжали тисками — не вздохнуть.       — Даже Джоффри? — едва слышно произнесла она.       — Особенно Джоффри.       Это было так не похоже на матушку, которая всё прощала старшему сыну, любила его безмерно, баловала и хвалила.       — У меня не было в том свободы, — словно в ответ на мысли дочери отозвалась королева. — Мать не может не любить своих детей. Но, видят Боги, вы всегда приносили мне больше радости, чем боли.       — Даже Джоффри?       — О, он настоящий Лев! Каждый раз, когда он спорит даже со мной или одним взглядом заставляет жаться тупоголовых придворных, я чувствую гордость, что именно я дала ему жизнь. Его имя не затеряется в веках, таких, как он, помнят долго.       — А мной? Мной ты тоже гордишься? — тихо из-за кома в горле спросила Тиана.       — Разве может быть иначе? — мать мягко улыбнулась. — Вы с твоим близнецом так похожи на меня.       — Мы разные, матушка. Мы такие разные с Джоффри. Отчего же ты этого не видишь?       — Это ты не видишь. Вы словно два отражения друг друга, столь похожи, столь прекрасны. У вас одна суть, хоть и два тела.       Тиана замотала головой, не желая того признавать. Слова матери словно затягивали на шее петлю. Они с Джоффри разные! Совсем разные! Матушка спрятала улыбку за бокалом. Она снова пила, чем всё больше пугала дочь. Мать всегда обращалась к вину от горя или злости, но никогда от радости. Что же случилось?       — Семья — единственное, за что стоит бороться. Уже поздно. Пора прощаться, — матушка опрокинула в себя кубок и неестественно улыбнулась. Тиана потрясла брата за плечо, и он, нехотя, открыл глаза.       — Нам пора по своим кроватям.       — Ну, Тия… — капризно протянул Томмен.       — Вставай. Матушка тоже хочет спать.       Брат, зевая и хмурясь, поднялся и обнял мать, пробормотав:       — Спокойной ночи, мам.       Она обняла сына и долго не выпускала из объятий с каким-то странным отчаянием на лице, а потом поцеловала в макушку:       — Приятных снов, дорогой.       Тиана взяла брата за руку и стыдливо отвернулась к двери. Печаль в глазах матери, и её чрезмерная нежность к Томмену озадачивали. Принцесса неловко улыбнулась:       — Мы зайдём завтра. Сладких снов.       За дверью их ждал сир Арис. Тиана бездумно погладила руку брата и замерла, уставившись на дверь напротив, которую охранял сир Борос. Это были покои короля, в которые путь для принцессы был теперь закрыт. Спал ли Джоффри? Она сама всё чаще лежала, уставившись в потолок, не в силах сомкнуть глаз.       — У неё больше нет права посещать мои покои, — бросил Джоффри. Ледяное «у неё» — так, словно Тиана не стояла в нескольких шагах, так, словно она пустое место. Сир Меррин загородил собой вход, и Джоффри хлопнул дверью, даже не посмотрев на сестру. Что ж, он знал, куда бить ничуть не хуже, чем она сама.       Томмен требовательно потянул за собой:       — Ну? Мы идём?       — Конечно, милый, конечно.       Они спустились на свой этаж. Томмен не спешил идти в свои покои. Он надулся и серьёзно посмотрел на сестру:       — Ты выйдешь замуж и бросишь меня так же, как Мирцелла?       — Ну что ты, милый! Разве муж сможет заменить мне брата! Мы с Мирцеллой тебя вовсе не бросаем.       — Ты ведь уедешь, а я останусь с Джоффри. И что мы вдвоём будем делать?       — Послушай, — Тиана вздохнула: — я всегда буду любить тебя. Это ничто не в силах изменить. Но у нас есть долг. И мой долг сделать всё, чтобы вы были в безопасности. И если для этого мне нужно выйти замуж за Роберта, то я это сделаю.       — Глупый какой-то долг! — пробурчал Томмен, но обнять себя позволил. — Я буду скучать, когда тебя не будет рядом.       — Я знаю. Ты ведь мой защитник. А теперь ступай, — принцесса улыбнулась, не желая подпускать к себе тоску. Томмен, зевая, помахал рукой и скрылся за дверью, оставив Тиану и сира Ариса одних в пустом коридоре.       — Чем займёмся? — игриво спросила принцесса и рассмеялась при виде озадаченного лица мужчины. В голову пришла совсем уж глупая мысль. Тиана прильнула к гвардейцу, запрокинула голову, наблюдая, как меняется выражение лица рыцаря. Жесткие доспехи холодили пальцы, а в груди просыпался азарт. Она хотела чувствовать себя желанной и любимой. Нуждалась в этом.       — Не надо этого делать, Ваше Высочество, — тихо попросил Арис, всё так же не сводя с неё глаз.       Тиана вскинула брови, улыбнулась:       — Разве я делаю что-то нехорошее?       — Вы играете, а я давно уже вышел из возраста, когда это можно делать безболезненно, — он не отстранился, но словно возвёл между ними стену.       — Успокойтесь, сир, — Тиана скривила губы в улыбке, пряча разочарование и раздражение: — у меня и в мыслях не было покушаться на честь члена Королевской гвардии.       Она отошла от него и провела ладонью по волосам. Принцесса не знала, чего желала больше: разрыдаться или ударить Ариса. Ну почему он слушал голос разума именно сейчас! Тиана ничего бы ему не сделала, лишь пококетничала, а он напустил суровый вид и говорил, как сир Барристан.       — Спокойной ночи, сир.       — Спокойной ночи, моя принцесса.       Тиана затворила за собой дверь и слабо улыбнулась. Она всё ещё «его принцесса», а не просто «Ваше Высочество».       На следующее утро Томмен из замка исчез вместе с братьями Кеттлблэками. Матушка решила спрятать его подальше от столицы. А ещё через несколько дней Тиана увидела из окон своих покоев корабли лорда Станниса.